Солнце ночных пещер

В голове пустовало пятый день. Вдохновение, принесённое Памелой, трансформировавшейся сперва в Памелу Айви, а потом в Памелу Айсли, исчезло без следа. Брюс взял кусок из заметок. *** «Спичка» Мэлоун, пироман из Нью-Джерси, усач в тёмных очках, заходит в бар, где пьёт, играет в карты и подспудно узнаёт всё о мелких преступниках Готэма от них же самих. А потом исчезает, снимает маскировку и едет в стеклянный дом на озере. *** Так это выглядело в заметках. А так — после полутора мучительных часов. *** Над Готэмом сгущались сумерки, ранние звёзды терялись рядом со светом фонарей. Редкие припозднившиеся прохожие спешили в дома, к семьям. Один за другим зажигались окна многоэтажек. Усач в тёмных очках, «Спичка» Мэлоун, наоборот, вышел из своей конуры. По пути он скурил две сигареты настолько, что чуть не поджёг себе усы, и оказался у бара «Айсберг». У входа стояло трое рослых охранников с красными рожами, но «Спичку», сутулого плюгавого мужичка, они пропустили без вопросов. Бар «Айсберг» некогда принадлежал Пингвину, но после того, как Пингвина отправили в Аркхэм, его несколько раз перекупали, он дважды закрывался, на дверных косяках до сих пор можно было заметить следы от гвоздей. И всё же он выжил. Его купил какой-то мутный типчик, с оффшорами с Багам, и теперь бар снова радовал всякую шваль. «Спичка» занял место за столиком и заказал у проходившего мимо официанта (девчонок тут не держали — были инциденты) бокал пива. Ему почти тут же принесли пинту тёмного с густой шапкой пены — да, тут явно не доливали, но качать права было нельзя. Мэлоун заприметил одинокого мужчину в зелёном костюме и, взяв пинту и расплескав пену на руку, отправился к нему через танцпол. — Чё как, Нигма? — спросил он вместо приветствия. — Ничё никак, Мэлоун, — недружелюбно отозвался Эдвард. — Всё с Пэм живёте? — В одном доме, — подивившись знаниям мелкого преступника, ответил Загадочник. Его золочёная трость с вопросительным знаком поблёскивала в огнях бара. — И с Харли? — Она съехала, — соврал Нигма, потому что опасно говорить много правды одному человеку. — Ну, бывай, — кивнул ему «Спичка», заприметив новую «жертву». В углу одиноко сидел какой-то мужичок, по виду — мелкий наркоторговец. В последнее время из-за передела путей между Чёрной Маской и Фальконе многие меняли сторону. Этот явно был из таких — даже в таком безопасном месте, как «Айсберг», он то и дело озирался по сторонам. Эдвард Нигма же, допив свой виски и обговорив дела с парой знакомых карманников, вышел из бара. Ночные улицы Готэма были опасны, но только не для Загадочника, и дело было не в тяжёлой трости. Пройдя четыре квартала и не встретив по пути никого, кроме пары уличных котов да одинокого бомжа, спавшего в тупичке, Нигма зашёл в один из кирпичных домов старинной постройки. Некогда это был доходный дом, принадлежавший давно обедневшей семье Сионисов. — Пэм, я дома! — объявил он. Навстречу ему выплыла рыжеволосая красавица с отдающей зелёным кожей. Одновременно с этим его руки оказались плотно скованы неизвестно откуда взявшимися ветками лианы, один побег которого побежал точно над веной. Токсин начал впитываться в кожу, зрачки Эдварда расширились. Он с блаженством осел на диван. Памела Айви ушла продолжать прерванный его появлением эксперимент по выделению нового яда из модифицированного лимонника. *** Дерьмо. Брюс подбавил кое-где описаний и критически осмотрел следующий написанный кусок, но он казался недостаточно хорошим. Хотя этот кусочек мог и сгодиться, на безрыбье-то. Или нет? Обычно, когда дела с писательством не ладились, он открывал Quickbooks и работал над финансовой отчётностью. Когда не помогало и это, шёл заниматься домашними делами, в прачечную там или пропылесосить. Сейчас он загрузил посудомоечную машину, а потом перестелил постельное бельё. Когда и это не принесло новых идей, пришло время крайних мер. Брюс снял с полки первую попавшуюся собственную книгу, сунул во внутренний карман пальто автоматический карандаш и молескин и пошёл в любимую кофейню через два квартала. Осень в Нью-Йорке подходила к концу, и ветер был прохладным и весьма сильным, так что, выйдя из дома, Брюс вздрогнул от холода и застегнул пальто. Дойдя до кафе, он сел за любимый столик и открыл книгу, только теперь обнаружив, что взял первый свой роман, часть трилогии «Тёмный рыцарь»: «Год первый». Он открыл книгу на первой попавшейся странице и, достав из внутреннего кармана карандаш, начал читать. Книга начиналась с драки. Он помнил эту драку, как сейчас. Ему было тогда около десяти, когда его нашёл тренер, Терри Кейс. Он дрался на улице с парнями, что хотели отобрать его карманные деньги, и проигрывал. Тренер увидел заварушку из окна машины, остановился и помог. Знал бы он, что двадцать лет спустя станет главой Лиги Убийц. А его любимая присказка про Карфаген станет целью Лиги Убийц: Готэм деленда эст. *** Эта фраза была написана на полях рядом со сценой появления тренера, как бы предваряя всё, что произойдёт дальше. *** Мыслей по-прежнему не было. Жесть. Редактор его убьёт за срыв сроков. Нужен план. Каждому нужен план. Брюс открыл молескин поверх книги и начал записывать: сирен Готэма подставил мистер Эзоп, потому что… так, ладно, пофиг, ослабевшая Селена падает после визита к Нигме, и Харли с Пэм допрашивают её, пытаясь выяснить, кто прячется под маской Бэтмена… Или напиться. Потом подредактировать полученное, подумал он, убирая молескин во внутренний карман. Или… Да чтоб тебя! Горячий кофе разливался по руке и страницам книги, капли падали на джинсы. — Простите, простите, я всё уберу, — парень в очках поставил полупустую кружку на стол и начал промакивать плечо Брюса салфетками. — Простите, я просто… О, «Год первый»! Простите, простите… — Да бог с ним, не стоит, что вы, — забормотал Брюс, подавляя желание встряхнуть рукой, как вылезающая из воды собака. — Нет, нет, что вы, простите… — продолжал извиняться парень, наклоняясь над рукой Брюса и промакивая её салфеткой. Очки съехали на кончик носа. — Ну что вы, не стоит, просто случайность. — Простите, простите, мне так жаль, ваше пальто придётся в химчистку… — Я пойду, — попытался прервать поток извинений Брюс. Ему было ужасно неловко, на них смотрели все немногочисленные посетители кафе. Уходя, он обернулся и увидел, что парень садится за тот самый протираемый официанткой столик. Странно, подумал он, в кафе хватало пустых мест, не залитых кофе. Жизнь Брюса неоднократно делилась на до и после, правда, в основном убийствами — родителей, Дика и Джейсона. Но впервые она менялась от забытой в кафе книги, тем более безнадёжно испорченной кофе. *** Брюс дошёл до дома так быстро, что даже запыхался. Снял вещи и встал под горячий душ. Уже стоя под струями, подумал, что повезло хоть, что блокнот уцелел. В голове медленно вставал сюжет рассказа для благотворительной ярмарки — мистер Эзоп подставляет барышень — Селину, Харли и Памелу — совершая за них убийство, они просят Загадочника помочь с расследованием, Эзоп его хватает… Он выскочил из душа, наскоро вытерся и, набросив халат, сел за ноутбук. Пальцы так торопливо забегали над клавиатурой, что оставляли опечатки, которые Брюс правил, чтобы перевести дух. *** Жертва была молодой, тридцати ещё не было, черноволосой, средней фигуры, среднего роста. Труп ещё не успели даже раздеть, и он выглядел так, словно это и правда работа девушек — в гриме Харли, увитый плющом Памелы и со следами когтей Селины. Эдвард ещё раз взглянул на неё, почему-то в глаза бросился медицинский тапочек на левой ноге, и обратился к паталогоанатому: — Причина смерти? — Приходите через два дня. — Хорошо, спасибо, — а сам подумал про чёртовых бюрократов, потому что и так ясно, что в бассейн она упала уже мёртвой. *** Брюс думал придумать доктору имя, но создание персонажей всегда давалось ему с трудом, поэтому он и брал столько из жизни. Он отхлебнул чая и вернулся к написанию. *** Эдвард пошёл к дому девушек. Трёхэтажный особняк девятнадцатого века со стеклянной пристройкой, на удивление хорошо вписанной во внешний вид здания, казался крошечным рядом с обыкновенными многоэтажками. Крыша бассейна проломилась, наверное, жертва была сброшена с соседнего дома. Ему не давало покоя состояние Селины — по Готэму ходили слухи, что она не в форме, но выглядела женщина-кошка как обычно. Что же могло её подкосить? Он зашёл в дом — Пэм дала ему ключи от входной двери — и сразу же выбежал обратно: Харли не заперла своих гиен в подвале, и они встретили его оскалом острых белых зубов. На улице Нигма остановился и задумался: что-то не сходилось.