Пятнадцатый этаж

      Антон уже собирался лечь спать, когда раздался звонок домофона.       — Кто там? — он старался говорить тихо, чтобы не разбудить ни Татьяну, в первую очередь, ни Марину — во-вторую.       — Антон, это Виктор, открой.       Антон нажал кнопку и стоял у входной двери, дожидаясь лифта.       Виктор выглядел совсем замёрзшим и немного растерянным.       — Виктор Петрович, что случилось?       — Переночевать пустите? А завтра я придумаю что-нибудь. Ну, так как?       — Проходите, диван свободен.       — А-а-а! — Виктор многозначительно посмотрел на Антона. — Переехал-таки? Снял другую кровать?       — Можно и так сказать, половину кровати снял. Но мне там больше нравится. Теплее, знаете ли.       — Спасибо, что приютил. Марина, надеюсь, возражать не будет? На одну ночь всего. Сильно не стесню.       — Спит Марина. Все спят. У неё сегодня был тяжёлый день. Так что…       — Понимаю. Я тихонечко. Сейчас прямо в комнату и спать, а утром уйду пораньше.       — Что случилось-то, скажете?       — Ушёл я. Не выдержал.       — Из семьи?       — Ну да, от жены, от сына. Достало всё.       — Поговорим? Хотите?       — Это ты меня спрашиваешь? Это моя коронная фраза: «Вы хотите об этом поговорить?». Я говорю с пациентами, ты их режешь. Каждый, как может, спасает «человеков» от самих себя. А кто нас с тобой спасёт, а, Антон? Кто?       — Как начальную часть терапии предлагаю горячий чай. Вы замёрзли совсем. Потом разбужу Марину. Вы же не зря к ней пришли, и я вот тоже к ней прибился, только чуть раньше вас. Видимо, только она может нам с вами помочь.       — Марина! — Виктор невесело усмехнулся. — Марина — моя единственная дочь! А давай — чайку с коньячком, и поговорим. Мне и вправду очень надо бы поговорить. Знаешь, Антон, вот ты располагаешь к откровенности, хотя и хирург. Ага, дверь прикрой, чтоб не разбудить.       — Хирурги тоже умеют слушать!       — Слушать — да! А потом как отрежут больной орган, так забываешь, что он тебе нужен когда-то был. Мне бы вот жизнь мою на куски порезать да перекроить. А кое-что и совсем выкинуть можно, в таз с использованными салфетками. Чтобы не напоминало о себе. Память бы перекроить, Антон! Понимаешь?       — Вы думаете, у меня в жизни нет того, что вслух произнести страшно?       — Есть. Иначе не спал бы ты на диване в большой комнате целый месяц. Погоди, не буди её.       Но Марина проснулась сама и вышла на кухню. Увидела чай и коньяк на столе, удивилась.       — Виктор Петрович, вы ужинали? А то, может, что посущественней чая будете? Тоша, ты бы хоть бутерброды сделал.       Антон только руками развёл.       — Сейчас сама всё сделаю. Сидите.       Нарезав сыр с колбасой и хлеб, Марина по-быстрому сделала бутерброды и присоединилась к мужчинам. Тоже налила себе чай.       — Мариш, что ж ты меня всё по имени-отчеству? — попрекнул Виктор.       — А как? Папа? Так это надо было заслужить, ещё тогда, в далёком детстве. Время ушло. Хотя я вам благодарна. Вы мне реально помогаете, вы так много делаете для мамы.       — Не для мамы, Марина, для тебя. Если бы ты всё знала, была бы лояльней.       — Давайте не будем вдаваться в историю, поговорим про «здесь» и «сейчас». Вы ушли от жены? Совсем? Или просто ссора?       — Ещё не знаю. Но достало всё, понимаешь? Как там говорится — с горем надо переспать ночь? Может быть, утром я буду более трезво смотреть на свою ситуацию.       — Может быть. Вы жене позвоните, скажите, что вы у нас. А то она волнуется же.       Виктор ухмыльнулся, и в его глазах столько тепла было по отношению к Марине.       — Нет, дочка. Ей всё равно. У неё есть сын, а я так, просто. Когда-то да, был нужен. Одной сына растить же не очень, надо на кого-то опереться. Да и материально легче. Она не твоя мать, которой все только мешали.       — Он ведь ваш сын. Что ж вы его так.       — Денис?       — Да, Денис, я его помню, он на практике у нас в отделении был.       — Хорошо трудился? Стремился узнать побольше? Нет. Ему знания ни к чему, он считал, что тёплое место я ему обеспечу. И очень удивился, что и там работать надо. А работать — это не его. Денис не мой сын, Марина. Я женился на женщине с ребёнком. Он маленький тогда совсем был, я надеялся, что отцом ему стану, что воспитаю и выращу. Ошибался. Я усыновил его. Но больше мне ничего не дали для него сделать. «Ты так говоришь, потому, что он тебе не родной!», «Своему ребёнку ты бы не запретил», «Не трогай его, ты права не имеешь!». Вот что я слышал всегда от его матери, когда пытался хоть как-то воздействовать на мальчишку. Она и рожать мне отказалась. Демонстративно ходила на аборты. Она, видите ли, не может лишить Дениса родительской любви. А то я родного любить буду, а Динечка обделённым останется. Его вчера с работы попёрли за то, что выписывал психотропы за деньги. Загорский глумился как мог. Надо мной же. Как старого соперника не унизить. А дома скандал — почему я сына не отстоял и не защитил. Я не выдержал, ушёл. А ты, Мариша, говоришь, что позвонить ей надо. Не надо. Точку ставить надо на моей никчёмной жизни.        — Я думаю, что ваша вина, Виктор Петрович, в том, что вы сами выбирали таких женщин. Сильных, независимых… — произнёс Антон.       — Самодурок я выбирал. Прав ты, хирург-психолог. Что для Татьяны я всегда был никем, что для Галины. Только от Татьяны ушёл гораздо раньше. Вру, не ушёл, она меня выгнала. Не поверите, ребята, мы студентами с Загорским лучшими друзьями считались. А потом появилась Татьяна. Хваткая, умная, знающая себе цену. Мы на пару за ней года три ухаживали. В кино втроём, на дискотеку, в парк. Ей нравилось. К окончанию учёбы я выбрал психиатрию, да и Загорский тоже, то есть мы заканчивали терапевтами, а она хирургом. Но дружба продолжалась. Потом работа в разных местах. Загорский отступил, женился удачно, на дочке шефа. Защитился через три года после окончания института. Таня тоже материал набирала, науку двигала. Мы жить вместе стали. Я ей помогал как мог. Весь быт на себя взял. У неё ещё дежурства. Да она пропадала на работе. А я её любил. Думал, что и она меня любит. Нам почти тридцать стукнуло, когда дочь родилась. Как говорила Таня: «Я для тебя сделала всё. Я выносила и родила. Остальное — твоя забота». Она не кормила и в декрет не пошла. У неё в приоритете была работа и докторская. Но и я работал. Марину мама моя растила.       — Виктор Петрович, погодите. Моя няня — баба Люба…       — Твоя родная бабушка.       — Почему же она ушла? Я любила её. И она меня тоже, единственная, кто любил.       — Потому что твоя мать решила, что ты взрослая и сможешь обходиться сама. Тебе на тот момент шесть исполнилось, она тебя в школу отдала. Видеться же с тобой ни мне, ни моей маме позволено не было. Мы на тебя слишком плохо влияли своей мягкостью. А из тебя должна была получиться железная леди, наследница, преемница во всём. У тебя даже фамилия матери. Для облегчения жизни. Потому как я никто и моя фамилия ни о чём не говорит. Но я готов был терпеть это всё. И вечные упрёки в моей никчёмности, и постоянные сравнения с Загорским, который так продвинулся. Тебе три года стукнуло, я купил куклу. Домой шёл счастливый. А дома Таня с Загорским. На глазах у моей матери. Потом развод, запрет видеться с ребёнком. Запрет только мне. Моя мама оставалась всё так же необходима до поры до времени.       — Спать пойдёмте, — произнесла Марина. — Сейчас я вам постелю. А завтра приходите сюда, если, конечно, к жене не вернётесь.       Марина закрыла двери в большую комнату, пусть выспится человек.       На душе у неё скребли кошки, а перед глазами стояла няня, баба Люба. Надо будет узнать завтра, жива ли она. Вот кого безумно хочется видеть. Прижаться, обнять. Единственный светлый человек в её жизни. А отца жаль. Нет, не возникло у неё других чувств к нему кроме жалости. Но и ненависти былой тоже уже не было.       Думалось о другом — что судить легче, чем понять. Что она так мало знает о людях, которые рядом, а всё равно судит. Несправедливо. А потом Марина уже привычно устроилась под боком у Антона и уплыла в царство Морфея.