Идеальный помощник (1)

1. Даже Главный не знает, откуда я притащил в нашу часть Эрика. Ну, эта история не очень, так что я молчу, а он молчит тем более. На его месте мне бы тоже не хотелось кому-либо рассказывать, что меня нашли на свалке — еле живым и на цепи, — а потом откармливали кровью. Главное, что сейчас Эрик — отличный военный и лучший помощник среди всех, кто у меня был. Итак, история. Два года назад я вызвался возглавить экспедицию — турне по заброшенным маршрутам галактики, которые периодически нужно чистить от криминальных элементов, обожающих ныкаться по таким вот тёмным углам. Мероприятие обещало быть скучным — долгая дорога и не факт, что найдём кого-либо, — однако это всё-таки шанс устроить побоище, а то сидеть в кабинете осточертело. Вскоре мы остановились проверить мелкую нищую планетку, населённую вконец опустившимися потомками первых колонистов, то есть несколькими десятками тысяч спившихся и сторчавшихся граждан. Чтобы ускорить процесс, проверку начали сразу, как прилетели, и чудесным звёздным вечером разбрелись по окрестностям. Ночь — лучшее время, чтобы обнаружить тёмные делишки, а также чтобы услышать пьяные похвальбы этими делишками. Я направился в сторону населённого пункта, обозначенного на карте как «город Мусорка-22»: внутри ограждения — центральная площадь и круг хибар из подручных материалов, а снаружи, чуть поодаль, — огромная свалка. Таких свалок, оставленных неведомо кем, на планете много. Колонисты, поначалу вдохновлённые, устраивали лагеря рядом с ними, изучали непонятные артефакты, но толку от этого не было, так что постепенно учёные спились с горя и превратились в обычных алкоголиков, копающихся в мусоре, которого на этой планете хватит на сто лет вперёд. К городу я вышел как раз со стороны свалки. Впереди словно бы праздник: костёр, человеческие фигуры вокруг, весёлые пьяные крики и разрозненные звуки барабанов. Было похоже, что отмечающие уже перепились и хороводят кто во что горазд. Странно было то, что чем больше я приближался к городу, тем гаже себя чувствовал. Я уж было начал гадать, что это за ощущение — побочный эффект от долгого перелёта или влияние унылой атмосферы планеты, — как вдруг накрыло меня отчаянием так, что хоть застрелись на месте, а в голове раздался тоскливый и какой-то измученный скулёж. Словно кому-то очень больно, но у него уже нет сил сопротивляться. Я даже замер от удивления: ощущение было как от сознания другого мутанта, но откуда ему тут взяться? По официальным данным генномодифицированных на планете не было. Это и понятно, они предпочитают жить не просто на Земле, а в закрытых городах-гетто, по соображениям безопасности. Один я такой умный — пошёл работать в армию, чтобы ночами шарашиться по каким-то негостеприимным планетам. Впрочем, за себя я не боюсь, и не в такое вляпывались, но вот это странное ощущение тревожило… В недоумении я присмотрелся к «празднику». Всё веселье сконцентрировано вокруг огня. Именно там все пляшут, громко радуются и тычут палками в костёр — зачем, спрашивается? Видимо, там есть что-то интересное. И в этот момент мне показалось, что внутри пламени что-то шевелится. Обычные люди считают нашу способность общаться мысленно чем-то сверхъестественным, но это чушь, мутанты просто более чувствительны, особенно друг к другу. А уж не заметить волны боли и страха, расходящиеся от сжигаемого заживо существа, может только человек с наглухо отбитым восприятием. Окончательно убедила меня в реальности происходящего длинная цепь, тянущаяся от ограды прямо в костёр. В следующее мгновение я влетел в толпу веселящихся и порвал их на лоскуты, параллельно скороговоркой оттарабанив протокольную речь: мол, были выявлены их преступные умыслы и действия, в связи с чем я, высший армейский чин, присутствующий сейчас на этой планете, приговариваю их к высшей мере наказания. Конечно, по правилам я обязан был сказать это до исполнения приговора, но какая им уже разница? Когда я потушил огонь, там действительно оказался человек, чёрный как головешка, еле различимый в слабом свете звёзд. Поскольку было ясно, что это мутант, я быстренько располосовал свою руку и прижал к его рту — и он, чуть почувствовал, схватил меня так, что остались ожоги от горячей плоти. Нас ведь не просто так обзывают вампирами, мы и правда любим кровь. В качестве еды это скорее удовольствие, чем необходимость, но вот как лекарство — именно она, особенно кровь других мутантов, лечит лучше всего. Генномодифицированные все разные, потому что мутации почти всегда случайны, но всех объединяет инстинкт: при сильных травмах стоит мутанту почуять запах крови — он даже в бессознательном состоянии потянется к её источнику и вцепится, насколько хватит сил. Конечно, говорить об этом считается дурным тоном, и в СМИ разные там врачи регулярно доказывают, что их эксперименты не выявили тяги мутантов к человеческой крови, но мы-то знаем. Кроме того, именно кровь усиливает способности организма, если они есть. Вот я, например, от природы быстрый, поэтому обожаю в бою пить кровь врагов: и мне приятно, и дело ещё больше ускоряет. А человек из костра оказался очень живучим, я буквально чувствовал, как от моей крови по его телу пробегают волны регенерации. Нет, конечно, он не покрылся новой кожей, на чудеса никто не способен — что бы там ни болтала жёлтая пресса, — однако вскоре я смог разорвать цепь, обвязанную вокруг его шеи, и отнести его к нашему кораблю. Нам повезло, никто из команды ещё не вернулся с проверки, только медичка смотрела кино в общем зале, так что я незаметно протащил свою обугленную ношу в каюту. Не слишком-то осмотрительно селить к себе незнакомца, но я в своей жизни наслушался историй о том, как лет сто назад люди обращались с такими, как мы. Когда слышишь о пытках для развлечения, изощрённых способах убийства, охоте на генномодифицированных и тому подобном — и это не какие-то фантастические фильмы, а рассказы соседей, — в подобной ситуации само собой включается недоверие к обычным людям. Конечно, сейчас такого уже нет — официально, — но мутанты всё равно не особенно рассчитывают на свои гражданские права, по старой памяти предпочитают жить в городах-гетто и друг другу доверяют гораздо больше, чем «нормальным». Лет двадцать назад права мутантов дошли до того, что нам стали давать постоянную, а не только временную, прописку в человеческих городах, чем я и воспользовался: в четырнадцать уехал из родного Данбурга и поступил в военное училище, где был единственным генномодифицированным. Представить, а? Единственным! И ведь закончил обучение, несмотря на определённые трудности. Да, трудности были, что скрывать, если даже сейчас на улицах человеческого города мутант имеет все шансы услышать в спину эпитеты вроде «вампирская дрянь» или «выродок». Впрочем, мне-то подобное не говорят: во-первых, я красавчик, во-вторых, имею рост выше двух метров, острые зубы и ещё более острые ногти — стоит дважды подумать, прежде чем что-то вякать. Но всё же и я не понаслышке знаю, как к нам относятся, а потому и не стал никому рассказывать о своей находке. Не хотелось ни самому объясняться за какого-то подозрительного гражданского, ни бросать его в пучину бюрократии. Пусть отойдёт хоть немного. Тем временем, покопавшись в данных, я обнаружил, что двадцать шесть дней назад на планете-свалке делал остановку медицинский крейсер. Скорее всего, именно он привёз туда этого парня: раз он настолько живучий, что не умер от травматического шока, значит, его могли использовать для нелегальных опытов, такое до сих пор практикуется. На всякий случай я отправил запрос на проверку крейсера, хотя вряд ли повезёт. Такие люди осторожны, они не приблизятся к полицейской трассе с криминальным грузом, а бегать их выискивать никто не будет. Что касается таинственного мутанта, он вёл себя тихо. В буквальном смысле: не издавал ни звука, даже не стонал вслух, хотя я чувствовал его боль. Иногда, приближаясь к каюте, улавливал его мысленный скулёж, но, как только заходил, он замолкал вообще, только дышал тяжело. Думаю, это подтверждает мою теорию насчёт медицинского крейсера — скорее всего, этого парня приучили испытывать боль и молчать при этом. И позже, когда стало получше, он всё равно не отвечал на мои слова и сам не делал попыток общаться. Хотя определённо меня понимал: например, когда я мазал его средством от ожогов — даже не спрашивайте, как мне пришлось очаровывать медичку, чтобы получить его, — то говорил встать или вытянуть руку, и парень это делал. Но сам — никакой инициативы. Физически он восстанавливался быстро. Ещё бы, я-то кормил его кровью три раза в день! Аж сам похудел на десять кило, хотя ел всё, до чего мог дотянуться. Серьёзно, только и зыркал по сторонам, чего бы ещё сожрать. Корабельный кок даже начал шутить, что мне еда впрок не идёт — то ли влюбился, то ли космических глистов подхватил, ха-ха, глядишь, такими темпами нам рассчитанной провизии на дорогу не хватит. Да уж, завёлся тут у меня один… генномодифицированный паразит. Ну а как, как его не кормить?! Сам ростом с меня, а худой, как палка, все кости пересчитать можно. И ещё бледный, как смерть, по контрасту с чёрной униформой это особенно заметно. Потом, правда, у парня выросла белая шевелюра, так что я догадался, что это он не после травмы так болезненно выглядит, а просто от природы альбинос. Вот только глаза у него никак не желали реанимироваться и оставались полностью чёрными. По непривычной контрастной внешности было трудно судить, сколько ему лет. Ясно, что мало, вряд ли больше двадцати пяти. Когда у парня полностью восстановились мышцы, стали покрываться кожей — бросилось в глаза, что мускулатура-то проработанная. Да, худой, жилистый, но в драке такие заморыши получше многих качков на стероидах: во-первых, они проворнее, а во-вторых, красавчики с эффектной горой мускулов обычно слишком самоуверенные, на чём и прокалываются. Хм, вот только от мутантов всего можно ожидать, вдруг это не результат многолетних тренировок, а природное телосложение? То есть не показатель возраста. И волосы на голове парня выросли, а борода — нет. Подросток? Хотя такая дылда с меня ростом… Да нет, двигается он всё же уверенно, без подростковой неуклюжести. Взрослый. Буду надеяться. На тот случай, если потом он заявит на меня в полицию: мол, держал взаперти, голышом и сексуально домогался, обмазывая всё тело восстанавливающим гелем. Конечно, не руками, а с помощью лопатки, но мало ли, какие интерпретации происходящего взбредут ему в голову. Из-за этих его ожогов приходилось трудно и с постельным бельём, и, позднее, с униформой. Бельё я таскал в стирку каждый день — пряча за спиной, чтобы никто не заметил следов крови и сукровицы. Каждый божий день! Постоянно бегал туда-сюда с этим бельём, что тоже вызывало какие-то ухмылки и намёки от сослуживцев: видать, мне слишком одиноко в такой долгой поездке. Я в ответ улыбался таинственно, как Мона Лиза. С униформой было ещё веселее, её ж только два комплекта. Один на мне, второй я отдал парню. А стирать как? Поэтому иногда ему приходилось снова сидеть голышом — теперь, когда кожа зажила, это уже не воспринималось вполне естественным. Ну, я объяснял, конечно, что вот такая необходимость, но ему, по-моему, было вообще похрен. Кажется, он всё воспринимал как само собой разумеющееся: что-то дали, потом забрали назад, о, снова вернули, повезло. Поскольку парень занимал мою кровать, сам я спал где придётся, чаще всего за столом в кабинете-кладовке: экспедиция длительная, так что у меня было отдельное рабочее место метр на два. Иногда не выдерживал боли в спине и, вооружившись папкой с бумагами, заваливался на диване в общем зале. Типа, прилёг полюбоваться на бланки с генеральскими подписями — ага, я всегда так на досуге делаю — и случайно заснул. Но иногда я спал и в своей каюте, на полу. Тоже комфорт сомнительный, из всех удобств — только простынка, чтоб кителем пол не протирать, и полотенце вместо подушки. Обычно я сплю крепко, но конкретно в тот период чувство опасности давило на мозги. В общем зале кто-нибудь может зайти и начать расспросы, на столе в принципе спать неудобно, а в каюте — закрываешься изнутри с незнакомцем, который то ли умственно отсталый, то ли, может, социопат-убийца. В одну из ночей, когда раздался очередной корабельный шум, я дежурно подорвался, продрал глаза — вообще не соображая от недосыпа — и вдруг увидел в темноте наверху два голубых огонька. Сказать, что я ахуел, — ничего не сказать. Хорошо хоть пистолета под рукой не было, а то херакнул бы всю обойму в это мистическое явление. Когда я всё же отмер и включил свет, парень сидел на кровати по-турецки — ну да, днём выспался, почему бы не посидеть просто так, пока я кости на полу отлёживаю, — и совершенно равнодушно смотрел на меня. Именно что смотрел: я накануне вечером не приглядывался, а у него, оказывается, на чёрных склерах проявились ярко-голубые радужки. Здрасьте, приехали. Интересно, эта подсветка что-то даёт, например, он лучше видит в темноте? Или просто для декора? Восстановившееся зрение ничего полезного в наши отношения не добавило, парень по-прежнему меня игнорировал. Теперь он большую часть времени сидел на кровати вот так же по-турецки и изучал собственные пальцы. Выглядело это стрёмно — да, я вполне мог представить его в роли социопата-убийцы, который на досуге разделывает людей и жарит на такой аккуратной сковородочке. Ещё того хуже было, когда он смотрел на меня. В детстве я видел странный фильм, про ледяную королеву, которая с чего-то влюбилась в обычного парня. Он сначала обрадовался — деваха-то и впрямь была красотка, — только, когда стали жить вместе, у него от снежных интерьеров крыша поехала и все чувства замёрзли. А королева была хоть и ледяная, но не фригидная, она к парню и так, и эдак, и улыбается — а он, аутичный, только гуляет по зимнему саду и на обледеневших пичужек любуется. От его равнодушного лица у меня, мелкого, мороз по коже продирал. Вот мой странный мутант на того парня и был похож: взгляд осмысленный, но совершенно без эмоций и чувств. Того и гляди мёртвую птичку из кармана достанет. Впрочем, был простой способ заставить парня прекратить эти гляделки — спросить что-нибудь. Через несколько секунд он переводил взгляд на стену или снова на свои пальцы — и не испуганно, и не смущённо, а так, словно ему просто надоело смотреть на меня. В общем, я решил, что в костре у него подчистую сгорели мозги. Конечно, если они вообще изначально были. Тем не менее, решил провести эксперимент: принёс свой портативный дисплей с книгами. Не рассчитывал на успех. А парень взял и начал читать, будто так и надо. Весь день просидел. Когда я приносил еду — хватит уже меня жрать, восстановился ведь, — он откладывал книгу и ел, а потом снова возвращался к чтению. *** В один из дней, когда я сидел в каюте, смотрел, как парень читает, и думал, что со всем этим делать, дверь неожиданно распахнулась. Вот так и не закрой единственный раз, сразу кто-нибудь вломится! Хотя, конечно, не «кто-нибудь», а мой помощник лейтенант-майор Фрэнк — славный вояка и отменный идиот. Ну, этому ничего не страшно. Постучать? Что? Какое личное пространство? Если честно, каюту я начал закрывать как раз после подобного случая. Где-то полгода назад — как раз был выходной — решил я расслабиться. Включил любимую подборку девушек, расстегнул штаны… И всё было замечательно до тех пор, пока лейтенант Фрэнк не распахнул дверь со всей молодецкой удали. До сих пор не могу спокойно вспоминать об этом идиотизме, тянет то ли ржать, то ли в глаз ему засветить. Обнаружив меня со стояком в руке, помощник вовсе не смутился, а гаркнул это своё «Разрешите обратиться!» как ни в чём не бывало. Ну а что мне было делать? Я встал, застегнул штаны и пошёл за Фрэнком решать очередные якобы неотложные проблемы. Понятно, что умственная деятельность лейтенант-майора Фрэнка сравнима с таковой у моллюска, зато вместо мозгов у него есть дядя — флагман второй степени, которому приспичило продвигать любимого племянника по карьерной лестнице. Для этого было решено обеспечить красивое личное дело со множеством записей: мол, и там был, и тут участвовал, и помощником какого-то начальника работал. К сожалению, не повезло именно мне, дядя рассудил, что начальник-мутант лучше всего подойдёт для красивой записи, ведь это так политкорректно. Главный покивал мне сочувственно, но против личной просьбы флагдва переть не решился и всё же повесил на меня эту гирю, от которой толку никакого, зато нервные клетки выжигает за несколько секунд. Первое вторжение в мою каюту ничему Фрэнка не научило, и вот снова: застыл на пороге и принялся недоуменно разглядывать парня, который даже не отвлёкся от книжки. А потом заметил меня. Снова посмотрел на парня. На меня. И выдал: «Сэр, простите, кто из вас капитан?». Я даже не смог ответить этому придурку недоделанному. Просто смотрел на него и ждал, когда же он опознает своего командира, вместе с которым работает уже полтора года. Но Фрэнк не был бы Фрэнком, если бы всё было так просто. Нет, ну он же логично рассудил: если на человеке надета униформа с нашивкой «С. Блэйк» на груди — значит, это и есть капитан-майор Синхард Блэйк, даже если он выглядит, мягко говоря, непохоже. Даже если второй человек с такой же нашивкой — выглядящий как привычный капитан Блэйк — сидит тут же рядом. В общем, я ждал. А лейтенант смотрел на меня совершенно пустым взглядом и тоже ждал. В этот момент парень отложил книгу, легко спрыгнул с кровати и выдал: «Я капитан. Что вы хотели, помощник?» Вот тут я охренел окончательно. За последнее время ослабел от дефицита крови, устал без нормального сна, все мозги себе сломал, прикидывая, что делать с этим молчащим неадекватом, — а он, оказывается, вполне соображает. Уставился я на это зрелище — а лейтенанта Фрэнка ничего не смутило, нет. Он преданно вскинул глаза — парень-то высокий, — вытянулся в струнку и в бодром темпе отрапортовал о проблеме. Услышав в ответ: «Я распоряжусь. Свободны», — помощник эффектно щёлкнул каблуками, вышел и закрыл за собой дверь. Слов, особенно цензурных, у меня не нашлось. А этот «космический паразит» сел обратно, скривил губы, пытаясь скрыть улыбку, и сказал: «Извините, не смог удержаться. Он всегда такой?». Ну, по крайней мере стало ясно, что парень точно взрослый — судя по голосу. Ура, меня не посадят. Да и скудоумие моего помощника в конечном счёте сыграло на руку: он не удивился, что в моей каюте обитают два капитана вместо одного. Мне показалось, что он принял это как должное, а потому никому и не рассказал. Ну, типа, это ж мутанты! От них всего можно ожидать! Размножение делением и тому подобные фокусы. А что второй получился альбиносом — так поделился неудачно. Как говорится, детей не выбирают.

2. После того случая парень оттаял. Начал отвечать на некоторые вопросы, хотя и немногословно. В целом по-прежнему выглядел аутично, но теперь иногда улыбался в ответ на мои шутки. Легонько так, уголками губ, но и то прогресс. Теперь он больше напоминал не того отморозка из фильма, а просто уставшего человека. Как будто всё в этом мире уже видел, и ничего его не волнует. Сказал, что зовут его Эрик, фамилию не знает. Ага, так я и поверил. Но ладно, хрен с ним. Я, конечно, вознамерился парню помочь, но, с другой стороны, я не собираюсь отпускать его так просто. Мало ли, может, он после пережитого съехал с катушек и планирует мстить всем подряд. Поведение за всё время у него было адекватное — на меня не бросался, на просьбы реагировал, — поэтому я предложил этому Эрику работу под моим командованием. Вроде и присмотр, а вроде и денег можно заработать. В окрестностях мутанта вряд ли возьмут. На юге за пустыней есть Данбург, мой родной город-гетто, но он слишком далеко, да и не буду я родным и друзьям подсовывать такой сомнительный подарочек. Сам за ним пригляжу. В нашем военном городишке за политкорректностью следят, так что проблем быть не должно. Главному я пообещал взять ответственность на себя, и он был даже рад. Если херня какая случится — все шишки мне, а вот похвала из штаба за привлечение генномодифицированных граждан в ряды армии — ему. По армейским каналам и утерянные документы восстановить проще. Фамилию парню мы выбрали «Смит» — обычная, не привлекает внимания. Вскоре рядовой Эрик Смит заселился в мой родной шестой корпус. К моему удивлению, я обнаружил, что соскучился по работе. Всего-то несколько месяцев поболтался на корабле, а ощущение такое, будто год в кабинете не был. Остановился на пороге, принялся разглядывать всё будто впервые: свой стол по центру, слева окно, справа застеклённые шкафы с папками. Принюхался к родному запаху. Запылился без меня, бедненький... То есть понятно, что тут убирали, да и Главный наверняка шарашился за какими-нибудь бумажками, а то и коньячку втихаря бахнуть в рабочее время — у меня как раз для него стоят две бутылки... То есть раньше стояли, а теперь исчезли. Ну, всё равно, пустовал тут без меня, сиротка, надо поскорее заново обживать. Я, конечно, сразу приказал лейтенанту Фрэнку протереть пыль со шкафов. А он, конечно, щёлкнул каблуками — вот это он умеет — молодецки гаркнул: «Будь сделано!» и уселся за свой стол в приёмной. Ну да, пошёл я нахер. От злости мне сразу зубы свело и приятную ностальгию как ветром сдуло, зато вспомнилось всё раздражающее, что есть в части. Например, снова нужно душный «намордник» носить, а я уже отвык. Все ж вокруг такие чувствительные, нервные, если увидят мой острозубый оскал, то энурез заработают со страху. Пока мы летали, с этим было проще: на такую продолжительную операцию взяли людей сообразительных, из спецподразделений, им на мою внешность похрен, так я маску через раз носил, а иногда и вовсе «забывал» надеть. Но теперь я вернулся. Прощайте, ответственные и собранные бойцы, я буду по вам скучать. Теперь я снова должен зубы прятать, ногти подпиливать, а в подчинении у меня пятьдесят охламонов, включая лейтенанта Фрэнка, с которым на Земле нужно помягче разговаривать, а то нажалуется дяде, а тот побежит к Главному, будет ор на весь двор... Короче, на задании, поглубже в космосе, помощника ещё можно гонять, а в части — изволь его в задницу целовать и упрашивать хоть какую-нибудь работу сделать. За час до конца рабочего времени лейтенант и вовсе испарился, будто и не было его тут никогда. Может, на самом деле никакого Фрэнка не существует? Может, это как в кино: он или мой воображаемый друг — скорее уж ночной кошмар, — или местный призрак. Это объяснило бы, почему он ничего не делает, только мозолит глаза своей мордой. Нужно понаблюдать, видит ли его кто-нибудь ещё, кроме меня. Дождавшись конца рабочего дня, я закрыл кабинет и направился было в свою комнату на два этажа выше, но по пути передумал и потопал на другой конец корпуса — проверить, как там Эрик обустроился в общей спальне. Побродил между двухъярусными койками, полюбовался на разъевшиеся морды. А в глазах-то ни тени мысли... Кто-нибудь, верните мне тех нормальных парней из экспедиции, с которыми мы понимали друг друга с полуслова... Ну, для приличия наорал на этих балбесов за чью-то криво заправленную койку. Небось, за время моего отсутствия они вообще оборзели, так что нужно напомнить, что это, мать вашу, армия, а не зоопарк с весёлыми пиздариками! При этом я-то даже хотел пожалеть этих обормотов и специально не стал спрашивать, чья это койка, ведь моей целью было посмотреть на Эрика, а не раздавать наказания. Однако эти дурилы сами стали бухтеть, что койка — рядового Хлота, и нечего, мол, им претензии высказывать. Нормально вообще?! Пришлось восьмерых, включая Хлота, отправить красить забор для проштрафившихся и снять дополнительные выплаты на месяц. А потом ещё говорят, будто я строгий. Так вот, Эрик. Держится нормально. Конечно, заметно, что ему непривычны все эти шеренги, стоять навытяжку и «Рад стараться» — так и косится по сторонам с каким-то удивлённым недоумением, а то даже улыбка в углах рта мелькает. Я уж хотел и на него наорать за компанию, но сообразил, что ему ведь и правда всё это в новинку. Сейчас мне такое представить трудно, но если вспомнить, как много-много лет назад я впервые приехал в учебку, то и сам был не лучше: ничего не знал, не понимал и очень ценил, когда старшие объясняли, что к чему. Так что сейчас, ещё раз подловив растерянную улыбку Эрика, я посмотрел-подумал, решил, что орать на него при всех не стоит — лучше завтра вызову в кабинет, объясню наедине — и ушёл. На лестнице столкнулся с Главным, как-то умудрился днём с ним не встретиться. Слово за слово, застряли мы на ступеньках, потом выяснили, что планов на вечер ни у кого нет — Сикорски, видать, как обычно с женой поссорился, — и отправились в генеральский кабинет, отмечать моё возвращение со звёзд. Почему к нему? А потому что я пожаловался, что каким-то волшебным образом остался без запасов — должно быть, лепреконы забрались в мой кабинет и приговорили весь коньяк — и Главный великодушно предложил угостить. Ага, сначала выдул обе бутылки, а теперь одаряет от щедрот. Тот ещё пройдоха. Но я воспользовался шансом на полном серьёзе: недвусмысленно уставился на бутылку джина и принялся цокать языком, как давно не пил «вертушку», вон у господина генерала как раз и водка стоит, какое удачное стечение обстоятельств… Главный со скрипом, но всё же замешал нам по «вертушке». После третьей стопки — раздобрел, воротничок расстегнул. После пятой на его физиономию наползла фирменная хитрая улыбочка — значит, скоро будет: «А что, Блэйк, не переместиться ли нам в кладовку?» «Кладовкой» у Сикорски зовётся офицерская спальня, которая официально ничейная, но все знают, что там ночует генерал, когда не хочет идти домой — а бывает это часто. Соответственно, там, как и во всех офицерских комнатах, есть доставка, где можно заказать ингредиенты для продолжения банкета. Переместившись в «кладовку», мы принялись вспоминать прошлые годы, наши с ним совместные вылазки, да какие раньше пилоты были — не чета нынешним… Могли крейсер на одном двигателе посадить… А медички какие были — сплошь красавицы… А если послушать Главного, так он их всех перетрахал — то есть медичек, а не пилотов, хотя, может, и пилотов тоже, после такого количества «вертушек» уже не разобрать. Ясно только, что он — крутой мужик, герой влажных грёз всех женщин и этого города, и двух соседних. Засиделись мы так, что на следующий день орать уж точно не хотелось — «вертушка» так называется неспроста, — так что Эрику повезло. Я просто сказал ему, чтоб отставил эти свои смехуёчки, а если не понимает, так можно ведь прямо отсюда в полицию пройти — выяснять его личность и прочее, — однако ему стоит помнить, что полицейские к мутантам без документов настроены не особенно любезно, и из отделения можно не выйти. Эрик сделал смущённую морду, сказал, что будет стараться и что благодарен мне за помощь. Так извинялся и испуганно хлопал глазами, что даже как-то слишком. Переигрывал. Тут я впервые пожалел, что не сдал его в полицию, а зачем-то повесил себе на шею. Ну, раньше мне всё казалось, что он нормальный — и по поведению, и по моим ощущениям от него. Но вот как в часть заселился, стал какой-то... другой. Словно маску надел. Охотно поддерживает разговор, смотрит-кивает, даже улыбается если нужно — открыто, с готовностью, — но я-то чувствую, что всё это враньё, а на самом деле от него постоянно фонит напряжением. С другой стороны, обстановка здесь новая, я почти уверен, что непривычная для него. И в подразделении он — единственный мутант на толпу людей, в таких условиях трудно быть спокойным, так что его поведение вполне оправданно. А уж если вспомнить, как я его нашёл, — ничего удивительного, что он постоянно напряжён. Вроде физиономия спокойная, но всех людей держит в поле зрения — я прекрасно знаю этот взгляд, сканирующий окружающее на предмет угрозы, — и спиной не поворачивается. Ладно, подожду с полицией, дам ему ещё шанс. Просто... Не знаю, неприятно теперь с ним разговаривать, на корабле он мне больше нравился. Там он внушал опасение и недоумение своим отсутствующим видом, но — не знаю, как это объяснить, — я чувствовал, что он более искренний. Понятно, что при таких делах следил я за Эриком внимательно, ещё и нескольких человек из своего подразделения попросил дать знать, если что. Однако ничего криминального не было. Парень тихий, спокойный. Держится отстранённо, сам ни к кому не лезет, на тычки и подначки не реагирует. Умный, на экзаменах хорошие результаты показывает. Исполнительный — отличное качество для армии. Однажды я в шутку предложил Эрику помочь мне с отчётами, а на следующее утро он действительно постучал в дверь кабинета — помогать. В первый момент я удивился, но, подумав, согласился: бумажной работы много, делать её никто не любит, а некоторым — как Фрэнку — вообще не хватает соображения, так что от добровольной помощи отказываться не стоит. К тому же так я получил возможность наблюдать за Эриком постоянно: не употребляет ли что-нибудь, не подворовывает ли скрепки… Просто удивительно, сколько воришек спалилось на мелочах. Вот так и вышло, что рядовой Смит начал фактически исполнять обязанности моего помощника, пока лейтенант-майор — задери его коза — Фрэнк сидел в приёмной и хлопал своими тупыми глазами. Здесь мы с Эриком стали больше общаться, и снова он стал мне симпатичен. Когда сидели в кабинете, закопавшись в документах, это его напряжение отступало, становился он посвободнее, а то даже какие-то эмоции выражал: удивление, интерес, смущение и раздражение — это если что-то не получалось. Первым разговор никогда не начинал, однако на мои реплики отвечал. Хотя мне всё равно казалось, что он делает это больше из вежливости, поэтому я особенно к нему не лез и личные темы не затрагивал. В общем, обычный человек. Может, зря я на него окрысился. Если у парня была такая жизнь, что его в костёр запихнули, то неудивительно, что он теперь никому не доверяет. А я-то хорош, требую, чтобы он дружил с сослуживцами, пиво с ними пил и шутки про баб шутил, а если нет — подозрительный какой-то, в полицию его! Как будто себя в учебке забыл, когда был один против толпы людей. А ещё чем дальше, тем больше мне нравилась помощь Эрика: наконец-то у меня под рукой оказался адекватный и сообразительный работник, а подозрительного за ним я не замечал при всём желании. Может, для всех остальных он выглядел неприглядно — тощий, бледный, глаза эти странные, — но я при взгляде на Эрика видел совсем другое — огромный прогресс. Я-то живо помнил его изначальное состояние — уголёк, который чудом не двинул кони. А теперь он перестал быть таким костлявым доходягой, а стал обычным худым парнем. Ну, я же на корабле пичкал его как мог и таскал всё съедобное, что находил, а в части на первое время оплатил дополнительный паёк, вот он вес-то и набрал. А потом я заметил, что Эрик обеды пропускает. Обычно я в столовку хожу не в установленное время, а сильно позже: засиживаюсь за работой, да и неохота при всех там зубами светить. Повара это знают, идут мне навстречу и оставляют одну порцию, хотя записывают, что выдали паёк вовремя. Вот и получилось, что я работаю себе, не обращая внимания на время, а Эрик сидит со мной. Но ведь к тому моменту, как я ухожу на обед, ему-то порцию уже не выдадут! Когда я это сообразил, начал ему говорить — «Полдень, идите». А он отнекивается — мол, дел много, после завтрака ещё не голодный. Нашёл, кому врать! Я-то, небось, знаю, какой у мутантов метаболизм, да это и так ясно: взрослому мужику весь день на утренней овсянке не прожить. Тогда я решил, что он опасается в одиночку ходить, — мало ли, конфликты, это предсказуемо. Начал я сам ходить на обед и его таскать. Даже будильник себе поставил: чуть двенадцать стукнет, я все документы закрываю, вскакиваю и командую — «Рядовой Смит, обед!» И было даже по-особенному приятно сопровождать его в столовую — как будто личное шефство над новичком взял, — а потом наблюдать, как Эрик подчистую сметает двойную порцию. Ишь, а пиздел, что ему завтрака на весь день хватает! Да и в остальном он теперь смотрелся гораздо лучше. Стрижка нормальная. На корабле успел обрасти, как бомж патлатый, я-то ему оставлял расчёску, но он, по ходу, ею не пользовался, да и волосы помыть было негде, он же безвылазно в каюте сидел, а там только маленькая раковина. Однако перед трудоустройством я это лохматое чудище в парикмахерскую сводил — и на выходе Эрик оказался вполне представительным гражданином. Армейские стрижки всех украшают! Если Эрику ещё собственную униформу по мерке пошить — я на первое время отдал ему свою, но на его худобу мой размер сидит мешковато, — то будет вообще красавец. Ну да, мутант-красавец, а что? Многие обычные люди, конечно, в принципе не соглашаются применять к генномодифицированным подобные слова, но это они просто настоящих уродов не видели. Эрик на «урода» не тянет, максимум «своеобразный», а я вообще уже привык к его внешности и даже гордился результатом собственных усилий: подобрал не пойми что, а теперь — смотрите-ка! — вполне нормальный человек. Ещё и работу работает получше многих. Однако сидеть вдвоём в моём кабинете было тесно, и чем дальше, тем чаще приходили мне в голову крамольные мысли освободить соседнее помещение от лейтенанта Фрэнка — например, ежедневно сыпать ему в кофе слабительное. Поначалу это были мысли в шутку, мимоходом, но затем я задумался всерьёз. Сколько ещё я должен терпеть оккупацию моей приёмной этим монстром?! И вот, когда я принялся на полном серьёзе обдумывать план по освобождению территории от внутреннего врага, случилось чудо. Я вообще на удивление везучий, а тут — стоило в моей жизни появиться умному-разумному Эрику, как мой помощник, от которого я уже не чаял спастись, вдруг объявил о предстоящей свадьбе. Ишь ты, тупой, как столб, а туда же, познакомился у меня в приёмной с генеральской дочкой. Откуда она, вообще, здесь взялась? Что-то не помню, чтобы ко мне девицы на приём ходили. Но ладно, главное, что Фрэнк подал заявление на увольнение — которое я подписал не дыша, чтобы не спугнуть удачу. Тут же вызвал Эрика и велел писать заявление на перевод в офицеры. Звякнул генералу Сикорски: дал понять, что на должности помощника мне нужен именно Эрик Смит, которому ради такого дела необходимо одобрить звание лейтенанта. Через две недели Эрик официально занял приёмную, а я вздохнул с облегчением. Прощайте, господин Фрэнк, да пребудет с вами семейное счастье — главное, чтоб подальше от моего кабинета.

3. Однажды вечером, вскоре после официального назначения Эрика, позвонили из главного штаба и велели ждать курьера с безумно важными документами, подписанными лично главнокомандующим. У штабных вечно так, они с полевыми офицерами не считают нужным цацкаться. Даже для нашего местного штаба, который всего лишь четвёртый по значимости, считается нормальным позвонить за пять минут до конца рабочего дня и сказать, что они отправили документы, — ждите, мол. Но тут хоть близко, полчаса на машине. А курьера из главного штаба можно ждать до трёх ночи — и тогда он наконец-то позвонит и скажет, что сегодня уже не успевает, отбой. Ну, я стандартно приготовился сидеть допоздна. У меня даже подушечка в ящике стола припасена, на ней спать удобнее, чем на пачке бумаги. Сижу, читаю, задумался... И вдруг в приёмной пол скрипнул. Я как выскочил! Думал, это или Главный пришёл — и тогда ему нужно кофе предложить, или какой-нибудь придурок из новобранцев берега попутал — и тогда нужно наорать, что мой рабочий день уже закончен. А это Эрик. Стоит себе возле кофеварки и чай помешивает. Смотрит на меня удивлённо. А я — на него. И говорю: — Вы чего тут? — Так... работа же. — Какая у вас работа? — Ждать. Курьера. От удивления я вылупился на него как на чудо какое-то. Где это виданы сотрудники, которые остаются сверхурочно? Обычно подчинённые только и норовят слинять пораньше. Типа: «А вот уже четыре часа... Господин капитан-майор, а я вам зачем-нибудь нужен? Нет? Мм... Так, может, я это... пойду?..» Ну, я ему пояснил: — Курьера жду я. А вы свободны. Эрик только пожал плечами — и дальше чай мешает. — У меня тоже есть, чем заняться. Похлопав глазами, я всё же промолчал и ушёл к себе. Его дело, чем в свободное время заниматься. Сижу, на закрытую дверь поглядываю. За ней шуршит иногда. То стул скрипнет, то в компьютере щёлкнет. И так приятно, что кто-то ждёт вместе со мной. Раньше всегда было так, что все разбегаются, а я остаюсь в кабинете один — и чувствую себя придурком, которому больше всех надо. А когда вместе сидишь — это совсем по-другому. Да и вообще, видно, что Эрик старается. Не только выполняет поручения, что само по себе радует, но даже перепроверяет! Пересчитывает, следит за мелочами, обращает внимание на оформление бумаг и тому подобное. Невиданное чудо после лейтенанта Фрэнка. Конечно, вряд ли у него долго продержится этот энтузиазм, со временем все наглеют, но хотя бы сейчас я загружаю его по полной. В основном прошу навести порядок после его предшественника — и в файлах, и в кабинете. Вчера велел пыль на шкафах протереть — ту самую, которую Фрэнк обещал «Будь сделано», — и Эрик полез сразу, без возражений. Наконец-то и мне повезло в этой жизни... Мой взгляд с чистых шкафов переполз на настенные часы. Курьер, конечно, не торопится. Всё стандартно. Ну ладно, я взялся читать новую должностную инструкцию. Протёр глаза и перечитал второй раз. Ничуть не лучше: «в случае выявления отсутствия присутствия рядового в определённом местоположении...» На третьей попытке вникнуть в эту галиматью меня окончательно закоротило. Штабные инструкции — не для слабых духом и не для вечернего времени. Плюнул я на это дело и закрыл глаза. Когда после чтения казённых бумажек мозг опухает — так и хочется достать его из черепа и как следует размять, — меня спасают тактильные ощущения. Я вообще очень тактильный, это успокаивает и помогает переключиться. Вот и сейчас я привычно начал водить пальцами по столу, вспоминая схемы разных видов оружия, мысленно разбирая и собирая самые любимые модели. В качестве отдыха можно делать это медленно, смакуя каждую деталь… Из медитативной дрёмы меня выдернул внезапно раздавшийся голос: — «М-Карбон-115»? Открыл глаза: Эрик стоит в дверях и смотрит на мои пальцы, поглаживающие поверхность стола. Я тоже посмотрел на свои пальцы. Хорошо бы ногти подточить. К сожалению, вне боевых вылазок они скорее мешают, приходится укорачивать, чтобы людей не смущать. И тут до меня дошло: Эрик впервые заговорил по своей инициативе. Какой, однако, необычный вечер. Конечно, я тут же решил поддержать беседу, нужно закреплять успехи в его социализации. — Неплохо для человека, служащего четыре месяца. Как определили? — Это одна из двух моделей булл-пап, и только она собирается в таком порядке. Ну вот, я же говорил, что он умный. Мы недавно обсуждали разные модели винтовок, но, честно говоря, я не рассчитывал, что он запомнил хоть что-то. — Мм, — я скривился уважительно. — И что думаете о ней? — Слишком лёгкая, — Эрик поморщился с пренебрежением. — Разве это не достоинство? — Ну, как бы да… Но мне не нравится. — А что вам нравится? — Честно? — Обещаю сохранить эту тайну. Я приложил два пальца над сердцем, к нашивке с фамилией — неофициальная клятва, принятая в армии. Эрик зыркнул глазами по сторонам, будто в моём кабинете может прятаться кто-то посторонний, и понизил голос: — «Гепард М-17». С разрывными патронами. — «Гепард»?! — протянул я в приятном удивлении. — Да уж он, мягко говоря, тяжелее «сто пятнадцатой», на самолёты можно охотиться. Помощник смущённо опустил взгляд. — И прям разрывные? Чтоб побольше шума? — Я всю жизнь прячусь, — Эрик пожал плечами. — Надоело. — Понимаю. Тогда, — ухмыльнулся я, — вам нужно наконец-то составить мне компанию в боевой вылазке! Хватит сидеть в кабинете. Вот как будет заварушка, так и впишемся, мм? Устроим приключение! Крупный калибр не гарантирую, но в любом случае будет весело. — Хорошо, — он несмело улыбнулся в ответ. — Можно кое-что спросить? — Конечно. Конечно, можно! Тот самый Эрик, который вообще со мной не разговаривал, а только смотрел отстранённо, теперь хочет — сам, по собственной инициативе — что-то у меня узнать? Да я с удовольствием! — Какое оружие вы предпочитаете? Я задумался на минуту, вернувшись к рисованию пальцами на столе. — Я предпочитаю убивать руками. — То есть… вы поэтому здесь, а не в штабе? Извините, я видел досье. Вы отказались от перевода. Это… ну, непонятно. — Лейтенант, я понимаю, что это интимный вопрос, но как часто вы пили человеческую кровь? — Вообще не пил. Кроме как тогда… вашу… — он так смутился, что даже покраснел. — А я только ради этого и живу. Ради крови и адреналина. — Мои руки легко начертили на поверхности стола схему основных артерий человеческого тела. — В штабе такой вкуснятины не водится. На его лице мелькнуло то ли удивление, то ли недоверие, и я улыбнулся. — Спрашивайте. Раз у нас сегодня вечер вопросов и ответов. И вообще, садитесь, чего в дверях стоять. Эрик прошёл к одному из стульев, стоящих напротив моего стола. — Это прям так разрешают? Пить кровь? — Нет, конечно! — от возмущения мой голос рухнул на октаву. — Как вы могли подумать! Все люди знают, что мутанты вообще не пьют кровь, у них даже нет такой потребности. Разве вы новостей не читаете? Просто иногда, на боевых операциях, некоторые плохие парни отбиваются от своих, бродят зачем-то по тёмным углам — как в тех ужастиках. Пошёл проверить комнатушку на отшибе, по дороге устал, прилёг отдохнуть и умер. А то, что мимо иду я и вкусно облизываюсь, — чистое совпадение. Да и вообще, главное, что задача выполнена. — А в штабе?.. За этим следят или что? — Не, дело не в этом. Просто штабные крысы сидят в своих уютных норках и носа «в поле» не кажут. Они всё больше планы разрабатывают, инструкции, распоряжения... Конечно, через пять лет можно будет вернуться сюда, но зачем мне вся эта канитель со штабом? Быть большим начальником я не рвусь, тот ещё геморрой, а какой иначе смысл в этом карьерном росте? Бумажной работы мне и здесь хватает. Эрик покосился в сторону двери — в приёмной тихо — и понизил голос: — Кажется, вы не очень высокого мнения о штабных офицерах, — он улыбнулся, словно извиняясь. — Ну... — я поднял брови, — может, я любил бы их больше, если бы не приходилось вот так сидеть и ждать. Он задрал голову на часы, висящие на стене позади. Восемь часов. — Повторяю: вы можете идти. — А вы? Я философски пожал плечами. — Он, вообще, точно придёт? — Может, и нет. Была такая книга, там два мужика ждали третьего, день за днём, а он всё не приходил, но суть была в самом ожидании. Вот курьеры из штаба тоже любят так делать. Видимо, учат нас постигать дзэн или что-то подобное. — А почему он не может принести документы не в кабинет, а в вашу комнату? Какая ему разница. — Ну нет, — протянул я обиженно. — Это ж армия. Порядок! Субординация! Дисциплина! А если курьеры начнут документы носить в личные комнаты — это бардак уже какой-то. Вот представьте: стучит он ко мне, а я выхожу такой заспанный, в трусах и в ведомости расписываюсь. А потом, если мне нужна санкция от генерала, я пойду к нему в комнату, он тоже выходит в трусах и с личной печатью — ну, допустим, он спит с ней. А если вдруг потребность в срочном совещании? Все придут кто в чём — в пижамах, с плюшевыми медведями, с какой-нибудь этой... — я обрисовал пальцем свою физиономию. — Огуречной маской на лице. Эдак нашу армию никто бояться не будет. Эрик нахмурился. — По-моему, это, наоборот, было бы пугающее зрелище. Я хихикнул, вообразив подобное мероприятие. — Может, вы и правы. И тут — о чудо из чудес! — в дверь приёмной постучали. Уверенно так, с чувством собственного достоинства. Сразу ясно, что не случайно заблудившийся салага, а штабной курьер. Расписавшись в ведомости, я закрыл дверь, бросил пакет с документами на стол и потянулся. — Ну что ж, теперь мы официально свободны. — Вы не будете его открывать? — Эрик удивлённо поднял брови. — Действительно нужно было ждать три часа ради одной подписи? — Армия! — я наставительно поднял палец. — Дисциплина! А теперь, как ваш командир, приказываю немедленно идти спать. — Отбоя не было. А, точно. Я забыл, что он всё ещё живёт в общей спальне. Обычно офицерам дают отдельные комнаты, но тут уж я не стал наглеть, достаточно и того, что Главный подписал ему звание лейтенанта. — Да. Отбой. Ну, тогда чтоб легли сразу, как дадут. Кстати, как у вас с коллективом? — Нормально, — Эрик пожал плечами. — Неуставные отношения? — Нет. — Ну, смотрите. Если что... В предыдущем призыве народ получше был, почти все адекватные, а в этом, — я скривился, — так себе. Урожай игристого. — Что?.. — Это... Ну, это шутка такая внутренняя. Мы тут в гороскопы особо не верим, однако в разные годы призыв бывает разный. В этот раз — «игристое вино»: резкое, в голову бьёт, но быстро скисает. Предыдущий призыв был «красное сухое»: парни рассудительные и ответственные. А если удаётся набрать нормальных сотрудников на постоянку — ну, это «Шато де Бриёр пятьдесят второго». Есть легенда, что из призыва пятьдесят второго года наша часть пополнилась ценными кадрами на много лет вперёд. Главный пришёл незадолго до этого и до сих пор рассказывает, какой тогда был год, — я мечтательно закатываю глаза, изображая генерала Сикорски за стаканчиком коньяка, и тяну: — «Второго такого уже не будет...». Кхм, ладно. В общем, если что, какое-то недопонимание — говорите мне, хорошо? А теперь долгожданный отдых.

4. Вскоре меня осчастливила новость о боевой операции. Очередная планетка с окраин цивилизации, которая для меня выглядела как мягкий и ароматный, только что из печки, пирог с мясом. А ещё на операцию разрешили взять крупный калибр — вот так приятное совпадение! Я сразу про Эрика подумал: определённо, это знак. И разрывных патронов наберём, вдруг найдутся подходящие цели. Я и сам не откажусь развлечься — жалею иногда, что не пошёл в артиллерию, как в детстве мечтал. На фоне идиллических фантазий, как мы с помощником постреляем в своё удовольствие, меня не опечалило даже сообщение, что на указанную дату свободны лишь небольшие корабли, а это значит, что наземного транспорта у нас не будет, придётся идти пешком и все железки тащить на себе. Ладно, на то мы и пехота. На пробную вылазку я взял только помощника. Официальный аргумент: мы с ним поднимаем больше веса, чем обычные люди. Неофициальный: я и сам давно крови не пил, и для Эрика это может стать первым разом, а такие интимные вещи не стоит делать на глазах у сослуживцев. На практике оказалось, что я погорячился. Хоть Эрик и мутант, но всё же в армии и полугода ещё не пробыл, да и парень он скорее из категории спокойных и рассудительных, чем шибанутых на голову придурков, которым только автомат дай — тут же начнут восторженно палить во все стороны. Эрик вообще не такой, ему, наверное, в кабинете сидеть и лучше было бы. Ну, от вида крови он в обморок не упал, уже хорошо, но к выстрелам явно непривычен: от громких вздрагивает, тихие игнорирует. Чем дальше в джунгли, тем больше я волновался. Старался делать всё сам, оставляя помощника прикрывать спину, но всё равно постоянно косил глазом в его сторону и был готов бежать на выручку. Из-за раздёрганных чувств начал ошибаться, а уж простреленная нога Эрика вообще неожиданно сильно выбила меня из колеи — я даже на минуту пожалел, что втянул его в такую передрягу. В общем, местных мы одолели — хотя и не так легко, как я рассчитывал, — однако они успели вызвать подмогу. И теперь мы торчим в небольшом помещении где-то в глубине полуразрушенного административного корпуса, мой помощник сильно хромает, а я стараюсь не поддаться панике — за него, конечно, не за себя. В таком состоянии я не могу тащить его к точке эвакуации, учитывая, что схемы коридоров у нас нет, а вскоре тут появятся толпы врагов. Эрик подпирает спиной пыльную стену, давая отдых кровоточащей ноге. — Капитан, что скажете? — Насколько быстро вы можете восстановиться? Он наклоняется, разглядывая окровавленную ногу, — интуитивное движение, хотя ясно, что толку в нём нет. — Кажется, пуля внутри. Если её не вынуть… — А если вынуть и добавить кровь мутанта? В тот раз процесс шёл быстро. — Вы имеете в виду… свою кровь? Я раздражённо молчу — вроде и так ясно, что именно я предлагаю. Но Эрик качает головой. — Час или даже два. Долго. — Хорошо. Тогда план такой: вы ждёте здесь, я иду, убиваю всех и возвращаюсь за вами. — Чего?! Вы меня извините, конечно, но это не план. Такое чувство, что вы просто решили умереть с максимальным удовольствием. — Другие идеи? Он молчит несколько секунд. — Если вы выпьете меня, то проблема решится. К тому же кровь мутанта — естественный стимулятор, успеете добраться до точки эвакуации раньше них. У меня даже челюсть отвисает. — Эм… В смысле, совсем выпить? — Тащить меня неразумно, я вас замедляю, — Эрик смотрит исподлобья. — Так хотя бы принесу пользу. — Знаете что, лейтенант? Идите нахер со своей разумностью! Разумный он! Рассудительный, посмотрите на него! Я что, похож на такое чмо, которое жертвует своими бойцами, лишь бы выжить? Тем более, сейчас у нас вообще рядовое мероприятие, подумаешь, ногу задело. Обычные рабочие моменты. Хм, с другой стороны, он прав насчёт естественного стимулятора. Я-то мутантов никогда не пил, но в гетто многие этим балуются — ради возбуждающего эффекта. Например, романтично настроенные парочки пьют друг из друга, говорят, это позволяет достичь близости, которая недоступна обычным людям. Я из Данбурга уехал в четырнадцать, тогда у меня девушки не было, а теперь мотаться туда ради романтики нет ни времени, ни желания. Когда изредка наезжаю в родительский дом, вижусь с приятелями, одноклассниками, они, бывает, предлагают заказать девочек на групповушку, все ж свои… Но не знаю, что-то останавливает. Годы идут, жизненные пути давно разошлись, и не настолько уже они «свои», чтобы я с ними пил общих девочек. То же касается и нелегальных инъекций. Снова приятели предлагали. Вроде да, любопытно попробовать… Но хрен знает, что там за кровь, я всё-таки брезгливый. Да и говорят, что подсесть легко, а я не хочу зависеть от чего бы то ни было. Официально мне несколько раз переливали генномодифицированную кровь после тяжёлых травм, но я тогда был под транквилизаторами, так что плохо помню ощущения. В общем, не знаю, в какой мере эта «стимуляция» работает… Издалека доносятся голоса. Так, хватит мяться, пора пробовать. Я и от человеческой крови ощутимо ускоряюсь, а если это будет мутантская — легко смогу решить проблему и потом дотащу помощника до эвакуатора. В один шаг оказываюсь возле Эрика, большим пальцем отвожу его подбородок, наклоняюсь к шее… И замираю от неловкости. Я привык пить кровь в бою, кровь врагов. Это естественно. На адреналине даже не замечаешь, просто рвёшь зубами всех, кто попадает под руку. Но здесь — тихая комната, мы спокойно стоим вдвоём, рядом раздаётся тяжёлое от боли дыхание Эрика, ноздри наполняет его запах... Конечно, я в курсе, как он пахнет, но раньше это был всего лишь привычный элемент среди множества запахов моего кабинета. А сейчас — единственный, сильный и так близко. И кожа нежная, будто женская. Да, я помню, что у Эрика нет растительности на лице, но на ощупь это странно. И что, нужно прижаться губами к его шее? Чёрт, как-то это слишком… Слишком непристойно, вот что. Так, ладно. Что за странные мысли! Враги по периметру, а я вспоминаю, насколько давно не ходил по девочкам. К тому же он вообще мужик, и это ради дела. Резко выдохнув, кусаю. Получается грубо из-за неловкости, но уже через секунду всё смущение вылетает из головы, потому что рот наполняется тёплой кровью. Первый глоток кажется странным — ещё не распробовал, — но уже второй, такой сладкий, выносит не хуже оргазма. Даже не успев подумать, сгребаю Эрика в охапку, вжимаю спиной в стену, только бы не сбежал, не отодвинулся, не лишил меня этого божественного напитка. Это просто… Да это точно лучше секса! Во всяком случае такого, какой был у меня. Так уж повелось, что у мутантов секс не продаётся, исключительно кровь, а с обычными женщинами не разгуляешься — габариты не совпадают. Обходимся руками или ртом, и то нужно постоянно себя контролировать, глубоко не заталкивать, резких движений не делать, перед финишем успеть предупредить девушку, чтобы не захлебнулась. В общем, расслабляться нельзя. Здесь, сейчас — совсем другое дело. Я отключаюсь от реальности и проваливаюсь в бесконечный космос. Падаю и падаю, пока эта потрясающая кровь наполняет рот. Посреди космоса приходит мысль: что-то не так. Дыхание человека в моих руках слишком быстрое и поверхностное. Чёрт, пора прекращать, если я не хочу его убить. Прижав рану языком, жду, пока кровь остановится. С закрытыми глазами. Мои руки продолжают обнимать его, а ноги подкашиваются от слабости — непонятно, кто из нас на ком висит. Если бы не стена, на которую опирается Эрик, оба повалились бы на пол. Нужно отдышаться. Вот так. Наконец открываю глаза и нехотя отрываюсь от его шеи — такой тёплой и вкусной... Вроде простое движение, но мне приходится собрать всю свою волю. Не хочу прекращать, не хочу возвращаться в реальность! Какие, к чёрту, враги по периметру, когда я только что чуть не упал в центр галактики... Может, они подождут хотя бы пару тысяч лет? Однако вскоре расслабленное состояние сменяется дикой бодростью — словно мою оболочку опустошило до предела, а затем наполнило чистой энергией. Усадив обмякшего Эрика на пол, выскакиваю в коридор — ура, враги! Вот только умерли они слишком быстро, я даже не успел повеселиться. Значит, нужно найти ещё! Человеческая кровь после Эрика слишком пресная, но я всё равно пью. Лишним не будет. Последних двоих аккуратно вырубаю и несу помощнику: ему тоже нужно восстановиться, а то я чуть его не опустошил. Эрик лежит у стены настолько бледный, что пару ужасных секунд мне кажется, что он умер, — но нет, дышит. Стоит почувствовать запах крови, как он, не открывая глаз, вгрызается в шею предложенной еды. Вот и всё, можно спокойно выдвигаться к точке эвакуации. *** Попробовав кровь Эрика, я начал узнавать его чуть ли не из-за двери — то ли запах, а то ли и мысленное присутствие. Он ещё только подходит к кабинету, а я уже в курсе. Даже пару раз поймал себя на том, что специально выхожу к помощнику в приёмную: когда меня что-то бесит, его запах успокаивает за несколько минут — чудо, да и только. По большей части моё развитое обоняние вызывает лишь проблемы, потому что люди в основном пахнут неприятно, это факт. Вечно у них то дисбаланс гормонов, то проблемы с ЖКТ, тот курит, этот злоупотребляет разной хернёй… А многие ещё и добавляют сверху искусственные ароматы — ядрёные, приторные до тошноты, тяжёлые до головной боли, да ещё в такой концентрации, что у меня нюх на пару часов отшибает. Бывает, в борделе какая деваха понравится, а ближе подойдёшь — и начинаешь чихать, как придурок. Но Эрик — совсем другое дело. Ох, как он пахнет… Запах спокойный, такой размеренный… Даже если после физических нагрузок потом отдаёт — всё равно мягкий, без этих острых адреналиновых нот, которые бьют в нос и заставляют морщиться. Очень комфортный. Обожаю приятные запахи, они слишком редко встречаются, а потому — будь моя воля, я бы уткнулся носом в шею Эрика и так бы и жил.

5. Вскоре я обнаружил ещё один плюс Эрика в качестве моего помощника — он не любит сладкое. Поначалу, когда я сопровождал его в столовку, он ел всё. Это я точно помню, я тогда внимательно за ним следил. Затем я как-то раз задержался по важному делу, отправил его на обед одного, потом второй раз… Ну, и снова начал я засиживаться в кабинете, рассудив, что Эрик взрослый мужик и я не могу постоянно с ним носиться. А тут мне в один из дней позвонила мама, долго переживала, что я НАВЕРНЯКА себя не берегу и забываю есть, так что я, устыдившись, поставил напоминалку про обеденное время. И таки ж пошёл — хоть и за двадцать минут до конца. К моему удивлению, впереди я увидел спину Эрика. Это он ещё только туда идёт? Нагнав помощника, хлопнул по плечу — чёрт, он так вздрогнул, что мне аж неловко стало. — Всего лишь я. Что-то вы поздно, обед уже на исходе. — Я всегда так хожу. Не дождавшись пояснения, всё же решил спросить: — Почему? — Людей меньше. Ну, это понятная стратегия. Может, при случае поговорю с поварами, чтобы Эрик тоже мог позже приходить. Толерантность и гражданские права — это хорошо, но нам, социальным меньшинствам, иногда хочется просто поесть спокойно. Я было пристроился рядом с ним — всё равно в одном направлении идём, — однако вскоре заметил повисшее в воздухе напряжение. Эрик отодвинулся от меня подальше, на другой край дорожки. Разговаривает сквозь зубы. Как только навстречу кто идёт — многие уже из столовой возвращаются, — меня так и окатывает ощущением паники. Не хочет, чтобы нас видели вместе? Типа, неловко, что два мутанта поддерживают дружбу? Или что? И почему раньше он так себя не вёл, а теперь нате вам? А уж когда я заметил на его щеках бледно-розовый румянец — совсем лёгкий, но тем не менее, — понял, что нужно валить. Навязываться и смущать кого-либо своим присутствием не в моих правилах. — Зайду в лазарет, по делу. Он кивнул — как будто с облегчением. А может, у меня паранойя. Ни в какой лазарет мне, конечно, не надо было, сделал круг и снова направился к столовой. Взял порцию, пошёл к своему любимому столику — в углу, подальше от входа, там ещё раскидистый фикус хорошо прикрывает, — и здрасьте, Эрик. Значит, с тех пор как я показал ему этот стол, он так за ним и обедает. Остальные места за столом свободны. Однако стоило мне посмотреть на стул напротив, как на лице Эрика вспыхнула такая растерянность, чуть ли не страх — снова, — что я извинился и потопал к столику у другой стены. Да и ладно. Не хочет — не надо. Главное, что на работе нормально общаемся. Нормально же?.. Через десять минут обеденное время закончилось, я краем глаза покосился: Эрик встал и, собрав посуду, ушёл. А на столе осталась шоколадка в красной фольге. Лично я чаще беру синюю, с орехами больше люблю, но от обычного молочного шоколада тоже не откажусь. А он её оставил. Я было подвис нерешительно, но при виде уборщика — вскочил, метнулся к тому столу и забрал. Выбрасывать шоколад? Не в мою смену! В приёмной Эрик уже пялился в свой монитор, и я положил шоколадку на стол перед ним. — Вы забыли. — Я не люблю сладкое. Вот ещё открытие, раньше-то нормально ел. — То есть... Вы специально её оставили? И часто вы так? Вместо ответа он пожал плечами. — Только не говорите, что каждый день. Серьёзно?! Тогда отдавайте лучше мне, чем так просто… Я чуть было не ляпнул «выбрасывать» — оставшуюся после мутанта еду всё равно никто не возьмёт, — но успел сдержаться. — Хорошо. Я не знал, что вы любите. Тогда берите. Он подвинул красную плитку обратно к краю стола, а мне два раза предлагать не нужно. Довольный, я половину сжевал сразу, а вторую оставил к чаю. На следующий день лежащая рядом с кофеваркой плитка шоколада стала приятным сюрпризом, я уже успел забыть об этом разговоре. А в ближайший понедельник — целых три, потому что Эрик и за выходные притащил. Остановился я, значит, в приёмной с полными руками шоколада — одну грызу, на остальные любуюсь — и дверь в кабинет изучаю. За спиной хлопнуло: Эрик откуда-то вернулся. — Что-то не так? — Да нет. Я просто прикидываю, может, уже сейчас оформить смету на ремонт. Нужно расширить дверной проём. — На сколько? — Встав рядом, он тоже принялся изучать дверь. — Тогда нужно шкафы менять, здесь впритык, да и с вашей стороны тоже. От неожиданности этого делового тона я перевёл взгляд на него — ну да, физиономия такая сосредоточенная — и, не выдержав, начал ржать. — Я что-то не так сказал? На самом деле манера общения у Эрика мужиковатая, где-то даже грубая — не в том смысле, что он собеседников херами обкладывает, а просто без намёка на сюси-пуси, — но когда он вот так распахивает глаза в растерянности — ни за что не скажешь. Такой очаровашка! Даже забавно, насколько его внешность не совпадает с характером. Не удержавшись, я выпалил: — Знаете, с таким лицом вам нужно не в казарме штаны протирать, а моделью работать. Я гарантирую, что девушки бы в очередь выстраивались, чтобы вас потискать. Но Эрик нахмурился так оскорблённо, что я поспешил хлопнуть его по плечу со всей силы — напомнить, что сейчас он вовсе не в модельном агентстве. — Да ладно, расслабьтесь. Я всего лишь имел в виду, что скоро перестану пролезать в дверь — с такой-то кормёжкой. — Вы же сказали… — Ну да, спасибо. Но это не отменяет того факта, что скоро придётся объединить кабинет с приёмной и я буду кататься туда-сюда. — Я могу не приносить. Он искоса оглядел мою фигуру. — Нет! — я возмущённо махнул шоколадиной. — Непременно приносите! Ради такого дела я готов пойти на жертвы. Тем более, женщины любят милых пухлячков. В общем, так оно и пошло: Эрик обеспечивал меня дополнительной порцией сладкого, и каждый раз, попивая кофе с шоколадкой, я радовался, как мне наконец-то повезло с помощником. Есть всё-таки справедливость на свете, и не зря я столько времени мучился с лейтенантом Фрэнком!