Исчадие в толстовке

***

      Что делать или говорить дальше, Чонгук не знал, а поэтому продолжал сидеть, прижимаясь спиной ко входной двери и хватаясь за бешено стучащее сердце. Рогатый стонал, лёжа в проходе и поджимая длинный тонкий хвост с маленьким пушком чёрных волос на кончике. Дым, что струился клубами, быстро улетучивался, пока вскоре совсем не исчез. Виду открылось тощее тело, морда существа была скрыта под длинной чёрной чёлкой, дорожка из шерсти тянулась от загривка вниз по позвоночнику. Чонгук без зазрения совести разглядывал его, спотыкаясь взглядом о рога, длиной с ладонь, об острые локти и колени, сведённые вместе, об узкие бёдра с символами, тянущимися вплоть до самых икр. Эти знаки походили на клеймо: выпуклые, выжженные каким-то аккуратным мастером, явно знающим своё дело.       Ногу саднило. Кровь продолжала пропитывать штанину и болью отдаваться по всему телу. Неудачно пошевелившись, Чонгук простонал, тем самым словно разбудил от мирного сна существо. Оно навострило удлинённые острые уши и вскочило на четвереньки. Руками оно упиралось перед собой, словно вот-вот готовилось атаковать. Когти поблескивали в свете затухающего пламени камина, а хвост хлестал по полу из стороны в сторону.       — Я-я помог тебе, — начал Чонгук, проглатывая ком в горле. — Незачем меня е-есть теперь, да?       Рогатый смотрел так, будто взвешивал все за и против. Он морщил нос, принюхиваясь и выпуская свой длинный раздвоенный язык, как змея. Запах крови чувствовал даже Чонгук. От него спирало лёгкие; во рту оседал этот металлический привкус, отчего весь поздний ужин был готов вырваться по первой команде желудка.       — Ты обещал! — попробовал Чонгук, а рогатый вопросительно наклонил голову вбок и вскинул тёмную бровь, совсем как человек. — Мы договорились: я помогаю тебе выбраться, а ты меня отпускаешь…       Чонгук и сам не помнил, был ли уговор именно таким, но жить хотелось больше, чем говорить правду, поэтому он покрутил шкатулкой и продолжил:       — Видишь, я тебя вытащил, а ты…       Но не успел парень договорить, как рогатый нахохлился и зашипел, пятясь назад. Он скалился и утробно рычал, не отрывая глаз от шкатулки. Чонгук тут же спрятал её в карман худи, чтобы не провоцировать.       — Всё, её нет. Видишь? — и показал ладони, на что существо ещё раз принюхалось и оглядело парня.       Чонгук было немного расслабился, когда рогатый сел на корточки и принялся крутить головой, осматриваясь. Он хмурил брови, водя носом по воздуху, стучал хвостом и покачивался на месте, чуть привставая. Чонгук тоже попытался подняться: медленно, стараясь не шуметь, он опёрся на полку для обуви и тут же рухнул обратно, когда в два прыжка рогатый подскочил вплотную и навис над испуганным парнем. Чонгук старался дышать через раз, он не моргал, силясь смотреть за плечо существа, а не в его ядовито-лимонные глаза с вертикальным зрачком. Он приблизился к Чонгуку вплотную и стал обнюхивать его, зарываться носом в волосы и фыркать, и от каждого звука парень вздрагивал, сжимая шкатулку через плотную ткань худи. Горячее дыхание опаляло взмокшую шею, волосы на загривке вставали дыбом, а сердце усердно старалось вырваться через грудную клетку. А когда рогатый занёс лапу над головой, Чонгук прикрыл глаза, чтобы в последние секунды жизни не видеть собственной брызжущей крови. Но она не располосовала горло, а легла на макушку. Лицо обожгло теплом чужой ладони, когда рогатый аккуратно, едва касаясь, провёл ею вниз. Чонгук раскрыл глаза, когда существо взяло его руку и провело по собственной морде. На ощупь парню кожа показалась плотной, но гладкой. Подушечки запнулись о кончик острого носа и тонкие грубые губы. Словно заворожённый следил Чонгук за тем, как подрагивают веки рогатого, как дым клубится из его ноздрей, как вздымается тощая грудь от тяжёлого дыхания.       Он не смог найти точного определения этому жесту, но между строк читалось нечто, напоминающее согласие, доверие, перемирие. Парень кивнул, заглядывая в глаза существу и, не найдя в них агрессии или вражды, медленно поднялся. Он зашипел от боли, глядя сверху-вниз на рогатого, который сидел на корточках, обняв колени и с любопытством заглядывая в лицо Чонгуку. По стенке, чтобы ненароком не наступить на хвост, он выхромал из коридора и направился к ванной, всё время не сводя глаз с рогатого, который гуськом шагал следом.       — Сиди здесь! — воскликнул Чонгук, открывая дверь ванной комнаты. Он выставил ладонь вперёд, призывая незваного гостя остановиться. Тот насупил брови и наклонил голову вбок, но замер в метре от ванной. — Оставайся на месте, — повторил он и поспешил скрыться за дверью.       Рухнув на пол возле ванной, Чонгук сбивчиво дышал, прислушиваясь к каждому шороху, доносящемуся из гостиной. Он вслушивался в недовольное рычание, в цокот когтей от юрких скачков и передвижений. Он вздрогнул, когда послышался приглушённый скулёж и когда дверь задрожала от царапаний. Парень прикрыл уши, стараясь заглушить эти звуки, он покачивался вперёд-назад и мотал головой, стараясь прийти в себя; молился, чтобы это оказалось сном. Но металл в кармане худи продолжал обжигать теплом, а маячащая тень под дверью прямо говорила о том, что реальнее чем это, нет ничего. Скулёж почти перерос в вой, и Чонгук не выдержал: он подполз к двери и распахнул её, сталкиваясь нос к носу с рогатым.       — Ну что?! — осмелел он и нахмурился, поджимая зло губы. — Ты свободен и волен идти, куда захочешь! Что тебе нужно в ванной? Выход там!       Но рогатый, не обращая внимание на пререкания парня, юркнул в ванную и пристроился возле унитаза, обхватив согнутые колени руками и с любопытством разнюхивая всё вокруг.       — Ну что ты будешь делать… — вздохнул Чонгук, с силой проводя ладонями по уставшему лицу.       Он подполз к ванной, вскарабкался и присел на бортик, стараясь не смотреть на любопытного рогатого. Парень открыл маленький шкафчик над раковиной и тяжело вздохнул, обнаружив там только паутину и старые бритвенные станки.       — Ни бинта, ни спирта. Супер. Я умру от столбняка, — вздохнул Чонгук, опуская руки и украдкой поглядывая на перекатывающееся с пяток на носки багровое существо. Оно непонимающе хмурило брови и вопросительно глядело на парня, наклоняя голову к плечу.       — Я говорю, что царапины нечем обработать, — и в подтверждение указал на пустой шкафчик, а потом на свою окровавленную штанину.       Существо виновато потупило взгляд, выбивая из Чонгука смешок. Так выглядели псы, когда их ругали за истерзанные тапки. Парень тяжело вздохнул в очередной раз и отмахнулся.       — Ничего, шрамы украшают мужчину. Промою водой, а утром придумаю что-нибудь.       Парень закатал штанину и поморщился от вида запекшейся крови и глубоких следов от когтей. Рогатый проскулил, разглядывая результат своего труда, и подполз ближе, нависая над исполосованной ногой и смотря так, словно ждал указаний насчёт того, чем может помочь.       — Полотенце подай. На дверном крючке, белое, у тебя за спиной, — показал Чонгук указательным пальцем и ухмыльнулся, наблюдая, как рогатый подорвался и схватил кусок материи.       — Спасибо, — кивнул парень, забирая из лап полотенце. Существо кивнуло в ответ, кажется, не до конца понимая значение этого жеста, но стараясь быть… дружелюбнее?       Чонгук намочил махровую ткань водой и принялся промывать раны, морщась и стискивая зубы, но не подавая вида, насколько это больно. Рогатый следил за телодвижениями и кусал нижнюю губу, обдумывая и не решаясь подойти. Когда Чонгук смыл лишнюю кровь, он стал размышлять над тем, как перебинтовать эти куски мяса так, чтобы дожить до утра и придумать, что делать дальше. Парень хотел было перемотать ногу этим полотенцем, как лапа рогатого легла на его руку, останавливая. Жёлтые глаза смотрели с опаской, взвешивали всё. Чонгук смотрел в ответ непонимающе и вздёрнул брови, когда рогатый закусил свою руку, призывая повторить за ним это движение.       — Зачем? — поинтересовался парень и тут же закричал от боли, когда раздвоенный язык скользнул по одной из царапин, прижигая её словно раскалённым железом. Кровь остановилась, ранка затянулась, а голова Чонгука пошла кругом от внезапно накатившей неги.       — Понял, только погоди. Дай отдышаться.       Держась за раковину, Чонгук сбивчиво дышал и считал ранки на ноге. Он взял зубную щётку и зажал меж зубов, кивая и тем самым давая согласие на продолжение. Цифра пять крутилась в голове, и как бы парень не старался держаться, после третьей зализанной раны он обессиленный рухнул на пол, теряя сознание.       Чонгуку точно снился пляж и раскалённое солнце, иначе как объяснить взмокшую одежду и пересохшее горло. Парень распахнул глаза и первым, что он увидел, был кончик острого рога в паре сантиметров от зрачка. Рог этот поднимался и опускался от размеренного дыхания хозяина, который лежал возле и сопел, свернувшись клубком. Ногу всё ещё неприятно саднило, но той вчерашней ноющей боли уже не было. Вместо алых кусков мяса красовались неаккуратные красные шрамы. Кусок окровавленной штанины лежал неподалёку вместе с грязным полотенцем. Чонгук отодвинул голову назад и приложился затылком аккурат о унитаз. Пот струился, пропитывал чёлку и воротник худи. Язык напоминал наждачку, а в глотке было суше, чем в пустыне.       Чонгук попробовал встать, но тут же замер, когда рогатый, причмокивая и раскрывая пасть в зевке, потянулся, роняя когтистые лапы на кафель за головой. Невысокий, точно ниже Чонгука, костлявый и красный от макушки до пят, без сосков, пупка и принадлежности к полу, с подрагивающим от нервного сна хвостом и приоткрытыми губами, откуда выглядывали белоснежные клыки. Если бы не был таким реальным, то можно подумать, что у парня горячка и мерещится всякое. Но израненная нога и горячий в прямом смысле слова чёрт прямо под носом во всеуслышание кричали, что Чонгук попал.       Шрамы на бедре напоминали руны, которые Чонгук, правда, никогда и нигде не видел: ни в кино, ни в книгах, поэтому гуглить будет сложнее, чем могло показаться на первый взгляд. Парень скользил взглядом вверх от икр ко впалому животу, рёбра прорезались под кожей, норовя сорвать её. На груди так же красовалось убранство из выжженных символов; словно массивные бусы украшали они ключицы и заканчивались у солнечного сплетения. Скудный пушок чёрной шерсти тянулся от подмышек к локтям, на предплечьях так же присутствовали эти замысловатые знаки, только мельче, хаотичнее, словно родинки у человека. Чонгук приблизился, пытаясь рассмотреть их, вытянул шею, но тут же замер, сталкиваясь с прищуренными и отнюдь не сонными жёлтыми глазами.       — Утречко, — пискнул Чонгук, замерев и бараном глядя на рогатого. — Я просто смотрел, ничего не трогал, — решил оправдаться так, на всякий случай, потому что не желал лишиться рук.       Существо только фыркнуло и с укоризной взглянуло в ответ, затем ловко вскочило на четвереньки и рвануло из ванной, но... тут же юркнуло обратно, потирая заслезившиеся глаза.       — Что такое? — почему-то забеспокоился Чонгук и поспешил встать. Опираться на больную ногу всё ещё было неприятно, но показывать слабость совсем не хотелось. Поэтому, поправив влажное от пота худи, он шагнул вперёд и резко открыл дверь. В глаза ударил яркий солнечный свет, от чего Чонгук зажмурился и зашёлся чихом: странная реакция организма на резкий световой контраст. — А, не бойся, вылезай. Это просто солнце. Будет неприятно сначала, но глаза привыкнут.       Но рогатый не спешил совать нос из тёмного угла. Искусственный свет не мог сравниться с дневным: он реальнее, живее, страннее. Чонгук щёлкнул выключателем, оставляя ванную в кромешной темноте, и только полоска света через открытую дверь открывала вид на внутреннее убранство. На пробу существо вытянуло лапу, пытаясь ухватить яркий луч. Кожу обдало теплом, пыль клубилась вокруг толстых чёрных когтей, но они уже не пугали так сильно. Поняв, что солнечный свет не опасен, рогатый всё так же неуверенно, но ступил вперёд, прикрывая глаза и шипя от неприятного ощущения и жжения в глазах.       — Вот видишь, ничего такого. Это просто солнце. Большой огонь на небе! — и для пущего эффекта Чонгук раскрыл руки, стараясь показать масштабы звезды. Рогатый следил за ним, поочерёдно сощуривая глаза, привыкая к свету и фыркая от залетающей в нос пыли. Сидя на корточках, багровый повторил движение руками, отчего вызвал у Чонгука смешок и широкую улыбку.       — Да, большо-ой огонь! Молодец, — повторил Чонгук и потянулся, чтобы потрепать рогатого по голове. Тот зарычал и зверем глянул на парня. Он поспешил убрать руку и прижал её к груди, отскакивая назад. — Понял, не трогаю. Подойди к окну, посмотри, если хочешь, конечно…       Существо проследило за рукой Чонгука и в пару прыжков оказалось рядом с подоконником. Птицы, что сидели на голой ветке прямо перед окном, встрепенулись от внезапно появившегося силуэта и улетели. Рогатый прижался ладонями и щекой к холодному стеклу и как заворожённый следил за вздымающими в небо пернатыми, за проносящимися облаками, за ярким ослепляющим шаром высоко-высоко. Чонгук жадно глотал прямо из графина и не отрываясь следил за телодвижениями этого существа всё ещё силясь поверить в его реальность. Он поставил опустевший сосуд обратно и прошагал на цыпочках в спальню, на ходу стаскивая с себя потное худи. Оно с бряком упало на пол, и в свете блеснула высунувшаяся из кармана шкатулка. Чонгук яростно пнул тряпку под кровать, зарываясь пятернёй в волосах. Потом он стащил с себя футболку, которая неприятно липла к телу, и бросил её следом. Тут же встрепенулся, когда почувствовал чужое рычащее дыхание в затылок. Потную кожу обожгло от горячего тела рогатого, пристроившегося позади. На плечи легли тонкие костлявые багровые пальцы, вызывая табун мурашек на светлой коже. Рогатый обошёл Чонгука и пристроился прямо перед ним. Стоял он уже в полный рост, совсем как человек, держа позвоночник прямо, дыша полной грудью. Сквозь губы проскальзывал тонкий змеиный язык, любопытный жёлтый взгляд бродил по растерянному лицу парня.       — Справедливо, — заметил Чонгук, когда рогатый принялся рассматривать его руки и торс, попутно кидая взгляды на собственное тело, словно сравнивая. Существо ткнуло когтем в розовый сосок, от чего парень съёжился и прикрылся, приговаривая: — Без царапин и укусов, окей?       Рогатый утвердительно кивнул и продолжил изучение, приближаясь и втягивая запах парня глубоко, словно упиваясь им. Подушечками пальцев он скользнул по едва проглядывающим кубикам пресса и остановился на небольшом углублении внизу живота.       — Это пупок, — уточнил Чонгук, запихивая внутрь указательный палец. — Он есть у каждого человека.       Рогатый глянул на свой живот и разочарованно выдохнул, не обнаружив оного. Он скользнул лапами вверх по груди и не увидел сосков, от чего вздохнул ещё раз. Потом, словно вспомнив, он распахнул глаза и ловко скакнул за спину Чонгуку, оттягивая резинку его домашних спортивных штанов.       — Воу-воу, тихо! — запротестовал парень, отскакивая в сторону и сжимая штаны на поясе. — Хвостов у людей нет, так что тут ты выиграл. Да, и рогов тоже, — кивнул он, когда существо коснулось лба и довольно ухмыльнулось, вскидывая бровь и выпрямляясь. — И давай найдём тебе одежду, не то щеголять с голым задом — это не дело.       Если бы Чонгуку сказали, что, заезжая в новую квартиру по мизерной плате в подарок ему пойдёт нечто багровое, рогатое с натянутым на голову капюшоном чёрного худи со «Звёздными войнами», которое будет сидеть на корточках на стуле и непонимающе глазеть на поставленную перед ним дымящуюся чашку с кофе, то парень счёл бы этого человека психом.       — Можно я буду называть тебя Дарт Молом?* — поинтересовался Чонгук, сводя брови и прикладывая к губам такую же чашку, что у и рогатого.       Тот вопросительно глянул на него и фыркнул отрицательно, пытаясь взять чашку так же, как и парень, но из-за длинных когтей это получалось плохо. Тогда рогатый, оставив эти тщетные попытки, склонился, запустил язык в чашку и тут же взвизгнул, прикрывая рот рукой и обеспокоенно глядя на Чонгука.       — Горячо? — удивился парень и подошёл вплотную, обеспокоенно глядя на него. Тот покачал головой и скорчил гримасу отвращения, выпуская язык изо рта и пальцами стараясь стереть с него горький вкус. — А-а-а, может, сахару добавить? Погоди. Два хватит? Ладно, положу четыре. Стой, не пей, дай размешаю… Да подожди ты секунду! Нет, не ешь сахар так! Блин, стой! Айщ, делай, что хочешь!       И отошёл обратно к гарнитуру, раздражённо наблюдая за тем, как рогатый клал на язык кубики сахара и блаженно закатывал глаза, когда те таяли и растекались во рту.       — А ты сладкоежка, да? — ухмыльнулся Чонгук, отхлёбывая кофе и глядя из-под бровей на довольного Мола. Тот облизывал губы и отпивал кофе с как минимум двенадцатью кубиками в чашке. — И что с тобой делать? Ты же свободен теперь, уйти не хочешь?       Рогатый заинтересованно взглянул на Чонгука, услышав явно знакомое и такое трепетное слово. «Свободен» сияло на его лбу ярким пламенем надежды и облегчения, в глазах скакали искры плохо сдерживаемой радости.       — Дверь открывается, я проверил, — констатировал Чонгук, ставя чашку в раковину позади себя. — Тебе лучше уйти ночью, когда дом уснёт и на улице будет меньше людей. Есть планы куда отправишься?       На морду легла тень задумчивости, и Чонгук понял, что всё это время одним единственным желанием рогатого было выбраться из шкатулки, но он не размышлял о том, что будет после того, когда он всё-таки освободится. Видимо, все предыдущие попытки не увенчались успехом, и для него стала идефиксом просто мысль о прекращении его, возможно, многовекового заточения. «Куда идти и что делать?» — этот вопрос крутился в головах обоих. Не то чтобы Чонгук беспокоился за это исчадие в толстовке, просто внутри скреблось ощущение, что он должен защитить то, чему помог появиться на свет. Спасти побитого щенка, а затем выбросить его обратно на улицу, просто залечив лапу — это последнее, на что был готов пойти парень.       Пакт о запрете любой агрессии, заключённый простым касанием по лицу, был нерушим, но оставлять себе это нечто Чонгуку не хотелось по многим причинам. Заботиться о ком-то всегда сложно. У парня и цветка-то никогда не было, а здесь нечто живое, да ещё и из другого мира. Задачка сложнее с каждым шагом.       Рогатый подпирал щеку лапой и крутил в другой белоснежный кубик сахара, рассматривая его со всех сторон, словно выискивал в кристаллах ответ на свой вопрос. В мире людей места, таким как он, никогда не было и вряд ли будет; скитаться в поисках пристанища, увидеть мир и желательно не помереть в пути — что ещё остаётся? Сидеть запертым в коробке побольше рогатого не прельщало: то не свобода, а просто содержание на длинном поводке. Вряд ли найдётся кто-то, кто сможет принять и не убежать стремглав от этого багрового чёрта.       — Подумай, куда ты хочешь пойти. Я помогу тебе всем, чем смогу, — произнёс Чонгук уверенно, глядя куда-то за плечо рогатого, но краем глаза замечая его благодарный взгляд. — Ты быстро учишься. Ты умный, — добавил и ухмыльнулся на оголившиеся клыки рогатого. — Ты подумай до вечера, а мне нужно сходить по делам. Посидишь здесь один, тихо?       Он кивнул неуверенно, длинная чёрная чёлка спала на глаза. Он проводил взглядом Чонгука, который ушёл к себе в спальню, и поморщился, вспоминая слово, которое услышал пару мгновений назад, и значение которого рогатому совсем не понравилось.       «Посидишь здесь один?»       А одному оставаться совсем не хотелось.