Солнце ночных пещер

Брюс Уэйн сидел в «The Ivy», шикарном баре на восьмой авеню, в двух шагах от Карнеги-холла, и ждал. Памела обещала быть в семь, на часах — самой дорогой для него вещи, часах его отца — была четверть восьмого. Официантка, невысокая девушка с круглым лицом, посматривала на него с жалостью. Они познакомились, когда он делал документы в налоговую для ботанического сада, где она работала. Он дважды звал красавицу арт-директора на свидание, последний раз пришёл с цветами — и она согласилась. Так что сегодня он тоже планировал после встречи послать ей букет лютиков-ранникулюсов. Не так банально и пошло, как розы или пионы, но столь же красиво. Можно было послать орхидеи, даже скорее всего именно их. Шикарнее. Она этого достойна, как в рекламе говорится. Брюс ещё раз осмотрел бар. Место недешёвое, но не слишком обязывающее. Интерьер в стиле лофта, кирпичные стены, стулья обиты бежевой кожей, за баром бутылки стоят в шкафчиках из дерева со стеклянными полками. Потолок выложен деревянными панелями — повыше и пониже, в шахматном порядке. Длинное помещение согревал жёлтый свет ламп. Он поймал своё отражение в зеркальной стене, отделявшей кухню от зала. Седина уже тронула виски, но он всё ещё был подтянут — спасибо залу трижды в неделю — и высок. Запах вызывал аппетит. Поправив чёрные волосы, Брюс вновь перевёл взгляд на меню, раздумывая, не будет ли слишком грубо уже заказать себе хотя бы кесадилью с курицей, а лучше сразу средиземноморский салат и бургер с ягнёнком. Наконец Памела явилась. Он узнал её, как только увидел. Женщина, вошедшая через двойные двери, была шикарна. Высокая, длинные сочно-рыжие волосы, тонкие ноги, лицо, будто из мрамора выточенное, едва заметные веснушки покрывали тонкий носик. Под бежевым пальто было зелёное платье, которое сидело точно по фигуре. — Добрый вечер, — царственно склонила голову женщина. — Красивый интерьер, очень современный, — начал Брюс, несколько робея. И это после двух-то браков за плечами! Впрочем, и двух разводов тоже. — Приятно неформальный. Ну да, если цены в меню не видеть. — Впрочем, для своего дома я предпочёл минимализм, — продолжил он. Разговорчивость для него была нехарактерна, но говорить о квартире он любил. Квартира, как и часы, напоминала о тех, кого он любил. — Хотя из-за сыновей квартира вечно заполняется какой-то ерундой. — А я снимаю апартаменты в похожем стиле. Взяла поближе к работе, не люблю пробки. Не любит пробки, любит цветы. Уже хоть что-то. — Никто не любит. Я в основном работаю удалённо. Повисло молчание. Памела осматривала помещение и чуть хмурилась. — Как вам погода, мистер Уэйн? — Прохладная в этом году осень. Как ваши дела? Их прервала официантка. Памела взяла тартар из тунца, салат с карпаччо и вино из коллекции Реймонда Каберне. Сам Брюс заказал те самые средиземноморский салат и бургер с ягнёнком. — Чем увлекаетесь? — сама спросила Памела, видимо, устав от его однообразных вопросов. — Я, например, хожу в парки, там куча людей и проводят интересные мероприятия, люблю современное искусство, архитектуру, Заха Хадид гениальна. Хотела бы цветы завести, но на съёмной… Ещё в свободное время рисую скетчи маркерами и занимаюсь благотворительностью. — Да ничем особо. После работы остаётся не так много времени… То то, то это… Его типичный уход от ответа. Снова повисло тягостное молчание. Официантка принесла салаты. — Ты любишь искусство? — спросила Памела. — Не особо. — Нью-Йорк — одно большое современное искусство, — Памела изящно отправила в рот кусочек карпаччо. Блеснул золотой браслет на запястье. — Поэтому я его и выбрала. А как ты проводишь свободное время? У тебя же вроде свободный график, да? — Да, свободный, — кивнул Брюс. — Да то так, то эдак… ничего особенного, — вновь солгал он. Раньше на свиданиях он говорил, что проводит время с сыновьями, он очень любил их, всех четверых — и Дика, и Дэмиана, и Тима, и Джейсона. И с удовольствием рассказывал об их проделках и успехах. Двоих из них уже не было в живых. Под ложечкой засосало. Видимо, он скривился, потому что Памела учтиво, но холодно ему улыбнулась. Ему было очень приятно, что она вообще пришла, что сидела, несмотря на то, что могла бы договориться с подружкой и уже через пять минут разыграть сценку «Ой, мне пора», как Софи. Льстило, что Памела продолжала говорить. Она сделала паузу, чтобы Брюс мог поддержать беседу. Когда молчать стало совсем невежливо, он вымолвил: — Да, музей Метрополитен, всё такое… я тут родился. Поэтому, наверное, и не ценю. Чудо, что с такими навыками беседы он вообще был женат, даже дважды, и закономерно — что дважды разведён. — Ясно. А я из Миннеаполиса. Там развлечений — всего ничего, поступила в колледж здесь и поняла, что это мой город. Кстати, скетчи чаще всего рисую городские, люблю гулять по городу с блокнотом, или засесть в кафе, интересных кафе тут миллион… Памела продолжала говорить — Брюс вполуха слушал. Что он тут забыл? Зачем вообще пригласил её на свидание? С цветами ходил… идиот. У Памелы на лице тоже было написано: «Господи, что я здесь забыла?» Он просто бухгалтер, она арт-директор ботанического сада — зачем он вообще позвал её на свидание? Он сидел в шикарном ресторане с шикарной женщиной и мечтал, чтобы эта пытка наконец прекратилась. Он терпеть не мог первые свидания. Вторые, если честно, тоже. — И сколько в год зарабатываешь? И тут всё окончательно пошло прахом. — Восемьдесят, — солгал Брюс. На лице Памелы появилось такое выражение, будто ей под нос сунули цветок (загуглить «цветы, которые пахнут…» гугл сам предложит вариант «тухлым мясом» — и ответ «цветы аморфофаллюса») Нет, не то, слишком сложное сравнение. Надо бы поискать попроще. — Интересно? — нарочито скучающе спросила она, гоняя по бокалу вино и не глядя ему в глаза. К ним подошла круглолицая официантка с бутылкой вина. Памела закрыла бокал ладонью: — Благодарю, но мне пора. Было приятно познакомиться, Брюс. — Взаимно. Вызвать тебе такси? — Спасибо, сама. И она ушла. Высокая, изящная рыжеволосая красавица в зелёном платье. Памела из «The Ivy» — минус. Пятое неудачное свидание за второй месяц, что пошёл с выхода книги. Надо было ресторан подешевле выбирать, подумал Брюс, прося у той самой круглощёкой официантки счёт. Он легко мог позволить себе это место, он же не бухгалтер (ну, не только бухгалтер). Знала бы она, что его последний роман, «В рацион сов входят летучие мыши», седьмую неделю держится на вершине списка бестселлеров, не смывалась бы с такой скоростью. Но она не знала. Никто не знал, кроме доктора Томпкинс и редактора Уоллер. Зато Памела, с её яркой внешностью, имела все шансы попасть в новый рассказ для благотворительной ярмарки, которая должна была пройти в городе уже через месяц, а Брюс только начал прикидывать, о чём бы написать. Какой антигероиней (ну естественно) она может стать? Ярко-рыжая, в зелёном платье… повелительница растений, да? Памела из Айви, кажется, вы только что стали сиреной Готэма. Брюс вернулся домой на такси. Ехать было всего ничего, минут пятнадцать, но за это время в заметках на телефоне успел появиться краткий словесный портрет Памелы, а в Твиттере — следующий пост. *** Хэй, ребят! Простите, что пропал. У меня всё хорошо. Ждите новый рассказ — «Сирены Готэма» — к благотворительной ярмарке фонда «NYHS»! *** Селина приходила, когда хотела. Через окно, балкон, да хоть дымовую трубу — но никогда через дверь, как гостья, которой она и была. В костюме или обычной одежде. Томас мог только угадывать, надолго ли она останется в этот раз. Интуиции серьёзно помогали выпуски новостей. Если в Готэме была заварушка, Селина могла залечь в его особняке на неделю, а то и две. Альфред держал для неё отдельную гостевую спальню с ванной комнатой, где Селина появлялась разве что переменить наряд. Почти всё время она проводила с Томасом в постели. Тонкая и гибкая, она… *** Очнись, Брюс, тебя дети читают! *** В те дни, когда помимо Альфреда его дома кто-то ждал, патрулировать Готэм было особенно трудно. Это было непривычно — знать, что тебя встретят и согреют, когда вернёшься, что ляжешь в постель, нагретую чужим теплом… *** Дети, Брюс, всё ещё дети! А почему этим детям фанфики такие писать можно, а мне рассказы — нет? И — вспомнишь солнце, вот и лучик — зазвонил телефон. Брюс немедленно прервал пытку вордом и ответил. — Привет, пап, — жизнерадостно начал Тим. — Как свидание? — Встреча. — Свида-ание! — Как и прошлые. — Ну как так, пап! Да не будь такой букой! Ты ж крутой, помнишь, учил нас костёр разводить, как мы в тир ходили, как Дик… Тим осёкся. Повисла неловкая пауза. — Да сколько можно-то! — сам себя поправил Тим. — Да, пап, Дика не стало, и Джейсона, но мы-то живы! Хорош хоронить себя раньше времени. Чтоб следующее свидание закончилось хорошо, обещаешь? — Тим! — Обещаешь? — Папу — нельзя. — Зя, — засмеялся Тим. — Ну пап! — Хорошо, торжественно клянусь, что следующее свидание пройдёт удачнее, чем прошлое. Это несложно. Собственно, и с Памелой было удачнее, чем с Софи. — Хорошо, тогда до встречи? — Ага, заедешь ко мне на той неделе. Тут всё ещё твои вещи. — Ну пап! Пока-пока! — и Тим повесил трубку, а Брюс ещё долго сидел и улыбался. Цветку жизни об этом знать было не обязательно. Брюс, благотворительная ярмарка, щеночки-котёночки, четыре недели, не отвлекайся. *** Fan21: К бабке не ходи, он из Чикаго. Промышленный город, преступность, погода… NightFlight: А мне кажется, Филадельфия. Ну похоже же! В кафе «911» подаются такие же пончики с клубничной глазурью, а в WokyWok— гречневая лапша с курицей и овощами! WineSline: Готэм — это антипод Сан-Франциско, он там! Sally: Одно знаю точно, он полицейский. Кто ещё так точно расследование напишет? DailyMaily: Да журналист он! Расследования и письмо — как раз по их части. *** Брюс откинулся на спинку кресла и захохотал. Фанатские теории всегда мотивировали его оставлять в текстах отсылки к реальным местам в Нью-Йорке. Он бы уже мог водить экскурсии по городу ниже Четырнадцатой, рассказывая о местах из романов. Надо было попробовать ещё раз. *** — А тебе идут усы, — так она встретила его на этот раз, сидя на подлокотнике его любимого кресла и покачивая ножкой в изящном сапоге. — Скажешь сам, с чего вдруг колешься, или я могу погадать? Томас был уверен — если он присмотрится повнимательнее (или обыщет комнату после), то найдет подарок. Стадию, когда впридачу к нему шла парочка жучков, они давно прошли. Теперь Селина приносила с собой только безделушки. Иногда просто памятные мелочи, от пончиков с клубничной глазурью до сапфировых запонок, иногда — украденные скульптуры. — Усы носил отец, — не подумав, ответил он первое, что пришло в голову. Селина знала о нём больше, чем кто-либо из ныне живущих, не считая семьи и доктора Томпкинс. Знала, когда он предпочитает серый костюм синему, знала, что терпеть не может галстуки. Знала она, что родители — тема настолько больная и тонкая, что лучше молчать. Молчать — и обнять его покрепче, говоря всё, что нельзя сказать словами. *** Брюс критически осмотрел написанный кусок. Просто оборванный отрывок, без начала и конца. Он использовал такие, чтобы «расписаться». И этот кусок был ничего. Надо было возвращаться к «Сиренам». *** Эдвард Нигма шёл по Готэму, поигрывая сверкавшей золотом тростью, и, чтобы не скучать, придумывал профессии и биографии прохожим. Эта тётка с пакетом из «H&M» — экономист, судя по сумке — даже глава отдела. Замужем, есть дети. Трое. Парень на гироскутере — какой-нибудь веб-дизайнер. Холост, снимает квартирку где-то в центре, где много баров. Кухня, если и имеется, наверняка пустует, в холодильнике крафтовое пиво и эко-йогурты. Девушка с фиолетово-розовыми волосами — студентка на шее у родителей. Профессия творческая и никому не нужная, вроде искусствоведа. А вот её подружка с каштановым каре — эта занимается делом, юристка какая-нибудь. Так он дошёл до пятиэтажного здания, на третьем этаже которого располагался его офис. В фойе его поприветствовал охранник, Джим, приятный малый, в отличие от второго охранника, Ллойда. Лифта не было, но по винтовой лестнице легконогий Эдвард быстро начал подниматься наверх. По пути он как бы случайно поглядывал в двери соседних офисов — частный детектив обязан знать, что творится у него под носом. Третий этаж, дверь его офиса располагалась справа. Болтовни секретарши, что странно, слышно не было. На всякий случай он перехватил трость так, чтобы было удобнее драться, но инстинкты почему-то подсказывали, что это не потребуется. Открыв дверь, Эдвард сразу понял, почему девушка молчала — Мелинда была туго связана лианой, и рот её был надежно заткнут ветвистым кляпом. — Памела? — сразу понял он, потому что это был не обычный плющ, а Гигантская Энтада. Он опознал этот вид модифицированных Памелой лиан по особым резным листьям. — Эдди! — послышался голос Харли Куинн. — Спаси нас! — У нас дело есть, — серьезно начала Памела, откидывая волну рыжих волос. — Нас подставили. *** А вот этот кусок был так себе.