Play, Loki, play

      Локи покорно шёл следом за мужчиной, его кисть крепко сжимала горячая ладонь, сквозь смуглую кожу хорошо выделялись синие вены — неужели так сильно разозлился и напрягся? Он глупо улыбался, всё ещё прокручивая в своей голове этот напряженный вид босса, когда тот смотрел на него так… так… ревниво. Тор привёл парня на четвёртый этаж, открыл самую дальнюю в коридоре дверь и толкнул туда свою ношу.       — Ну и, — мужчина закрыл дверь изнутри, положил ключ на рядом стоящую тумбу, включил свет и посмотрел прямо в глаза, — как ты меня назвал?       Брюнет с интересом оглядел комнату. Эта была в серых тонах с узорами на тон светлее всего фона, но положение мебели было таким же, как и в его комнате. Только после осмотра, Лафейсон опустил голову и ответил:       — Когда? — и невинный вид ребёночка, который просто снёс крышу блондину. Тот преодолел расстояние между собой и Зайцем, и оказался впритык.       Он дышал горячо и тяжело, его дыхание обжигало вновь побледневшие щёки, казалось, что Локи сейчас растает как мороженое на солнце. Мужчина обхватил талию одной рукой, другую положил на черноволосый затылок, сжал волосы и заставил запрокинуть голову вверх, вытягивая длинную шею.       — Давай, назови меня так же, как в зале.       Парень довольно улыбнулся, ему нравилось, что сейчас перед ним стоит Тор-мужчина с властными намерениями на его счёт. Он сглотнул, чтобы увлажнить пересохшее горло, облизнул свои губы для той же цели и бросил на Одинсона покорный взгляд.       — Мой… хозяин.       И не нужно было слов благодарности. Поцелуй, которым мужчина впился в тонкие губы, говорил за все эмоции и чувства. Поначалу он просто накрыл своими губами губы парня, смял их в мягком нежном поцелуе — это напомнило Тора до этого момента, такого же осторожного и милого. Затем, когда локинские губы приоткрылись, давая разрешение… нет, не так… отдавая приказ продолжить, язык Тора скользнул в тёплый рот. Теперь поцелуй был властным, утверждающий права, сильным и напористым, таким, каким был Тор сейчас. Он чуть ли не трахал рот Кролика, исследуя каждый миллиметр внутри и сплетая свой язык с чужим.       Локи сжал пальцами черную ткань пиджака, думая, не прирос ли этот костюм к телу Тора. Он приноровился к темпу любовника и вскоре перенял инициативу, позволяя себе управлять его губами и языком. И уже сейчас не было понятно кто из них главный в этом танце поцелуя.       — Хозя-яин, — протянул брюнет, когда в лёгких кончился воздух, и он оставил губы в покое. — М-м, да? — Одинсон не мог оторвать взора от раскрасневшихся губ, которые блестели от влаги. — Я хочу, — прошептал ушастый. — Чего ты хочешь? — Тор позволил себе спустить свои руки вдоль талии, остановил ладони на бёдрах и несильно их сжал. — Тебя, — на выдохе ответил парень и в тот час же пискнул — мужчина повалил его на кровать.       Блондин стоял у кровати, любуясь таким вот, пока ещё не полностью раскрытым, но развратным Локи. Тот согнул одну ногу в колене, склонил её на бок, якобы перекрывая доступ к рассмотрению достоинства, поднёс к губам руку и чуть прикусил указательный палец, томно поглядывая на своего хозяина, который жадно его осматривал и уже откинул пиджак в сторону. Но босс не спешил переходить к интересному, он остался в рубашке и брюках, стоял ровно и не подвижно, словно ткань трусов и не натирает до боли напряженную плоть. Лафейсон принял правила игры, перевернулся на живот и вздернул бёдра вверх, по-кошачьи прогнувшись в спине. Пушистый белый хвостик, как Тор и хотел, оказался у него перед глазами, а парень начал вертеть попкой, поддразнивая. Последовало рычание, а за ним сильный шлепок по ягодице. Брюнет выгнулся ещё больше и закусил губу, он чувствовал как на половинке образовался красный горячий след ладони и, чёрт бы подрал внутреннего мазохиста, ему хочется ещё!       — Ещё-ё, — промурлыкал Локи, шире расставляя ноги. — Что ещё? — голос Тора хрипел и словно был на границе крика. — И кого ты просишь? — Мой хозя-яин, — «назвал, блин, на свою голову», — я хочу чтобы Вы меня отшлёпали.       Рык. Довольное урчание. Удар. Красный след на второй половинке. Лафейсон уткнулся носом в одеяло, которое и сжал пальцами, тихонько завыл от приятного щипания и отдался власти. Удары сыпались на ягодицы, оставляя за собой жгучие ощущения, на коже появился не один след от пятёрни правой и левой руки. И совсем скоро шлепки стали выбивать из лёгких воздух, заставляя возбуждение внутри нахлынуть большой волной.       Гладкая ткань, которая не причиняла неудобств до этого момента, стала невыносимо тесной и натирала чувствительную головку. Чёрные брови заломились в жалобной моське, парень постепенно стал опускать свои бёдра и начал потираться ими об одеяло. Тор наслаждался частым дыханием своего Зайчика, и пока тот насиловал одеяло, он решил раздеться, ибо находиться в этой одежде не было сил. Он быстро стянул с себя рубашку с брюками, откинул их в неизвестном направлении и накрыл тело своим, вжимаясь пахом в бедро. Локи, почувствовав чужое возбуждение, протяжно застонал и вновь приподнял попку. Хвостик приятно щекотал около пупка, Одинсон даже хихикнул от подобного, но всё же сконцентрировал всё своё внимание на любовнике.       — Ты весь такой… — мужчина покрывал плечи легкими поцелуями, — красивый, зайчик мой. — А ты другие комплименты знаешь? — Локи весело рассмеялся и сразу застонал — хозяин цапнул его за плечо, оставив отпечаток зубов. — Тебе мало этого? — хитро улыбнулся Одинсон. — Ты уверен, что хочешь услышать от меня комплименты?       Сладкий шёпот затмевал разум, Лафейсон что-то невнятно пробормотал, но, кажется, это было согласие. Тор провёл ладонью по спине, надавил на поясницу, заставив выпятить зад, и довольно цокнул языком. Красные упругие половинки поднялись прямо перед его носом, он сжал их двумя руками и начал мять, словно пробуя на ощупь, а тем временем его язык понесло:       — Ты гибкий, очень, тебе бы подошёл образ гадюки, — мужчина рассмеялся от собственных слов, — я не в плохом смысле. Просто она не вредна, вот и… да, ты гибкий и не принесешь мне боли, да, малыш? — ладони крепко сжали попку, «малыш» нервно куснул губу. — У тебя шикарное тело, — провёл по бокам, лопаткам, — я буду банален, если скажу, что твои лопатки как крылья ангела, — губы коснулись каждого крылышка, а потом мазнули ближе к загривку, прикусив его. — Ты вкусно пахнешь. Даже без одеколона или духов, твой истинный запах прекрасен, он просто сводит меня с ума… пахнешь как… как… свежая роса в раннее утро.       Локинское дыхание дрожало, выходило из приоткрытого рта, пока Тор дарил ему комплименты, осыпал открытые части тела поцелуями, кончиком языка выводил узоры на плечах. А когда его повернули на спину, то комплименты посыпались в сторону глаз и прочего, только он их уже не слышал — сильное тело возвышалось над ним, как Бог над Олимпом. Лафейсон никогда не видел такого прекрасного, по его мнению, существа. Он бесстыдно разглядывал каждую мышцу тела, неуверенно ощупывал руки, грудь и каменный пресс на животе. Блондин видел его заинтересованность, но лишь ухмыльнулся и продолжил свою речь, прерывая свои поцелуи для детских ласок паренька.       -… и я уверен, — Тор, целовавший колени любовника, который находился уже в облаках, наклонился над его лицом и стал говорить прямо в губы, — что внутри ты такой же чертовски горячий, — он не скрыл двусмысленности этой фразы. — Так проверь, — нагло усмехнулся тот в ответ, обхватил руками шею мужчины и прижался в мокром, развратном поцелуе.       Невидимая молния корсета, которая была сбоку, вжикнула, черная ткань мигом оказалась на полу, оставляя своего владельца в чём мать родила. Тор задышал тяжелее, он с рычанием накинулся губами на грудь, оставляя там свой первый засос, который принял розоватый оттенок. Парень поддался этому и выгнулся навстречу, прося больше меток на его теле, чтобы его утвердили, присвоили, чтобы все видели, что он ТОРА, мать его, ОДИНСОНА. Мужчина клеймил всю шею своего чуда, на ней ни одного живого места не осталось, а вот грудь он пока приберёг, ненадолго правда.       Язык широко лизнул розовый сосок, который тут же потвердел и потемнел, теперь на белом свете было хорошо видно поблёскивание от влаги. Следом за языком пришли губы, которые обхватил беззащитную горошинку, начиная посасывать и, судя по тому, как Локи стал чаще стонать, это было превосходно. А затем язык с губами вступили в дуэт, издеваясь над соском такими ласками, от которых зеленоглазый метался по кровати и пытался вжать светлую головушку в свою грудь. Боже, как ему было хорошо.       Закончив с первым соском, Тор приступил и ко второму, только в начале укусил его, так, для предупреждения, мол «вот он я, уже собираюсь обсосать твой второй сосок»       — То-ор, — Локи обхватил ногами бёдра любовника и приподнял свои. Истекающая головка скользнула по животу и границе трусов — опять ненужные тряпки! — Тор, пожалуйста… ах, — ему нравились все эти поцелуи, которые менялись от коротеньких и бережных до жадных и кусачих, но хотелось наконец почувствовать то большое, что упирается ему в пах! — Что, мой маленький, невтерпеж? — Одинсон оторвался от зацелованного торса, облизнул губы, которые, кстати, болели, и посмотрел в затуманенные глаза. Там уже не виднелось гордого официанта, не терпящего к себе обращения как к продажной девке, там уже был Кролик, хотевший принять в себя всё, что ему подарит хозяин. — Маленький сейчас обидится и оставит своего хозяина наедине со своей рукой! — Локи демонстративно надул губки и сложил руки на груди: вот тебе, хрыч старый. — Ах, вот как мы значит, — Одинсон не обиделся, только встал с кровати, заметил как в глазах его парня промелькнул страх — а вдруг действительно уйдёт? Но мужчина всего лишь отошёл к ящику у кровати и достал оттуда тюбик смазки.       Предвкушая что-то интересное, Локи облизнул губы, раскрыл вновь свою грудь и развёл ноги шире. Босс довольно заулыбался, когда смог увидеть закрома фаворита, он устроился между его разведённых ног и не сводил пристального взгляда с филейной части.       — Я говорил, — Тор открутил колпачок тюбика, — что ты невъебенный?       Губы Лафейсона довольно растеклись в улыбке, он лишь посмотрел на блондина и дёрнул бёдрами, принуждая действовать. Тот хмыкнул, выплеснул на ладонь побольше лубриканта, а парень раздвинул ноги шире, отворачивая голову в сторону, не желая видеть как пальцы погружаются в него. Но увы, это не спасало от ощущений. Два пальца настойчиво ввинчивались в тугую дырочку, желали подчинить себе неприступные стенки, которые плотно сжимались и казалось, что пальцы вот-вот нафиг сломаются. Блондин с рычанием выдохнул, ему хотелось показать маленькому всё волшебство секса, но тот зажимался и, кажется, не собирался расслабляться даже под угрозой жизни. Чтобы хоть как-то отвлечь от неприятных ощущений, Тор склонился над его губами, захватывая в долгий, тягучий поцелуй. Локи так увлёкся любимыми губами, что не заметил как внутри пальцы начали двигаться. Они то выскальзывали полностью, притягивая за собой края дырочки, то грубо входили по ладонь — брюнета подкидывало от этого, он заламывал свои бровки и стонал в рот, комкая руками простыни. Было больно, но ради любовника он был готов потерпеть, особенно когда подушечки нащупали заветную точку. Тор довольно заурчал, на секунду прервав поцелуй, и принялся толкаться рукой, каждый раз задевая небольшой бугорок простаты.       — Вот та-ак, малыш, — похвалил мужчина, растягивая уже податливую попку тремя пальцами. Они входили быстро и рвано, а когда Локи привыкал к такому темпу, то сразу замедлялись и мучительно медленно входили в горячее нутро, проезжаясь по любимому местечку.       Лафейсон, уставший от долгих поцелуев, отвернул голову в другую сторону, чтобы торов язык перестал трахать и его рот. Одинсон принял это иначе… он резко спустился вниз и, не переставая трахать пальцами, лизнул мокрую от смазки головку. Кролик широко раскрыл глаза и вскрикнул, сразу переводя взгляд на ласкающего его мужчину. Тот уже обхватил губами лиловый кончик, обвёл языком уздечку и пощекотал щёлочку. Тело взвилось вверх и брюнет не смог предотвратить горячий выплеск спермы в принимающий рот.       Босс только улыбнулся, неотрывно продолжал смотреть на разморенного любовника и не выпускал полуопавший член изо рта, продолжая его посасывать. Лафейсон закатил глаза от удовольствия, он купался в теплой волне возбуждения и наслаждения.       — То-ор, — он почти хныкал, не зная куда подаваться бёдрами: в горячий плен рта или на пальцы? — Тор, пожалуйста… — судорожно начал цепляться за колючие светлые волосы, то отстраняя от себя, то наоборот, притягивая. Если Одинсон сейчас не поторопится, то его милый забьётся в судорогах второго оргазма и нафиг вырубится.       Мужчина поднялся на колени, снял с себя белье, плеснул на ладони ещё больше смазки и растёр её по стволу, еле сдержавшись, чтобы не кончить от движения своей руки. Мокрыми руками придержал ноги, чтобы парниша не начал их сводить в страхе, он надавил головкой на вход и рвано выдохнул. Один плавный толчок и член стал погружаться в невыносимую тесноту. Локи заскулил, попытался отодвинуться, но крепкие руки на бёдрах не дали ему двинуться.       — Тише-тише, сейчас всё пройдёт, — блондин сдавленно прорычал, нахмурился и потянул бёдра обратно, выходя из тела полностью, а потом вновь толкнулся, уже глубже. Парень зажмурился и задержал дыхание, пытаясь думать о чём-то хорошем и милом, например, о кроликах. Они такие пушистые, милые, прыгают по полю… так, он же тоже кролик, только прыгает не по полям, а на члене, который уже проталкивался в него с желанием заполнить полностью.       Стенки внутри распирало, да и вообще казалось, что распирало всё тело. Парень жалобно всхлипнул, но сам качнул бёдрами, вызвав глухой стон сверху. Мужчина тяжело сглотнул, перед глазами моргали яркие вспышки света от этой тесноты и милых попыток пустить его. Он подхватил ноги под колени и наклонился, складывая ушастого почти пополам, в этой позе член проник ещё глубже, а из локинских губ вырвался стон удовольствия. А вот и первый звоночек, после которого Одинсон прикрыл глаза и стал двигаться, медленно, но размашисто, каждый раз проникая как можно глубже.       Локи обхватил руками шею актива, притянул к себе и властно вторгся в рот. Целоваться было трудно из-за постоянных вскриков и стонов. Лафейсон без стеснения начал двигаться навстречу, сорванным голосом умоляя дать большего.       — Давай… так, — Тор резко покинул тело, наблюдая, как края дырки потянулись следом, будто не желая его выпускать. Парень недовольно что-то проворчал, ахнул, когда его перевернули на живот и прижали лицом в кровать, и протяжно застонал, когда член снова принялся его заполнять.       Блондин с удовольствием смотрел как плоть медленно и непрерывно исчезает. Снова ощутил ад внутри и, не имея больше терпения, забился в теле в бешеном темпе. Зайчик под ним метался, кричал и только повторял: «Да. Да. Да!» — ему нравилось это, сводило с ума, особенно когда по разбухшей простате грубо проезжались. Его член измазал смазкой живот, неприятно ныл и желал, чтобы к нему прикоснулись, но Лафейсон просто не имел права этого сделать: шёпот Тора над ухом, который уверенно говорил, что не даст тому кончить, если он хотя бы потянется к своему стояку, был очень убедителен. Но и сам хозяин был на пределе, и когда внизу живота скрутило, а каждая венка на члене запульсировала сильнее, он оттянул свои бёдра назад, сделал новый резкий толчок и с глухим рычанием кончил внутрь.       Брови Локи свелись к переносице, но губы растеклись в улыбке. Внутри стало ещё жарче и влажнее, а спадающий орган продолжал в нём двигаться с неприличным хлюпаньем. Зайку снова развернули на спину, хватило пару движений руки, чтобы тот кончил во второй раз, заляпав свой живот и грудь белесыми каплями.       Одинсон еле успел упасть сбоку, чтобы не придавить бедного парня. Он сразу уставился носом в шею и загнанно задышал, губами захватывая влажную бледную кожу и оставляя на ней новый розовый засос.       — Зая, — промурчал мужчина, заграбастав к себе в объятие парня и прижимая к своей груди. — Будешь для меня носить этот костюмчик, м? — Тебе он так нравится? — Локи умостился поудобнее на широкой груди. — Он тебе о-о-очень идет, — довольно проговорил босс и погладил кроличьи ушки. — Ну, так уж и быть, уговорил.       Тор тихо рассмеялся и, не имея сил больше ни на что, провалился в сон.       — То-о-ор, — не прошло и часа, как над ухом пронесся шёпотом. — Мм, чего? — мужчина во сне нахмурился. — Я ещё хочу, — в качестве доказательств Лафейсон потёрся своим вставшим пахом об торово бедро. — Смерти моей? — тот в ответ улыбнулся, нет, ну серьезно, хоть бы отдохнуть дал. — Так ты сам говорил, что тебе тридцать четыре и не такой уж ты и старый. — Ох, язык мой — враг мой, — Одинсон разлепил свои глаза и уставился на шального парня, который в ту же секунду скользнул вниз и своим язычком обвёл каждый кубик пресса. — О-окей… твой язык куда наглее.       Локи хмыкнул и спустился ещё ниже. Ночка обещает быть горячей.