Идеальный помощник (1)

11. Планета эта с самого начала показалась мне дурацкой. Вся какая-то серая, каменистая, сморщенная… И растут на ней ссохшиеся кривые кизляки, просто чудом поддерживающие уровень кислорода в атмосфере. И живут на ней отморозки, питающие страсть к взрывающимся штукам — вот бы ещё выяснить, кто им ингредиенты таскает. Одним словом, не планета, а херня. При мысли о предстоящем задании весь мой жизненный опыт свивался в тугой кнут беспокойства и хлестал меня по заднице, гоняя по кабинету. Обычно обитаемые планеты или милые — океаны, зелень, фрукты, — или имеют хоть какие-то ресурсы, например, как та инопланетная свалка, где я нашёл Эрика. Здесь же — ничего. Всего лишь космический булыжник, на котором нет официального населения, только пироманы без удостоверений личности. И поскольку они фактически распоряжаются планетой, наверняка устроили там какую-нибудь подлянку — а мы даже не имеем права развернуть масштабные военные действия: по бумагам там никого и ничего нет. Главного, видимо, всё это тоже насторожило, поэтому он назначил отряд вдвое больше предписанного инструкциями: два подразделения, сто человек. А свободных кораблей-то на вокзале и нет! Ну, это как всегда: то одно, то другое, там штурвал сломали, тут движок залило потёкшим азотом, а на этом корабле вообще улетели за деталями для другого, в котором какой-то идиот во время взлёта решил «открыть окно, потому что душно». В итоге на ходу остался единственный крейсер — та ещё неповоротливая туша. Один корабль! Для идиотской планеты, населённой идиотскими пироманами! Да будь моя воля, я бы туда и не садился, просто залил её горючкой из танкера и бросил вниз зажигалку. Ох, как мне это не понравилось. Я своему подразделению ещё за три дня до даты Хэ начал полоскать мозги — и про технику безопасности, и про должностные инструкции на все возможные критические ситуации. Устроил креативный опрос типа: «Представьте, что вас атакует хищный кактус, напарнику уже откусили руки, а у вас есть только отвёртка, ваши действия?» — кстати, встречались ответы весьма остроумные, я даже записал пару. В целом мои парни были готовы. И вот представьте мою досаду: мы благополучно долетели, мы уже почти сели, и тут в хвосте раздаётся эпичное БУХ! Наш большой красивый корабль начинает взрываться, переливаясь красочными всполохами, и все мои бойцы разлетаются на мелкие кусочки, не успев применить многочисленные и очень полезные должностные инструкции. А я остался жив. Ну, потому что, во-первых, мне очень не нравилась эта мерзкая планета и я сидел как на иголках, а во-вторых, я очень быстрый, как уже много раз говорилось. Пока где-то в хвосте взрывается, очень быстрый мутант вполне успеет открыть носовой шлюз, спрыгнуть с корабля и удрать достаточно далеко, чтобы не сдохнуть. За спиной вспыхивает белое пламя, меня швыряет ударной волной, а уши чуть не разрывает грохотом. Кое-как поднимаюсь на четвереньки. В голове звенит, всё кружится, дышать трудно. Что говорит инструкция про такой случай? Нужно бежать подальше, спрятаться получше, ждать подкрепления или эвакуации. Но вы же видите эти ошмётки корабля и людей, которым ни разу не помогли инструкции? Нужно вернуться и посмотреть, есть ли выжившие. Шанс невелик, но всё же. Я обязан проверить. Небо кажется пасмурным, хотя это не так: со стороны корабля виден кружок тусклого солнца. Серая каменная пустыня внизу, серое небо над ней, а посередине — огромное чёрное пятно гари. Слишком резкое на фоне окрестного пейзажа. Запах крови окутывает тяжёлым тёплым одеялом. Пепел, мясо, горячие железки, провода и снова мясо. Это были мои парни, ебучие вы уроды! Всё моё подразделение! Тишина, только кое-где потрескивает огонь. Ни стона. А я их всех по именам помню. Равно как и второе подразделение — они хоть и не мои, но бумаги всё равно я веду, других желающих не нашлось. А теперь на всех похоронки писать. Но сейчас об этом думать нельзя. Вот выберусь отсюда — тогда да, сяду с бутылкой вискаря и, может, даже реветь буду. Да ладно, чего прикидываться, точно буду. Всякий раз, после того как заполняю эти настоебавшие бланки с чёрной каймой, напиваюсь в хлам и реву в три ручья. Это потом. Сейчас мне нужен Эрик, потому что он единственный гипотетически мог пережить взрыв. Он живучий, он должен. Среди обломков и копоти разглядеть что-либо трудно, поэтому рыскаю, полагаясь больше на чутьё: ищу запах или ощущение от его сознания. Пока ни того, ни другого. Тем временем местные пироманы подтянулись, справа за холмами перекрикиваются. Небось, думают, что все погибли, потому и шумят так смело. Слева мелькает знакомый запах, и я пробираюсь туда. Выворачиваю обломки корабля. Эрик! Ух, бля… Живой, и это, конечно, замечательно, вот только у него нет ног и живот превратился в месиво. Аккуратно стягиваю исцарапанный шлем. На губах — кровавая пена. Чёрт, ещё и лёгкое… У него внутри остался хоть один целый орган? Один — распластаться по земле. Два — расцарапать ногтями шею. Три — прижаться к его губам. Грязные, скользкие от крови руки резко хватают за затылок, сжимают удушающе крепко, пока зубы вгрызаются в шею. Ощущение по сути пугающее, но меня, наоборот, радует. Это же Эрик. Ему можно. Пусть поест. Однако слишком много отдавать тоже нельзя, у меня ещё предусмотрено развлечение с пироманами. Кошусь на него — подействовало лечение хоть немного? — но с этой гарью и кровью не разобрать. Голова ощутимо кружится, значит, пора заканчивать. С трудом отрываю от себя руки и зубы Эрика — надеюсь, он не выгрыз мне кусок шеи? — зажимаю рану и мысленно кричу: «Я принесу еду. Дождись меня». Как будто громкость может компенсировать то, что он без сознания. Так-так, пироманы всё шумят. Какие храбрые парни — взорвали корабль издалека, ох какие молодцы. А теперь давайте проверим, будете ли вы такими же смелыми при прямом контакте. Что говорит моя личная инструкция на такой случай? Выбрать одиночку с краю, вот этот мелкий сойдёт. Схватить со спины, утащить за камушек... А, ты девушка? Извини, но девушка со связкой динамита идёт на общих основаниях, я не позволю подорвать себя даже самой красивой «Мисс мерзкая планета». Значит, выпить её — и почувствовать себя заметно лучше. Что ж, ребята, вот и я, стремительный и неотразимый. Спорим, я перережу вас всех не только быстро, но даже изящно? Для тех, кто понимает работу мастера, конечно. О, смотрите, я выиграл. Остались трое — перепуганные малолетки. Столпились, как бараны, в центре круга из высоких камней и не подумали, что мне, прячась за этими укрытиями, даже удобнее. Они, прижавшись спинами друг к другу, трясутся посреди открытой площадки, пока я, скрываясь за камнями, подкрадываюсь всё ближе. Ну что, кто из вас хочет стать моим первым призом? Давайте, не стесняйтесь, всё равно я получу всех. Дальше всё как по нотам. Схватить одного, утащить за камни, выпить с удовольствием. За это время двое оставшихся расстреливают все патроны, судя по звуку, в воздух. Эффектно захожу в круг, дёргаю следующего за руку — прямо в мои страстные объятья, — строю кровожадную морду и пью на месте. Ну как, похож я на Дракулу из того фильма? Видимо, да, потому что у последнего пиромана глаза лезут на лоб, а руки трясутся. Эй, парень, ты не той стороной магазин тычешь, зачем ты вообще полез играть в войнушку? Впрочем, он даже не смотрит на своё оружие, только на меня. А я смотрю на него, пока, отбросив ненужное больше тело, вытираю рот от крови. Ну всё, остался лишь один, игра закончена. Забираем у этого цыплёнка ненужную ему больше железку, взваливаем на плечо и тащим к Эрику. Что, не ожидал такого, придурок с гранатой? Что ты орёшь и лупишь меня по почкам — не хочешь быть вкусным цыплёнком? А кто ж тебя спрашивать-то будет. Раньше думать надо было, до того как решил оставить меня без подразделения. Эрик ещё дышит, хотя на каждом вдохе хрипит, а на выдохе — на губах прибавляется красных капелек. Ничего, помощник, держись! Режем цыплёночку горло, а на десерт — моя кровь. Я теперь сытый, могу поделиться, и после этого явно чувствую, что Эрику лучше. Пора строить планы на будущее. Первая задача — спрятаться. Вторая — найти связь. Корабль наш выгорел основательно, передатчики не работают. Сюда, конечно, направят проверку, но я не могу сидеть и ждать их посреди пустыни. Следовательно, нужно найти другой передатчик, а там уж нас подберут или свои, или полицейский патруль. Всё элементарно! Сделаю в два счёта. От куртки Эрика мало что осталось, но броник почти целый, повезло: он хоть и тонкий, как водолазка, но теплоизоляцию даёт достаточную. Осталось только придумать что-нибудь с перевязкой, я же не могу волочь моего ценного помощника внутренностями по земле. Пробежавшись по окрестностям, собираю наименее грязную одежду и накручиваю на нижнюю часть Эрика. Теперь он выглядит как наполовину мутант, наполовину гусеница, результат экспериментов безумного учёного. Главное, что кровотечение остановилось, и, надеюсь, эта импровизированная перевязка поможет и дальше сохранить его в таком состоянии. Без кровавых следов на каменистой почве нас будет сложно выследить, и дополнительный бонус: без ног — а главное, без армейских ботинок — Эрик очень лёгкий. Повезло мне. Для начала нужно добраться вон до той скалистой гряды. Всего-то пара километров, я легко это сделаю. Ну ладно, пять. Всё равно близко. Чёрт, с раненым, по открытой местности... И долбаные карабины на тряпках, которыми я его обернул, так и норовят расстегнуться... Что за мудаки поставляют одежду в армию, один небольшой взрыв, и эта сучья фурнитура уже оплавилась! Да я бы этих уродов — вместе с теми, кто подписал им контракт на поставку, — подвесил на этих самых карабинах над пропастью, чтобы прочувствовали, какой уровень надёжности требуется. Ладно, нормально, и не из такого выбирались. Там дальше уже начинаются настоящие горы, спрячемся в лучшем виде. По скалам лазать я умею с детства. И, судя по островкам зелени, там может быть еда. Итак, горы, ждите меня! *** Уф, наконец-то на месте. Можно распластаться в темноте, на холодных камнях, и отдышаться, хватая ртом воздух. Такой же мерзкий, как и всё на этой планете, — его постоянно не хватает. Вот же занесло нас на мою голову… Рёбра колет мелким каменным крошевом, даже через броник чувствуется. И всё-таки хорошо быть живым. Ещё повезло, что у меня нет клаустрофобии, хотя лежать в малюсенькой расщелине, уходящей глубоко в скалу, не особенно приятно. Стоит вообразить все эти тонны камня сверху — так и ждёшь, что они вот-вот рухнут и сплющат нас в двумерные фигуры. Ладно, хватит думать об этом. Зато отличное убежище: неприметный лаз в глубине, в стороне от гораздо более удобных — и потому очевидных — вариантов. Нет уж, мы лучше скромненько. Труднее всего было затащить сюда Эрика, заняло целый час. Для начала я уложил его на свою куртку рядом с расщелиной, а сам пополз на разведку. Чем дальше, тем более стыло и непроглядно — как каменный холодильник. Убедившись, что места в одном из тупиков хватит для нас двоих, а по дороге нет ничего опасного, вернулся и тут же пополз обратно, на этот раз ногами вперёд, подтаскивая за собой куртку с Эриком. Нащупывать путь ногами сложнее, а свёрток из помощника так и норовил развалиться, приходилось тянуть то с одной, то с другой стороны. Пока дополз, семью потами изошёл, после этого лежать на холодненьком даже приятно. Хотя ясно, что это ненадолго: справочник показывает, что скоро стемнеет, значит, температура упадёт и перестанет казаться комфортной. Зато мы ещё живы. Ну, мне-то что, со мной и так всё в порядке. А вот Эрику лишь бы продержаться до больницы, уж там ему пришьют новые ноги, от зайчика или ещё какого кузнечика. Хм, представляю, что получится на выходе... Ладно, шутка, у него вырастут собственные, хотя, как я слышал, процесс это медленный, мучительный, требует круглосуточного переливания крови и тонну обезболивающего. А сейчас медикаментов у нас нет. Я, идиот эдакий, так торопился сбежать, что забыл поискать хоть что-нибудь среди обломков корабля. И пока я обустраивал Эрику «гнездо», подпихивая одеждой со всех сторон, он ещё и очнулся — вскоре это стало заметно по напрягшимся мышцам под моими руками и стуку зубов. Чёрт. Конечно, хорошо, что он жив, но без обезболивающего от таких повреждений рехнуться можно. Вот и он, видимо, так сдурел от боли, что вцепился мысленно в моё сознание и стал требовать, чтобы я его выпил. Где-то я уже это слышал. «Ты сам знаешь, что я этого не сделаю». «Потому что ты идиот» — надо же, в его сознании чувствуется даже искра злости. Отлично, злость помогает держаться. «От идиота слышу. Можешь хоть сдохнуть, но твои требования я выполнять не собираюсь». «Очень смешно». Эрик обиженно замолкает, только зубы в темноте стучат. Тоже придумал — оскорбляться из-за того, что я не хочу его убить. Суицидник хренов. Ну, зато на фоне всех его повреждений голова работает на удивление хорошо. Дурная, конечно, но на привычном уровне. Это успокаивает. Как и яркие огоньки его глаз в темноте. Раз я отлежался, пора идти за едой. Местные угрёбыши точно не имеют летающих аппаратов — ни самолётов, ни спутников, — так что если я аккуратно поохочусь в горных низинах, не увидят. Эх, а ведь если бы мы засекли что-то подобное, я бы первый настаивал на дистанционной бомбёжке, и мы с помощником не оказались бы сейчас в такой заднице — чёрной и холодной, как могила. Однако и в этом есть плюс: раз у аборигенов нет спутников для связи, значит, должно быть много мощных и при этом портативных передатчиков. Нам достаточно найти всего лишь один. Свой бронежилет я тоже сунул под спину Эрика, чтобы создать максимальную прослойку между телом и камнями, поэтому ползать туда-сюда стало ещё веселее: чёртово крошево царапает пузо и щедро набивается под футболку. Надеюсь, она не порвётся от этого, не хватало мне тут вообще голым скакать. Что безусловно радует — здесь оказалось достаточно еды. Растительность я придирчиво обнюхал: выглядит и пахнет знакомо, с Земли привезли, однако слишком уж терпко, пробовать не решился. Мясо безопаснее, поэтому, разведав окрестности, я открыл сезон охоты на горных козлов, тут и там укладывающихся спать. Поскакать за ними я могу, однако таскать эти брыкающиеся туши с острыми рогами к Эрику не получится, тем более что в нашу узкую расщелину их и не пропихнёшь, поэтому пищевая цепочка такова: козлы — я — помощник. Он, конечно, демонстративно недоволен, но, когда чувствуешь кровь на губах, трудно придерживаться идеалов: она ведь не только еда, но и лекарство, после кормёжки Эрик ощутимо расслабляется, перестаёт дрожать в ознобе. Да и вообще, пусть скажет спасибо за доставку — я-то наверняка приятнее козла буду. Ну... Во всяком случае, у меня нет густой комковатой шерсти, насчёт запаха уже не уверен. Теперь, когда Эрик пришёл в себя, во время еды ведёт себя спокойнее: не прикасается руками, обходится без зубов, и даже губами почти не двигает — только сглатывает судорожно. Я вот что-то вспомнил, как пил его кровь — тогда, в пыльной комнатушке полуразрушенного здания. Это было приятно... Даже очень... Интересно, ему тоже настолько сносит крышу от этого? Вот сейчас — непохоже, но когда Эрик был без сознания, кормёжка выглядела гораздо эмоциональнее: впивался в мою шею горячим ртом, прижимал к себе и дышал так тяжело, со стонами вперемешку с кровожадным рычанием. То зализывал царапину — сильно нажимая языком, такое щекотное ощущение, — то снова присасывался, покусывая кожу так, что у меня мурашки по спине бежали. Если учесть, что вокруг ни черта не видно, — однозначно казалось, будто это не человек, а животное какое-то. Сейчас уже об этом не говорят — табуированная тема, — но раньше для описания кровопоя открыто использовали слово «наслаждение». Странное дело, чем меньше у мутантов было прав, тем более свободны мы были в выражениях и вообще в повседневной жизни. В моём детстве, помню, было какое-то социальное движение типа секты, они регулярно собирались, пели и кормили друг друга кровью: круговорот чистой энергии внутри группы, отказ от любой другой пищи… Носили белую одежду, листовки на улице раздавали. Очень популярные ребята были одно время, но потом эту контору прикрыли. Сейчас, в эпоху толерантности, уже невозможно представить, чтобы о крови говорили так открыто, прямо на улице. Если мы хотим быть равными с людьми, то должны притворяться, что ничем от них не отличаемся. «Хватит» — Эрик прижимает языком царапину, но и это делает так осторожно, словно не хочет лишний раз ко мне прикасаться. Почему-то это задевает. Нет, я вообще не то чтобы мечтал, чтобы мой помощник обсасывал мою шею будто сладкий леденец, но... Не знаю, мне больше нравится, когда у Эрика прорываются сильные эмоции — они ощущаются настолько знакомо, почти как мои собственные. Я раньше не чувствовал подобного. Снова путь наружу. Кожу на животе саднит. Может, перевернуться на спину и цепляться за камни, подтягиваясь? А ещё некоторые пропагандировали кровопой как замену сексу. Сейчас эта идеология тоже ушла в подполье, но всё ещё существует. Мол, и наслаждение особенное, и хранит отношения «чистыми». Духовная связь вместо низменного желания. Что правда, то правда, удовольствие в этом есть, но проверить, насколько оно способно заменить секс, у меня вряд ли получится: для этого нужно найти генномодифицированную девушку, да ещё и влюбиться в неё для полноты эксперимента. Если мужчины-мутанты ещё иногда живут среди людей, то женщины предпочитают не покидать границы гетто. Лично я знаю только одну, переехавшую к мужу в человеческий город, но она выглядит как обычная и ото всех скрывает, что мутантка. Эх, я бы, конечно, не отказался от красивой девчонки, но безвылазно сидеть в гетто ради этого? Вот уж скука. Я не променяю свою жизнь на безопасность Данбурга или любого другого города мутантов. Да, сегодня много людей погибло. Хороших парней. Но я — пока ещё жив. Дышу холодным воздухом, цепляюсь пальцами за каменные откосы, разглядываю незнакомые звёзды над головой — в отличие от тусклого солнца, они сверкают как острия игл. Бросить всё это ради милого домика с клумбой и безопасной работы? Пф! Ночь длится и длится, прыгать в поисках козлов уже надоело, сердце тяжело колотится — чёртов разреженный воздух! — но нужно продолжать. Тёмное и светлое время суток здесь длятся примерно по шестнадцать часов. Сейчас наедимся до отвала, днём поспим, а завтра ночью отправимся в путь.

12. Наконец-то светает, и я заползаю в нашу расщелину. От усталости так и вырубился бы на полпути, если б не адский холод. Точнее, он-то как раз соблазняет растянуться в ледяной темноте и заснуть, чтобы уже не проснуться, но меня на эти хитрости не купишь. Ничего, днём температура должна подняться, будет в самый раз. Настолько уже привык к нашей норе, что и темнота не мешает, вполне ориентируюсь на ощупь. Как будто полжизни тут провёл. Того и гляди захочется уют наводить. Во всяком случае, пропылесосить эту щебёнку на полу я бы не отказался. Дыхание помощника звучит уже лучше, он почти не хрипит, хотя дрожит в лихорадке и очень горячий. Ну, даже в этом есть плюс, я смогу погреться рядом с ним. Не хватало ещё пережить всю эту херню только ради того, чтобы банально околеть, бросив его тут одного. Нет уж, никто из нас не умрёт! Этот вариант не рассматривается. Покормив Эрика, готовлю его к ночлегу: ещё раз проверяю застёжки моей куртки, в которую я его завернул, поправляю все прочие тряпки, тщательно подпихиваю... Отличная мумия получилась. Так, стоп. А я-то как должен греться? От усталости совсем уже туплю. Значит, придётся всё же забрать из кипы вещей мой бронежилет, спать в одной футболке я не рискну. И лягу рядом с ним, он пышет жаром, как печка, а вдвоём теплее. Ох, какое же блаженство, когда броник обтягивает тело, закрывая от стылого воздуха… Расстёгиваю на куртке боковую молнию и, закопавшись в свёрток одежды, укладываюсь спиной к боку Эрика — хорошо-то как, тёпленько... Отлично, а рукав куртки положу под голову, чтобы спастись от вездесущего каменного крошева. Рёбра уже мало что чувствуют, так и ладно, а вот лицом лежать на этом колючем и холодном камне не хочется. Если бы только ещё ближе притереться к жаркому телу за спиной, то было бы вообще идеально, но нельзя: боязно напирать на сломанные кости. Прислушиваюсь: в сознании Эрика беспокойства нет. Вместо этого всплывают ленивые слова: «Что ты делаешь?» — от температуры или от выпитой крови, но звучит он совершенно обдолбанно. Или просто спать хочет? «Собираюсь спать». Тяну на себя какую-то ткань в надежде укрыться, но она оказывается всего лишь ещё одним рукавом, даже непонятно от чего. Ладно, и на том спасибо. «Мм…» — неопределённо-томный звук. Наверное, всего лишь сонный, но почему-то он — совершенно неуместно — наводит на мысль о расслабленной улыбке после оргазма. Ну, знаете, когда очень хорошо, и ты лежишь на спине, закрыв глаза, вот как Эрик сейчас, и сил на слова нет, так что ты лишь довольно улыбаешься и мычишь что-то неопределённое, чтобы сказать, как же тебе хорошо... Так! Что за странные ассоциации посреди пиздеца с раненым сослуживцем! Ещё и почему-то мелькает неловкость от осознания, насколько тесно я тут прижимаюсь к Эрику, — это моё чувство или его? — и сразу хочется оправдаться. «Вообще-то моя куртка у тебя, так что мне холодно. Да и тебе не помешает дополнительный источник тепла». «Мм… Не помешает» — снова этот тон, будто бы полный томного удовольствия. Конечно, он мне лишь мерещится. И это неуместно, Син, прекращай! От смущения я принимаюсь с новыми силами натягивать край куртки на своё плечо. В сознании раздаётся: «Син?..» Замираю с тканью в руке. Моё имя в его исполнении звучит до странного непривычно. Я и не думал, что Эрик его помнит, — иногда мне самому кажется, что родители назвали меня «капитан». Но почему «Син», а не «Синхард»? Да, так меня зовут близкие, но в личном деле об этом точно не написано. «Кхм. Да?» «Спасибо, что не бросил меня там». «Конечно. В смысле, не за что». «Я этого не заслужил». «Что за херня? Всё нормально. Сейчас поспишь, потом быстренько доберёмся до связи, и всё будет чики-оки. Хорошо?» «Угу… Сейчас хорошо…» — я почему-то уверен, что вслух он бы прошептал это так, словно вот-вот заснёт. И снова в словах чувствуется улыбка. «А завтра будет ещё лучше. Спи». «Спокойной ночи». «Спокойной ночи» я не слышал со времён далёкого детства: так говорила мама, но потом я потребовал, чтобы она перестала разговаривать со мной как с малышом, ведь я уже взрослый мужик, целых пять лет. Да, воспоминания… Что за странный день сегодня? «Эм. Да. И тебе спокойной ночи». Как же хорошо наконец-то лечь и отключиться. Полностью. Быть настороже смысла нет, если сюда подберутся пироманы — нам крышка и всё. Так что можно не беспокоиться, а просто вырубиться до вечера. Может, во сне я и умру. Но если нет, то лучше хорошенько выспаться. *** Чернота. Душно. Но и холодно. Издалека зовут по имени. Сознание медленно всплывает из горящего мазута сна. Тело слишком тяжёлое. Обрывки смутных образов, и снова повторяется бормотание: «Син… Пожалуйста…». Кто-то зовёт. Эрик. Взрыв. Горы. Я в пещере. Справа что-то обжигающе горячее. Чёрт, температура у него ещё поднялась. Дыхание поверхностное, с присвистом. В полной темноте этот сиплый звук неприятно скребёт по нервам. Вот же дьявол! Почему всё не может быть просто? Почему вечно случается какая-то хрень?! Я подползаю выше, привычным уже движением сдираю с шеи корку от предыдущих царапин и прикладываюсь к сухим и горячим губам Эрика. Жду, пока он пьёт — глотает судорожно, то и дело тяжело выдыхая над ухом. Рука ложится на мой затылок, но совсем легко, и тут же обессиленно соскальзывает. В одуревшую от усталости голову вновь пробирается сознание Эрика. Это не слова, как мне показалось спросонок, а смутные образы: моё имя и неопределённая просьба, которые повторяются снова и снова. Может, на самом деле они не связаны между собой, это он не ко мне обращается, а всего лишь чувствует мой запах, потому я и мелькаю в его мыслях. А с просьбой всё понятно, о чём можно просить в таком состоянии — пить хочет или обезболивающего. Ничего, сейчас кровь подействует, должно стать полегче. И она действует — рука Эрика снова подбирается, сжимает моё плечо более уверенно, а в сознании раздаётся чёткое слово: «Пожалуйста…». Да что опять ему надо? К сожалению, сервис у нас ограничен, в меню только кровь, больше ничего предложить не могу. Глотки Эрика становятся более редкими, как будто он устал. Жду до предела. И ещё немного. Голова кружится, но что я могу сделать? Видимо, путь в поисках связи будет не таким лёгким, как я размечтался. Стоит отодвинуться от губ Эрика и зажать рану, как в голове раздаётся: «Пожалуйста… Поцелуй меня?..» Эм. Чего это он? Глаза по-прежнему закрыты — судя по тому, что я их не вижу. «Пожалуйста». Кхм… Просьба, конечно, странная… С другой стороны, повреждения серьёзные, высокая температура — всё-таки он действительно может умереть. Бывает, что за короткое время до смерти человеку как будто становится лучше, он пытается подняться, разговаривает связно, убедительно так — в том числе выдаёт всякие просьбы. Передать что-то близким, послать ребёнку открытку как будто от ещё живого отца, заказать определённую службу в церкви. Среди всех этих просьб попадаются и странные. В голову приходит воспоминание о рядовом Йоханесе — первый раз, когда я с таким столкнулся. У него как раз тоже не было ноги. И вот он вцепился в меня так, что пальцы побелели, и принялся требовать, чтобы я снял с него ботинок и почесал эту самую ногу, мол, он просто с ума сходит от зуда. Я растерялся, чуть не ляпнул ему в лицо — сдурел, какая нога, её же оторвало, — но командир операции — даже не помню уже, кто это был, — пихнул мне кулаком в челюсть и кивнул вниз — мол, иди чеши. И вот я пополз к несуществующей ступне Йоханеса и возился там, делая вид, что чешу. Чувствовал себя идиотом и даже хотел подать жалобу на командира — что это ещё за цирк такой? Надо скорее рядового вытаскивать, раз ему лучше, раз он разговаривает и с виду совсем бодрый, надо его тащить в медпункт, а не тратить время на абсурдные просьбы... Увлёкся этими мыслями, а тут командир мою руку перехватил и говорит: «Хватит, всё». Вот не помню, кто был, но до сих пор его голос в ушах стоит — и посеревшее лицо Йоханеса с остановившимся взглядом. Тогда-то я и дал себе обещание быть внимательнее к просьбам, которые могут оказаться последними. «Поцелуй…» — Эрик снова сжимает мою руку. Ведь вдруг он не от крови стал таким разговорчивым парнем с активной жизненной позицией? Вдруг та самая вспышка бодрости перед смертью? Что, если он умрёт, а я буду знать, что не выполнил его последнюю просьбу? Колебался, сомневался, пока не стало слишком поздно. Даже преступникам не отказывают, а я откажу хорошему человеку лишь потому, что его просьба кажется странной? И я решаюсь. В непроглядной темноте нащупываю лицо — если ткнусь Эрику в нос, будет вдвойне неловко, — на пару мгновений замираю... Но всё же прикладываюсь губами к его губам. Жаркие, пересохшие от лихорадки, обветренные и густо пахнущие моей кровью. Поцелуй, конечно, так себе. То есть я просто прижался к его губам, но в такой ситуации, наверное, особые изыски и не требуются? Секунда. Две. Отодвигаюсь. Этого хватит? «Син?..» — звучит лениво. Мне кажется, что удивлённо, хотя наверняка это лишь моё воображение. Я что-то кашляю в ответ. «Син» — на этот раз эмоции и вовсе неразборчивые, слишком много слабости и усталости. Непонятно, что именно он хочет этим сказать. Дальше раздаётся вообще неожиданное: «Летом жарко». Что? При чём тут это? «Вот бы рвануть к океану». Неуверенно мямлю в ответ: «Да, было бы неплохо». «Помнишь, Гектор говорил про бухту? Где черепахи. Вот бы туда». И тут меня накрывает жаркой волной стыда. Блядь, да он же бредит! И, очевидно, разговаривает вовсе не со мной. Я точно не знаю никакого Гектора. Чёрт, я ведь сразу правильно понял, что моё имя и просьба не связаны между собой, так чего потом затупил?! Поцеловать он просил, конечно, не меня, а кого-то другого. Свою девушку. Бывшую. Или даже… маму?! Ведь он не сказал, куда целовать, — может, в щёку. Мне представляется очаровательная Красная Шапочка, которая говорит своей бабушке: «Я умираю, поцелуй меня на прощание», — и бабушка склоняется над ней, вот только оказывается не славной старушкой, а серым волком — вонючим, колючим и, мягко говоря, туповатым. Даже откровенно тупым. И вместо благочестивого чмока в лобик зачем-то лезет в губы. Нет, я, конечно, слышал, что военные тупые, но вот именно сейчас прочувствовал всю очевидную правдивость такого мнения. Хочется немедленно провалиться сквозь горы в самое пекло. А Эрик всё не унимается: «Лодку купить… Там вода зелёная…» Ладно, даже если он говорит не со мной, лучше подыграть. Может, это его успокоит. Деловито угукая и выдавая бодрые междометия — океан, отличная идея! — я сползаю на прежнее место под его боком и тихонько укладываюсь. Стоит Эрику умолкнуть, я тоже сразу затыкаюсь, надеясь, что он забудет о моём существовании. Остаётся лишь молиться всем богам, чтобы он был полностью в бреду и как-нибудь вообще этот эпизод не заметил. Тоже мне, хотел поддержать человека в драматичный момент, а вместо этого устроил какое-то позорище! От слабости тянет в сон, но на границе дрёмы в голову пробираются яркие картинки — снова образы из сознания Эрика. Солнечный день, зелень... Похоже на нашу часть. О, да это же я! Улыбаюсь там чего-то, счастливый такой, будто приз в лотерею выиграл. Это реальное воспоминание Эрика?.. Не помню, когда такое могло быть. Должно быть, просто сон. Так, хватит подглядывать, тем более за самим собой в его голове, это как-то неправильно. Да и вообще пора спать. В голове успевает мелькнуть только одна мысль: я не хочу проснуться рядом с трупом, — и меня вырубает. *** И мне снова повезло: как только проснулся, сразу услышал спокойное дыхание рядом. Я вообще очень везучий и обычно получаю всё, что хочу. А те случаи, когда не получаю, предпочитаю забыть. Мышцы болят после вчерашних поскакушек, но я всё же выспался, а рядом — ощущение от сознания Эрика. Такое тёплое и мягкое среди этих ледяных камней. Привычное. Хорошо-то как! Я жив, он жив, чего ещё желать? Разве что телефон — чтобы набрать номер внутренней связи и сказать: «Дежурный, метнитесь-ка в столовую и принесите мне в комнату двойной кофе, пару свежих козликов и шоколадку, да побыстрее!»… Но нет, придётся скакать самому и без всякого кофе. Как вернусь в часть, неделю буду требовать завтрак с доставкой в комнату. Начальник я или как? *** После еды настало время ответственного рывка. Его я помню смутно. Пустыня, скалы — одинокие и небольшими грядами, — скрюченные деревья, иногда редкие заросли. Было тяжело и очень хотелось пить. Затем наконец-то стали попадаться дома. Десяток замаскированных хибар на приличном расстоянии друг от друга — видимо, местная деревня. Выбрав один на отшибе, я залез внутрь, связал обитателей — им непередаваемо повезло, что я не нашёл в доме боеприпасов или ингредиентов к взрывчатке, — и подал сигнал, на который вскоре отозвались полицейские. Несколько часов — и мы в безопасности, а я наконец-то смог напиться до отвала и вырубиться на нормальной кровати. *** Сначала без Эрика было непривычно. Я взял даже двух помощников — из новичков, потому что с ними проще, понтов меньше, — но это всё не то. Вот им скажешь: «Сделать то и это», они кивают, всё хорошо. Прошло три дня — результата нет. И тут выясняется, что они вообще не поняли, что делать, как делать и что это нужно было ещё вчера. Смотрят на тебя бессмысленными глазами, хоть им кол на голове теши. Но через пару недель свыкся. Даже стало казаться, что всё прежнее было слишком хорошо, чтобы продлиться так долго. Наверняка Эрик вообще не захочет возвращаться к военной службе, всё-таки травма тяжёлая, могут быть психологические последствия. Я не раз видел, как люди менялись после подобного: у некоторых начиналась паническая атака как только брали в руки оружие, другие не могли заставить себя подняться на корабль, а некоторых даже от вида униформы срывало. Конечно, при таких делах речи о продолжении службы не было. Возможно, Эрик хотя бы сможет работать в кабинете, без боевых операций? Но не факт. На всякий случай стоит опять привыкать к помощникам-идиотам. Порядка ради я сходил в больницу, разузнал, как его дела. Да, почему-то не позвонил, а пошёл лично. Ну, как-то это… как будто надёжнее. Поговорил с врачом. Мол, жалко терять ценный кадр. Врач ответил, что жизнь господина Смита вне опасности, но о последствиях пока говорить рано. Ладно, я вернулся в свой кабинет и засел за бумажки. Интересно, а я сам смогу в следующий раз отправиться на задание как ни в чём не бывало? С другой стороны, если мне не придётся ни за кем следить… Всё-таки опекать кого-то — не моё. В одиночку спокойнее. Конечно, я забочусь о своих парнях, ясно, но нельзя переводить это в статус дружбы — они уходят или домой, или в штаб на повышение, а то и умирают, и так никаких нервов не напасёшься. Хорошо, что Эрик лишний раз напомнил мне об этом. Нужно держать себя в руках. Только работа.

13. Прошло два месяца. Здравствуй, годовой отчёт, чтоб тебя еноты сожрали. И вот сижу я весь в бумажках. Пялюсь в них, пока глаза не закипят. Шаги в приёмной. Дверь в кабинет открывается. Но на этом и всё. Поднимаю взгляд — Эрик. Стоит на пороге и смотрит. Почему-то сразу вспомнилось, как два года назад, после костра, он наблюдал за мной безо всяких эмоций. Сейчас очень похоже. Чёрт, не могу сообразить, как мне следует к нему обращаться. Я и сам не заметил, как привык мысленно называть его по имени, но вслух при помощниках такое не скажешь. Наконец, отмираю и вскакиваю — вслед за моим резким движением лист бумаги с края стола слетает на пол. — Кхм. Лейтенант? Рад видеть вас в добром здравии. Садитесь. Кофе? Помощник! Две чашки кофе! Из соседнего кабинета доносится: — Кто из нас? Параллельно с этим Эрик произносит: — Я не пью кофе. Меня почему-то переполняет целая гамма чувств: хочется обнять его, эдак сурово похлопав по спине, хочется придушить обоих помощников сразу, хочется кофе, а может, чаю… И ещё хочется улыбаться во все зубы. Я выскакиваю в приёмную, рычу: «Две чашки зелёного чая НЕМЕДЛЕННО, иначе оба пойдёте красить забор!» и громко захлопываю дверь. От порыва воздуха ещё пара бумажных листов планирует со стола на пол. Да что ты будешь делать… Подняв с пола бумаги, бухаюсь на своё кресло, барабаню пальцами по столу и поглядываю на дверь в ожидании чая, а Эрик садится напротив и молчит. Хочется сказать что-нибудь, но в голову лезет неведомая хрень: что я рад его видеть, я так скучал по нему, ну то есть как по ответственному сотруднику, а нормально ли его кормили в больнице, а у меня тут вот отчёт… Нет, такое говорить нельзя… Скачущие по всякой ерунде мысли возвращаются к забору: я бы с удовольствием отправил этих двоих туда на постоянной основе, если бы только Эрик вернулся вместо них. Сидят в приёмной и тупят, два остолопа... Вот он никогда таким не был... Ненавязчиво поглядываю на Эрика: уставился на меня и даже не моргает. Спокойный, неподвижный. Ну чисто статуя. Может, он пока не подавал заявление на освобождение от обязанностей моего помощника? Мне на подпись точно не давали. Или он как раз за этим и пришёл? Или подал напрямую Главному? Где-то позади разумных рассуждений мелькает смутное воспоминание о нашей последней операции — горы, пещера, чувство неловкости… Но я тут же заталкиваю эти мысли обратно в глубину. Вот об этом точно думать не стоит, просто глупое недоразумение. Надеюсь, он этого не помнит. Не помнит ведь?.. Наконец-то, чай! Отлично! Просто восхитительно! Никогда я так не радовался чашке с чаем. В совершенном восторге отхлёбываю большой глоток — ох ты ж блядь! — крутого кипятка, кое-как проглатываю и мычу помощнику: «У вас обед на ближайший час». Он, конечно, радостно сияет и уносится бегом. Вот и чудесно. Чёртов чай! Дождавшись, пока хлопнет дверь приёмной, я изображаю максимально нейтральную улыбку и выдаю первое пришедшее в голову: — Лейтенант, ну как вы? Или, может, вы уже гражданский? Я нормально к этому отношусь, не беспокойтесь. Всякое бывает. На последней фразе хочется придурковато хихикнуть, но я держусь как могу. Бля, что за чушь я несу? Ещё и тараторю, как школьница. Так, нужно замолчать, в конце концов, я тут суровый командир с кучей боевых наград… А, нет, у меня ж всё забрали после трибунала. Ну, я всё равно достаточно суров. Молчу, смотрю на него. Вот так. Спокойно… Очень хочется ещё раз отхлебнуть кипятка, но я сдерживаюсь. — Спасибо, у меня всё в порядке. Невольно смотрю на его ноги. Стандартная чёрная униформа. Выглядит обычно. У Эрика всегда выглажены стрелки на брюках. — И ноги тоже, как видите. — Да, я знаю. Я слышал… от врача. В смысле, я заходил… поинтересоваться. Ну и почему я чувствую себя таким придурком из-за того, что ходил в больницу? Зачем, вообще, я ходил, если можно было позвонить? Наверняка он решит, что это странно. Торопясь отвлечь его внимание, выпаливаю: — Чай? — Нет, спасибо. Собственно, я зашёл за своими вещами. Сердце ухает вниз. Ну, как я и ожидал... — Конечно, конечно, — деловито киваю, как положено начальнику. — Хотя я не знаю, где они. Может, помощники знают. А у них… эм… обед. Так, ничего не остаётся, я беру чашку с так называемым чаем и целеустремлённо выпиваю всю эту пылающую заварку до дна. Так-то лучше. Будь моя воля, я бы и его чашку выпил. Может, даже весь чайник. Переведя дыхание — такое ощущение, что изо рта должен идти пар, — продолжаю: — Как только они вернутся, я попрошу собрать. А много вещей? Эрик слегка качает головой, не отрывая от меня спокойного взгляда — вот-вот дыру проглядит. — Отлично. Отлично. Ну, замечательно. — Я встаю, лихорадочно соображая, что, блядь, в этом замечательного?! — Я попрошу их собрать. А вы всё там же? Комната 637? Эрик тоже поднимается и кивает. Я и забыл, насколько у него странные глаза, особенно когда он смотрит так внимательно — так, что я чувствую себя ещё более неловко. Зачем-то про комнату ляпнул, с какой стати я помню её номер?.. — Да, я попрошу отнести их вам. Ну, или вы заходите. Вдруг чаю захотите. Да уж, ну и ха-ха. Вечно у меня выскакивают тупые шутейки, особенно когда нервничаю. Хотя на лице Эрика мелькает улыбка. — Хорошо. Спасибо. — Да. Конечно. Не беспокойтесь о вещах, я уверен, с ними всё в порядке. Да. Хмыкая и кивая, как китайский болванчик, провожаю Эрика к выходу. Ещё пару раз сказать «да» и «конечно» — и я закрываю за ним дверь. Ах ты ж ёбаный по голове! Что это вообще за такое было?! Крепко зажмурившись, стараюсь дышать спокойно. Ладно. Плевать. Облизываю губы: язык ничего не чувствует и как будто распух. Кажется, Эрик не помнит про пещеру. Надеюсь. Да и вообще, он уже почти уволился. Нужно сказать этим придуркам про его вещи. Я ничего не могу изменить. Меня это вообще не должно волновать, меня ждёт отчёт. Так же все делают — приходят и уходят, люди постоянно меняются. Один я сижу тут годами. Тем более, у Эрика было два месяца под капельницами, чтобы обдумать все прелести военной жизни. А он сказал, что увольняется? Вот чтоб точно? Не помню. Вроде нет. Может, решил перевестись в другую часть? Что он, вообще, говорил? Что не любит кофе. Н-да, вот и всё, что я вынес из беседы... Очевидно, он больше не придёт — кому охота разговаривать с идиотом, который двух слов связать не может. Странно, я раньше не замечал за собой такого болтливо-нервозного поведения… Ладно, плевать. Пф-ф, проклятый отчёт! *** Несколько следующих дней я чувствовал себя ужасно. Было безумно стыдно вспоминать нашу «беседу», так что я задвинул мысли об этом как можно дальше. Вещей Эрика, действительно, оказалось немного — одна маленькая коробка. Очень хотелось заглянуть туда, но я не решился. Вообще, я даже подумал отнести её самостоятельно, но тут же передумал. Это уж совсем странно: командир бросает все дела и несёт подчинённому, в его личную комнату, какую-то коробку. И что я ему скажу? «Вот ваши вещи, да, ага, замечательно»? И с заявлением ничего не ясно. Я спрашивал помощников — Эрик ничего не подавал. Ни на освобождение от должности, ни на перевод, ни на увольнение. Но и в кабинете больше не появлялся. Тоже ещё неведомая херня! Не могу же я за ним бегать и упрашивать: «А может, вы передумали?.. А передумайте, пожалуйста... А придите, пожалуйста, на работу...» С другой стороны, он ведь сказал, что пришёл забрать вещи, — очевидно, это значит, что он больше не хочет здесь работать. Наверное, считает, что и так всё ясно, зачем ещё объясняться. В общем, я заслал одного из моих долбоящеров: с вещами Эрика и с бланком заявления на освобождение от должности. Вернувшись, помощник положил мне на стол заполненное заявление. Я его подписал. Теперь уже всё официально закончено.

14. Первого мая, после рабочего дня, в коридоре я наткнулся на парторга. Новак при каждой нашей встрече так и норовит завести приятельский разговор — в том числе до сих пор благодарит меня за то впечатляющее выступление в декабре, на день рождения части. Он как-то так эффектно описал его в своём отчёте, что из штаба ему выписали похвальную грамоту. Не знаю, за что конкретно — за то, что два мутанта по итогу оказались в больнице? Вот и сейчас: капитан-майор сияет улыбкой и любуется на меня снизу вверх, будто я — вовсе не я, а прелестная девица с косой до пояса. — Капитан Блэйк, вы не подтвердили участие в празднике. Вам столик резервировать? Может, на двоих? — Что? — Я посылал вам приглашение. Ну, оставил у помощника. Ага. «У помощника». Я уже почти смирился. Не видя ожидаемой радости на моём лице, Новак удивлённо уточняет: — Праздник. Сегодня. — Да, конечно, — отвечаю я совершенно равнодушно. — Весенний бал, я помню. Вообще, конечно, не помню, у меня и так забот хватает. Ещё недавно я бы ни за что не пропустил мероприятие с девушками и танцами — потому-то Новак и ждёт от меня улыбки, — вот только в последние дни настроение паршивое. — Вы будете? Свободные столики ещё есть. — К сожалению, не могу. В последнее время завал с бумагами. — Будет обер-прокурор… — парторг многозначительно понизил голос и дёрнул глазом, словно хотел подмигнуть, но в последний момент передумал. Ещё того чище, не хватало мне весь вечер дребезжать хвостом перед проверяющим из штаба. Нет, Хольм мужик нормальный — для обер-прокурора, конечно, — но мне и дневной работы хватает, чтобы любоваться на руководство всех рангов. — Извините, никак не могу. Может, на следующий бал. Не дожидаясь ответа, я сделал целеустремлённое лицо и направился в сторону спортзала. Я люблю праздники за то, что жизнь части становится очень предсказуемой. Например, в зале гарантированно никого не будет. Отключить голову. Включить музыку. Громче, ещё громче. И приступим. *** Из зала я вышел поздно. Бал должен быть уже в разгаре. Издалека доносится искажённый аппаратурой голос Главного, но здесь, в этих сумрачных коридорах, пусто и пыльно. Почему пыльно? Не знаю. Почему-то, когда в казённых помещениях нет людей, они кажутся пыльными и очень старыми. Быстрый душ — и спать. Даже свет включать не буду. Иногда бывает приятно лечь и заснуть вместе с солнцем, как делали люди давным-давно, когда у них не было электричества и всяких технологичных штучек. Хорошо всё-таки быть командиром: в моей комнате есть окно. Нет, собственный санузел и кухня с доставкой тоже радуют, но окно — это вообще роскошь, особенно когда из него можно увидеть закат, сияющий огнём на полнеба. А если учесть, что утренний кофе я обычно пью в своём кабинете — перед окном, которое выходит на восток, — то я имею редкую для работающего человека возможность видеть солнце целый день. Вон у Эрика, например, в комнате вообще окна нет... Ладно, не стоит думать про бывшего помощника, всё это в прошлом, нужно сосредоточиться на текущем моменте. Закат красивый. Со всем удовольствием растягиваюсь на кровати и вскоре чувствую, как меня уводит в дрёму. Однако вскоре раздаётся стук в дверь, от которого я, распахнув глаза, сажусь на кровати. Что за нахрен?! Неужели так трудно оставить меня в покое хотя бы на день? Кто это может быть? Может, не открывать? Вдруг это опять Новак или, того чище, сам Главный под ручку с обер-прокурором? Нажрался пунша и решил похвастаться перед начальством, как хорошо и политкорректно живётся мутантам под его руководством. Мне живо представляется эдакая повисшая друг на друге пьяная парочка, при этом Главный тычет пальцем мне в пузо и говорит заплетающимся языком: «А в этой комнате у нас проживает генномодифицированный гражданин. Да-с. Живой. Да вы потрогайте, господин обер-прокурор, он не укусит!» Ладно, придётся открыть. Тем более, что я всё равно проснулся, и проще за минуту решить вопрос, чем потом слушать нытьё, что я не открыл дверь, когда был так необходим. Накрутив на бёдра уже высохшее полотенце — а вот нехрен в личные комнаты ломиться, не буду я ради вас искать в шкафу свежую униформу, — распахиваю дверь. Эрик. Смотрит на меня. А я смотрю на него, соображая, что ему может быть нужно в столь вечерний час. Что-то случилось? Он решительно делает шаг в комнату, не глядя, захлопывает за спиной дверь, хватает меня за талию и, бухнув всем весом на ближайшую стену — я от неожиданности даже не сопротивляюсь, — впивается в губы. Эм?.. И тут до меня доходит, что его дыхание сплошь состоит из паров чего-то обжигающе крепкого. Если сейчас к его рту поднести зажигалку, получится настоящий огнедышащий дракон. Как он на ногах-то держится? В общем, так мы и замерли. В таком вот странном положении. Но тут — конечно, давайте сделаем сцену ещё более дурацкой! — с меня сваливается полотенце. Приглушённое «шурх» очень явственно раздаётся в тишине комнаты. В ответ на звук Эрик словно просыпается: отступает на шаг, недоумевающе оглядывает меня и, судя по лицу, пытается сообразить, что делать дальше. Ну, у меня-то предложений тоже нет. Я вроде и рад его видеть, но… Что вообще происходит? Однако стоит мне посмотреть на лицо Эрика, как даже эти незатейливые мысли вылетают из головы. Ну да, снова эта милая мордаха: растерянный взгляд, приоткрытые губы... Чуть припухлые — в самый раз, на мой вкус — и вообще-то соблазнительные... Меня вдруг накрывает пониманием, насколько я соскучился и по этим губам, и по его запаху, и по ощущению от его сознания. Почему бы мне просто не сделать то, что хочется? К чёрту всё, и я целую его в ответ. В первое мгновение Эрик не отвечает, и мне уж кажется, что на самом деле это какое-то недоразумение, сейчас он вырвется и засветит мне в глаз, но потом — сжимает в объятьях и набрасывается, как голодный зверь. И тут же в голове сверкает вспышка боли. Мой язык! — Ай-ё-ё-ё! — зажимаю губы рукой и чувствую, как рот наполняется кровью. Из-за ладони голос звучит невнятно: — Бф-ф! Эт фто такое? Эрик тут же отдёргивает руки от моей талии и отступает на пару шагов. — Извините… Я как-то… Э-э-э… Всё плохо? Да уж это мягко говоря! Я, вообще, за всю жизнь не особо много целовался, но этот поцелуй — однозначно худший. Вот уж не думал, что кто-нибудь может укусить меня — с моими-то клыками. — Яжык на мефте, фпафибо! Смотрю в огромные испуганные глаза Эрика и ничего не могу с собой поделать — начинаю ржать. С полным ртом крови это проблематично, я булькаю и давлюсь, но всё равно не могу успокоиться. Ну смешно же: я без штанов, Эрик бухой, какая-то херня творится… Хорошо хоть полностью не откусил, а то сейчас пришлось бы бежать в больницу — завернувшись в полотенце, с собственным языком в руках — и там объясняться, что, видите ли, мы тут с лейтенантом целовались и слегка не рассчитали. Тем временем Эрик снова смотрит на меня, как на психа, — что за бля, это уже становится тенденцией. Как будто я виноват, что у него чувство юмора хромает. — Щаф. Фкоро пройтёт. Иду в комнату, вытираю руку от крови, всё-таки протёкшей изо рта, достаю начатую бутылку бурбона и, запрокинув голову, делаю большой глоток — рот обливает огнём, из глаз сыплются искры. Что ж мне так не везёт с языком-то? Отдышаться. Надеть штаны. Возвращаюсь в прихожую. Эрик подпирает стеночку, поглядывая на меня с виноватым видом. Недолго думая, я хлопаю ладонью по экрану замка, потому что, даже если сам обер-прокурор приползёт сюда на коленях, до завтра меня нет. Может, и до послезавтра. Подхватив Эрика, тащу на кухню, наливаю стакан воды. И он пьёт. Я говорю — он делает. Как же я соскучился по этому. Ещё один стакан. «Завтра ты будешь мне благодарен». И ещё. Я знаю, что это противно, но также я знаю, насколько хуже будет утром, если сейчас этого не сделать. Эрик ведь говорил, что особо не пьёт, а у меня — приличный стаж посиделок с сослуживцами. Теперь ванная. Где-то была запасная зубная щётка… А, вот. Вручаю Эрику, а сам, со своей щёткой, ухожу на кухню. Наличие ванной комнаты — уже роскошь, но двум мужикам развернуться у маленькой раковины нереально. Я уже успел вернуться в комнату, когда Эрик наконец-то выбирается из ванной. Вот теперь замечаю, что он слегка шатается. Хм, для настолько пьяного человека он держится поразительно нормально, так сразу и не догадаешься. — Что дальше? Склонил голову и старательно отводит взгляд. Напряжённый. Может, даже напуганный. И тут я делаю финт ушами, как я это люблю: — Спать. Ты — на кровати, себе я постелю на полу. Хах, вот уж этого, судя по метнувшемуся на меня взгляду, Эрик не ожидал! Растерянность на его лице всегда так забавно выглядит. Мило. Смотрел бы и смотрел. Вообще-то мне, конечно, хочется хотя бы ещё раз его поцеловать — ладно, на этот раз без языка, просто чмокнуть в губы, — но ведь на этом остановиться невозможно, а я не собираюсь устраивать пьяную оргию. Ну, все эти «ой, всё кружится, ой, почему я под кроватью?», «смотри, какой у меня смешной язык, я — король ящериц!», «кончай быстрее, спать хо… хр-р-р…» и прочее в таком духе. Поэтому — ложимся и всё, а утром он протрезвеет, и там решим. Надеюсь, у меня получится заснуть. Стелю на пол покрывало и бросаю второе в качестве подушки. Места маловато, но если сунуть ноги под кровать, то впишусь. Эрик осторожно присаживается на матрас, прямо в одежде. — Одеял больше нет, но могу дать запасную простыню. Он мотает головой, и тут же болезненно морщится. — Нормально. Я привык. Выключаю свет. — Спокойной ночи. — Спокойной. *** Когда Эрик пополз в туалет в первый раз, я прислушивался с замиранием сердца: он же бухой в мясо, убьётся ещё в незнакомой комнате. Ну, точнее, туда он более-менее пошёл — для начала заблудившись в моих ногах рядом с кроватью. Спасибо хоть, не наступил. А вот обратно — после эпичного грохота и мата громким шёпотом — приполз на четвереньках. Снова принялся лезть через мои ноги, шатаясь, путаясь в собственных конечностях и всё-таки наступив коленом мне на лодыжку. Охренев от боли, я аж подскочил — как раз чтобы полюбоваться, как он старательно забирается на кровать. Пару раз казалось, что вот-вот рухнет обратно, — я даже ноги убрал с потенциальной траектории, — но всё-таки не зря мы на тренировках скалолазание тренируем. Навык не пропьёшь! Покорив высоту, Эрик тут же вырубился, свесив на меня ногу. Второй раз я слышал в полудрёме. Скрип матраса, кто-то ощупывает моё колено… Непроизвольно дёргаю ногой, и в потёмках раздаётся деловитое: «Извините». Ох уж эта алкогольная романтика! Если бы мне сказали, что в моей комнате будет спать Эрик, я бы как-то не так это представлял. На этом мне повезло: удачно передвинул ноги, и больше Эрик по ним не топтался. До утра я спал спокойно.

15. Просыпаюсь. Шея затекла. Жёстко. По лицу гуляет сквозняк. Открываю глаза. Ножки стола, пыль, белая стена. Судя по всему, это моя комната, вот только что я делаю на полу? Не думал, что у меня настолько грязно... Вместе со мной просыпается боль в языке. Я что, вчера перебрал? Подрался? Да ещё упал и заснул прямо посреди комнаты? Вроде чувствую себя нормально… Так, стоп! Мысленная ревизия собственного тела спотыкается о неожиданное ощущение: к голой спине, между лопаток, прижимается что-то тёплое. И оно сопит — кожу щекочет дыханием. Скосив глаза на пустую мятую постель, соображаю, что к чему. Хм, наверное, стоит изобразить ленивое пробуждение… Сейчас я потянусь… И повернусь к нему, обняв ненароком… Так, а где он?! В два шага выпрыгиваю в прихожую, где Эрик уже сосредоточенно суёт ногу в ботинок. — Эм… Уже уходишь? — Извините за вчерашнее. Не знаю, что на меня нашло, но это больше не повторится. А я не могу сообразить, что ответить. Что, вообще, можно сказать в подобной ситуации? Я только размечтался, а он — «это больше не повторится»! Но я не собираюсь просто стоять и смотреть, как он… Ах да, дверь-то закрыта. Эрик выжидающе оборачивается. Хм-м... А ведь я сейчас, воспользовавшись элементом неожиданности и его похмельным состоянием, вполне мог бы дать ему в челюсть, затащить на кровать и трахнуть… Как можно позволить ему уйти — после вчерашнего, после того, как я понял, насколько сильно его хочу? Однако память тут же подсовывает образ из прошлого: сочетание вони помойки, обожжённой кожи и раскалённого металла цепи. Ч-чёрт. Нет, так нельзя. Поэтому я прикладываю ладонь к замку, чтобы открыть дверь, и говорю как можно более невозмутимо — я ж тут суровый командир, если вдруг кто забыл: — Жаль. Я надеялся наконец-то тебе отсосать. Вообще-то, если честно, ничего такого я не надеялся и не собирался. Пять минут назад и не думал об этом, а тут — нате вам, вырвалось. Но зато я точно знаю, почему оно вырвалось, — я действительно хочу, чтобы он остался. А раз так, то я должен предложить ему что-то более завлекательное, чем «Иди обратно в койку, я отдеру тебя пять раз подряд, пока ты будешь разглядывать потолок и думать, какого хера здесь забыл». Конечно, есть и другой вариант: «Давай закажем смузи и будем целоваться, включив фоном мелодраму и периодически рыдая друг у друга на плече», но, боюсь, это пошатнёт мой командирский имидж. Однако и без упоминания смузи брови Эрика ползут вверх. — Я бы ожидал наоборот. Если бы вообще чего-то ожидал после увольнения. Я невольно смотрю на его губы — на моём члене? о да! — и в то же время стараюсь не поддаться раздражению. Терпеть не могу разговоры «про отношения» и оправдываться. — Я тебя не увольнял, а взял временную замену, пока ты был в больнице. Да я думал, ты вообще свалишь после такого! — А я… Бля, какая разница! Куда мне валить?! А ты прислал этого придурка с моими вещами, сам даже не попрощался. Как будто они мне нужны… Ргхр-р, ненавижу все эти недопонимания и «кто что подумал»! А какое наилучшее решение, если не хочешь объясняться? Правильно, прижать человека к стене и заткнуть ему рот поцелуем. Эрик, конечно, протестующе мычит и брыкается, но не тут-то было, в прямом противостоянии я вполне способен его удержать. Мм, чёртов язык… Дождавшись, пока Эрик затих, отрываюсь от его губ, но руки не отпускаю. Знаю я его подлые ударчики, на тренировках уже нахватался, больше не хочется. Надеюсь, не догадается головой мне в нос стукнуть, это было бы уж совсем, у нас тут вроде как разговор про чувства. — Ты какую пиццу предпочитаешь? Он сопит сердито, но потом всё же бормочет: — «Красный прапор». — Отлично, тогда я закажу тебе два «прапора» и… чай? — Чёрный без сахара. — Хорошо. И я надеюсь, что ты останешься. Если останешься, код замка 714531. Я ухожу на кухню, к дверце службы доставки, и тычу в экран в поисках пиццы. В прихожей тихо. Так, всё не то, это вообще фруктовый десерт «Сержант на выезде», как я оказался в этом разделе? Тишина. Закусываю губу. Вот и чай. Нажимаю кнопку «чёрный», закрываю глаза и жду. Жду. Из прихожей доносится чуть слышный писк клавиатуры на двери. Я выдыхаю и открываю глаза. Итого в комнату я притаскиваю: четыре пиццы, чёрный чай, кофе и две шоколадки. Перекусить на первый момент, а позже закажем ещё. Раз Эрик остался, так я и осмелел, теперь уж я не отпущу его так просто. Срываю обёртку с одной шоколадины и запихиваю в рот сразу половину. Замечаю удивлённый взгляд Эрика. — Что? — с полным ртом получается невнятно. — У меня стресс! — Какой, например? — Такой, — глотаю, — что ты чуть не сбежал, бросив меня дрочить в унылом одиночестве. А теперь я должен ждать, пока ты поешь. Он фыркает, выуживая из коробки кусок пиццы. — Всем бы твои проблемы. Пожимаю плечами, запихивая в рот вторую шоколадку. — Просто я очень тебя хочу. Как ни странно, это правда. Как я мог так долго не замечать? Или замечать, но пропускать мимо сознания. Ещё вчера я бы сказал, что Эрик, конечно, мне нужен, это не обсуждается, — но как ответственный сотрудник. Ну, максимум как человек очень похожий на меня, способный понять, общения с которым мне теперь недостаёт. А сейчас это прозвучало и стало очевидным — я его хочу. Интересно, когда это началось? Пару секунд Эрик смотрит на меня с недоверием, но в уголке рта всё же притаилась улыбка. Чёрт, настолько милая… И ведь давно уже такой была. Ну я и придурок! Мне всегда говорили, что я не замечаю очевидных вещей про отношения и вот это всё, но я не верил. Думал, эти «замечающие» всего лишь набивают себе цену. А теперь и я понимаю — да, вот же оно. Лежало на поверхности всё это время. Пока мы оба торопливо едим, я разглядываю Эрика уже сознательно. Я ведь знаю его внешность наизусть: от непонятного залома на правом нагрудном кармане — он говорил, что регулярно гладит, но это не помогает, такой бракованный китель — до безупречных стрелок на брюках. Уже и раньше смотрел на него, запоминал, даже не замечая этого. Я знаю его привычки, хоть иногда и туплю, как с этим чаем. И по запаху я найду его в любом углу нашего корпуса. А это напряжение между нами на тренировках? Например, когда в одной из последних драк ему удалось оседлать меня, заломив руку за спину, меня это почему-то не взбесило — не так, как если бы меня одолел кто угодно другой. Потому что ему я готов простить многое, почти что угодно. «Хороший сотрудник», серьёзно? Син, ну ты даёшь… Тем временем «сотрудник» дожевал и тут же оказался возле меня — проводит горячими ладонями по животу, расстёгивает штаны. Как раз вовремя, а то они уже стали тесными: пока я тут пялился на него, заодно вспомнил, что два года назад он уже спал в моей постели — на корабле — голышом, когда я забирал униформу в стирку. И сейчас я очень не против снова раздеть его и пригласить на кровать, только на этот раз вместе со мной. — Секунду. — Одним заходом опустошаю чашку с кофе. Радует, что он нормальной температуры. — Слушай, а можно тебя попросить? Язык болит. Эрик послушно склоняет голову набок, подставляя шею. Ну да, идеально исполнительный помощник, хех. Прижимаюсь губами к коже — на этот раз сексуальный подтекст вполне уместен, — осторожно царапаю зубами и слизываю выступившие капли. Тем временем руки — жаркие, сильные, уверенные — гладят мою спину то подушечками пальцев, то ногтями, спускаются и сжимают задницу, притягивают бёдра ближе. Непривычно и даже странно прижиматься к чужому стояку, ещё более странно, что это возбуждает. Я бы раньше не подумал, что могу так реагировать на мужика, но, оказывается, правы те, кто говорит: «Не попробуешь — не узнаешь». Мне всегда казалось, что это чушь, но вот работает же. Язык вроде уже зажил, но прекращать не хочется. От вкуса и запаха накатывает приятная слабость, тянет полностью погрузиться в ощущения… Зажимаю языком ранки, чтобы остановить кровь. Жду, пока голова обнаружится в глубине космоса и прилетит на место. Голос над ухом: — Эй, ты здесь? — Не-а… — А можно мне? — Угу… Укладываю голову ему на плечо и провожу ногтем по своей шее. И, чёрт возьми, так приятно кормить Эрика, когда при этом его руки жадно бродят по телу, гладят и мнут, не отпускают, не позволяют даже отодвинуться. В кои-то веки нет ощущения, что Эрик хочет выгрызть кусок моей шеи. С другой стороны, сразу становится понятно, чего мне не хватало во время последних кормёжек — тогда, в пещере, когда Эрик даже не прикасался ко мне. Ну да, вот этих рук, лапающих за задницу, как раз и не хватало. — На кровать? Он согласно мычит, не отрываясь от моей шеи, и мы вальсируем по направлению к кровати. Конечно, она одноместная и вовсе не рассчитана на двух мутантов, но ладно, как-нибудь поместимся. Тут взгляд падает на стену над кроватью, и я вдруг вспоминаю, что капитан Воропаев — который живёт в комнате по ту сторону — любит приводить к себе девиц. Вообще, это, конечно, не приветствуется, но не суть. Значит, он их увлечённо ахает, а они ахают от восторга. И громко хвалят его таланты — так, что и через стену слышно. Конечно, зная скрытность Эрика, вряд ли он догадается орать в голос, как те девицы — что-нибудь вроде «О боже, какой огромный!» или «Засади мне, жеребец!», — но всё же стоит предупредить, так что я шепчу: — Только давай потише, ага? — Угум. Теперь уже Эрик повисает на мне, глубоко дыша, а меня накрывает бодростью и возбуждением. Расстёгиваю его китель — мятый после ночи, в налипших ворсинках, — стаскиваю футболку и укладываю обмякшее тело на кровать. Теперь штаны… Нет, сначала ботинки снять. Чёрт, он так затянул шнурки, что хрен развяжешь. За эти два года я успел позабыть, как Эрик выглядит без одежды, теперь он всегда в чём-то закрытом, с длинными рукавами. Бледность на этот раз не кажется болезненной — наверное, я просто привык, — а светло-розовые соски мне даже нравятся. Нежные, как и вся его молочная кожа. Стоит лизнуть, и Эрик вздрагивает, поводит плечами, как будто у него мурашки по спине пробежали. Расплывшись в довольной улыбке, снова провожу языком по соску — медленно, прислушиваясь к реакции. Теперь второй. Накрыть ртом и слегка засосать... Эрик запускает пальцы мне в волосы, почёсывает ногтями затылок, словно поощряет инициативу. А какой у него животик, мм… Мышцы твёрдые, но в то же время кожа такая тонкая — непривычное сочетание. И да, совершенно без волос, только едва заметный пушок. У него вообще есть только шевелюра на голове и брови с ресницами — и на том спасибо, — а больше ничего нет. В принципе, это даже хорошо, я никогда не замечал за собой тяги к волосатым мужикам. Впрочем, как и к мужикам вообще. Бывают в жизни повороты! Сползаю ниже. Без волос его очень удобно облизывать — и чёрт, ощущение необычное... Далеко не у каждой девушки, которую мне доводилось лизать, была настолько нежная кожа на лобке. И уж точно ни у одной не было члена, ха-ха. Как-то странно, когда у тебя чужой стояк вот прям перед носом, но ладно, это же Эрик. Я могу простить ему очень многое. С другой стороны, даже любопытно: я к собственному в деталях не приглядывался, ну есть и есть, а тут — непривычный ракурс, наглядно так, прям урок биологии. Только форма немного другая и, конечно, цвет — Эрик везде такой бледно-розовый, начиная с губ и заканчивая... Кхм, головкой. Ну, то есть что я могу сказать… Ничего такой стояк, нормальный. Я не против. Главное, хорошо, что позавтракали, а то этот его цвет почему-то ассоциируется с едой — то ли с креветками, то ли с запечённым лососем… Нужно будет на обед заказать. Опасливо слизываю прозрачную каплю смазки. Хм, интересно, вкус совсем не как у моих девушек раньше. Ну, тоже нормальный. А вот есть даже и явный плюс: с мужиком всё гораздо понятнее, и я могу опробовать на нём всё, что нравится мне самому. Только нужно сообразить, какие действия к каким ощущениям приводят, я-то знаю это только изнутри, так сказать. Впрочем, Эрик там по ходу вообще в ауте: лежит себе и не реагирует, только иногда поглаживает меня ослабевшими пальцами. Но сначала мне хочется ещё немного полизать эту чудесную нежную кожу, изучить всё подробнее. Запах Эрика, такой знакомый, здесь отдаёт непривычными нотами: концентрированный, более терпкий, но также и более уютный. Это вам не синтетическая отдушка парфюма, от которой лишь чихать хочется, это нормальный человеческий запах, к тому же безумно приятный… И мне, конечно, нравится, как пахнет шея Эрика, но, оказывается, если уткнуться носом во внутреннюю поверхность бедра — это даже вкуснее… Солоноватый вкус кожи где-то ярче, где-то слабее. Будь я каким-нибудь бездушным чистюлей, отправил бы Эрика в душ, но нет, это не про меня. Я знаю, что такое смерть, и поэтому умею получать удовольствие от жизни, самой обычной и несовершенной. Если прямо сейчас появилась возможность облизать желанное тело — спасибо, я воспользуюсь. На узкой кровати неудобно, приходится перебраться на пол. Если встать на колени между его ног, то в самый раз. Я тут уже обжился: увлечённо изучаю каждый сантиметр, самые чувствительные места — то целуя, то вылизывая всей поверхностью языка… С удовольствием бы кожу и зубами прихватил — чёрт, кажется, я впервые в жизни жалею, что они такие острые. Раньше я как-то: «Ну, без зубов — и ладно, обойдусь». А с Эриком — прямо чувствую, что они лишают меня чего-то желанного. Ещё ногти эти… С проблемами из-за них я и раньше сталкивался: бывает, маячит в поле зрения соблазнительная дырочка, вся такая мокрая, потемневшая от возбуждения, так и хочется скользнуть пальцем внутрь — а вот хрен тебе. Да и вообще, постоянно приходится контролировать все прикосновения, чтобы не навредить. Сейчас это даже более обидно, чем обычно, и ещё более боязно поцарапать: кожа внизу живота такая тонкая, в свете, падающем из окна, видны тонкие линии капилляров, а мои ногти по контрасту кажутся ещё более грубыми. Но если аккуратно, подушечками пальцев, то можно погладить — и бёдра, и по животу провести… Мм, сладкий животик… Уже влажный от смазки — значит, пора переходить к основному блюду. Главное, как мне неоднократно и девушки говорили, — осторожнее с зубами. Вообще, я спокойно кости перегрызаю, но если хочу — могу быть очень аккуратным. Язык скользит выше по члену, губы обхватывают головку, Эрик резко выдыхает от удовольствия, и у меня внутри тоже всё сладко сводит. А если выпустить изо рта, лизнуть ниже для смены впечатлений — и повторить? И он снова выдыхает так же. Кажется, я мог бы кончить от одного этого чудесного тихого звука… А если пощекотать языком уздечку? Вот лично мне это нравится — и ему, судя по сбившемуся дыханию, тоже. Ритмично поглаживает мою руку кончиками пальцев, словно давая понять, какого темпа ему хочется, и я подстраиваюсь. Кошусь на лицо: глаза закрыл, дышит тяжело, то прикусывает губы, то пробегает по ним языком. Это напоминает о том моменте перед выступлением — с красками и кисточками, — когда я впервые осознал, что мне нравятся его губы. Сколько же, оказывается, в прошлом было этих моментов, когда я смотрел на него и вполне мог бы заметить... Но не заметил. И дышит… Ох, как же страстно он дышит… Хотя, наверное, ничего особенного в этом нет, просто дело-то в том, что я раньше не слышал, как дышат люди от возбуждения и удовольствия. Опыт у меня хреновый: бордельные девушки выдают отрепетированные охи и вздохи, да, очень жаркие, но я-то восприимчивый, я чувствую, что искреннего наслаждения за ними нет. Или, может, дело в том, что те девушки не были важны для меня. Не так, как Эрик. Каждый его тихий прерывистый выдох кажется наградой — и для него хочется стараться ещё больше. Ладно, хватит отвлекаться на разглядывание его тела и обдумывание этой необычной ситуации, пора ускорить темп. Крепко обхватываю член, оттягивая крайнюю плоть, обнажая больше чувствительных мест — и я намерен вылизать каждый сантиметр, — однако Эрик перехватывает мою руку, останавливая. — Стой… Подожди… Неохотно отрываюсь. — Что? — Такими темпами я скоро кончу. — Ну и отлично. — А ты? Вместо ответа я возвращаюсь к нежно-розовой плоти, обвожу головку языком и с ходу задаю бодрый темп. Эрик ахает, сжимает мою руку, и вскоре его дыхание становится быстрым и поверхностным. Когда-то я уже такое слышал, но на этот раз обстоятельства совсем другие. Даже странно, откуда мы начали и к чему пришли. Его пальцы поднимаются по моей руке, перебираются выше, затем нащупывают затылок, ныряют в волосы, гладят — словно просят не останавливаться. И, казалось бы, во всём этом нет ничего особенного… Для сотен тысяч людей всё, происходящее сейчас между нами, было бы лишь скучной обыденностью, привычкой или даже работой. Но для меня сам факт, что Эрик доверил мне своё удовольствие, — что-то невероятное и весьма лестное. Уж для него я постараюсь. Взгляд цепляется за его живот — мышцы то и дело напрягаются, — и это заводит неожиданно сильно, потому что я понимаю, что он сейчас испытывает. Вот это состояние, когда оргазм подступает, уже вот-вот… За мгновение до того нежная, рука на моём затылке сжимается в стальном захвате — удерживая мою голову, насаживая глубже, заталкивая стояк в горло и не давая вдохнуть. Сильная струя бухает в глубь, окончательно перекрыв кислород, инстинктивно хочется вырваться и откашляться, однако я терплю. Несколько секунд могу потерпеть без воздуха. Эрику можно. Хотя теперь я понимаю, почему бордельные девушки на это редко соглашаются. Нужно будет сказать ему, чтоб в следующий раз так не делал. Хм, а я уже и на следующий раз согласен?.. Прогресс идёт семимильными шагами, не прошло и часа, а я уже планирую нашу с помощником сексуальную жизнь. Наконец-то откашливаюсь. Вкус ещё такой противно-горький после алкоголя, и какие-то знакомые нотки, которые я чувствовал на языке Эрика накануне… — Ты вчера нажрался коньяком из столовки?! Эрик лишь расслабленно усмехается. Но меня уже разобрало: — Как я сразу не опознал это дрянное пойло! Им же только тараканов травить! Почему я так ненавижу столовский коньяк? Да потому, что его любит Главный, и если какие посиделки с руководством — пьём именно его. И не только пьём, но и хвалим. Но ладно я, я уже ко всему привычен, а вот Эрику точно не стоит портить своё молодое здоровье этой дешёвой гадостью. Он лениво бормочет: — Сам-то что пьёшь, эстет… Ладно, в следующий раз составлю меню. Чтобы тебе было вкусно. Я усмехаюсь с видом знатока: — Перед походом по шлюхам советуют есть ананасы. И тут же ощущение от его сознания меняется. Что-то плохое. Быстро вытираю рот о простыню рядом, забираюсь на кровать, заглядываю Эрику в лицо — но он отводит глаза. Бледно-розовый румянец на его щеках выглядит мило, и я бы даже сказал ему об этом, если бы не испортил… сам пока не знаю, что именно. Может, у меня будет другой шанс для подобных слов — если я сейчас исправлю ситуацию. — Что такое? Я же знаю. Молчит. Но я жду. Наконец, нехотя: — Трибунал. Это было после… Помнишь? Так, с ходу, трудно сообразить, о чём он, но на всякий случай киваю. — И?.. Вот теперь Эрик зыркает на меня раздражённо и проводит языком по зубам. — И хотя ты не помнишь, ты меня тогда сильно укусил. Остался засос. Все заметили. Мысли в голове шевелятся со скрипом. «Засос». Вот же блядство. Хочется зажмуриться — чувствую себя полным идиотом! Ведь я тоже потом видел его шею, но не придал этому значения и не догадался сложить два и два. Почему, спрашивается? — Думаю, в части нас уже давно считают парочкой. Особенно после трибунала — типа, ты меня спас. Извини, я должен был уволиться, чтобы прекратить эти слухи, но я… не знаю… Я не смог. — Может, наконец-то расскажешь? Что там было с трибуналом. Он кусает губы, но потом всё же начинает говорить. Глядя в сторону, медленно, нехотя. — После этого типа-засоса меня стали называть капитанской шлюхой. Звание так себе. И тут до меня, наконец, доходит полная картина. Я-то думал, там была обычная драка. — То есть они?.. — Да, решили, что тоже могут попользоваться. Ну, то есть началось всё с премии, кому-то что-то не дали… Но в итоге все сняли штаны. Почти все. Не выдержав, утыкаюсь носом в его подмышку, чтобы спрятать смущённую физиономию. Подобные новости так сразу и не уложить в голове. В моём подразделении толпа народу чуть не изнасиловала моего, блядь, собственного помощника — моего Эрика! — при этом я, как полный дурак, ничего не заметил и даже предположить не мог. Пусть эти мудаки скажут спасибо, что он их убил, а то сейчас я бы пошёл и убил их во второй раз. Как же повезло, что он умеет постоять за себя — хотя по виду и не скажешь. Повезло, что я догадался вступиться за него. Насколько вообще нам повезло в итоге оказаться здесь и сейчас. А Эрик продолжает: — Прости, что втянул тебя в такую херню, ты столько потерял — и деньги, и награды… Я должен был уйти раньше. Как получил документы — ты мне помог, опять же, — нужно было сразу уволиться. Так, по ходу его понесло не в ту сторону, пора отвлечь. И у меня есть прекрасное решение. Стопроцентная смена темы. И заодно компенсация за всю прошлую херню. — Хочешь, я буду шлюхой, а ты меня трахнешь? Из-за того, что я торчу лицом в его подмышке, голос звучит приглушённо, но, полагаю, вполне разборчиво. Он замолкает на середине фразы. Обдумывает? Что тут думать, я не каждый день с такими инициативами выступаю! Осторожно говорит: — Супер-предложение. Прям трудно отказаться. — Я серьёзно. Назови меня шлюхой. — Ты действительно этого хочешь? Я выбираюсь из подмышки и стараюсь не смотреть очень уж пристально на его губы. Подождите немного, чудесные мягкие губы, позже я до вас доберусь, обещаю. У меня весь день впереди. А пока — нечто, чего никто не ожидал. Особенно я. С другой стороны, почему бы не попробовать? Если уж я вообще оказался в постели с мужиком, то даже не знаю, что может быть следующим, — мало ли, вдруг понравится. — Ну, лейтенант? Или у вас кишка тонка трахнуть старшего по званию? Эрик наконец-то расслабляется: фыркает и расплывается в улыбке. — Вот уж не ожидал, капитан, что вы окажетесь такой сладкой шлюшкой. И я ухмыляюсь в ответ. Это определённо хэппи-энд.