Пролог
22 октября 2018 г., 17:48
Смерть приходит, когда человек расслаблен. Расслабляться нельзя, Эмма, нельзя, вставай же. Хотя бы попытайся убежать. Сделай хоть чёртову попытку — я не хочу ещё одну кровь на своих руках.
Хочу кричать, но губы словно сшиты, каждое слово, что пытается пробить себе путь наружу, режет изнутри, скребет, заставляет болезненно морщиться. Хочу плакать, но глаза сухие, как трава в середине лета, хочу сдохнуть!.. Но не получается.
Сжимаю рукоять ножа, чувствую, как вспотели ладони. Ты вжалась в стенку, обнимаешь колени руками. Взгляд пустой, я бы даже подумал, что ты уже мертва, если бы не твои хриплые вздохи. Глупая, ты сломала нос. Милая Эмма, не нужно было бороться, нужно было бежать.
Ты поднимаешь на меня взгляд. Стыд пробирает меня до самых кончиков, но всё, что могу — это прикусить язык. Металлический привкус во рту успокаивает, как мамина колыбель в детстве. Жаль, что ей было отведено слишком мало... Кстати, можешь передать ей привет от меня. Скажи, что я скучаю. Сильно.
Милая Эмма, прекрати смотреть на меня. Я хочу тебе ответить, но не могу. Можешь не стараться — твою ненависть в глазах я уже отчетливо прочитал. Глупая, ты не можешь ненавидеть меня сильнее, чем я сам. Вижу, как ты напряглась. Боже, наконец-то, хотя бы попробуй. Не знаю, есть ли у тебя шанс, но я буду рад, если тебе удастся. Можешь ещё убить, но к моему сожалению — у тебя не хватит сил.
— Со шлюхами ведь так и поступают, верно? — срывается с твоих губ.
Я даю себе пощечину. Ты смотришь на меня, как на конечного психа. Милая Эмма, если бы ты только знала, как живётся марионеткам. Нет, не тем марионеткам, которыми крутит правительство, не тем, на кого кричит начальник, даже не тем, кто торгует травкой. Настоящей марионетке. Кукле. Когда каждый сучинский шаг не твой. Его делает тот, кто дергает за верёвочку. И твои руки — уже не твои. И действия не твои. Твой остается только разум, самое противное, что могло остаться. Это хуже, чем быть похороненным заживо.
Так хочу не я — так хочет Он.
— Эндрю, прости меня, — плачешь ты. — Я была отвратительной сестрой, я знаю.
Я делаю тяжёлый вздох. Чёрт, да посмотри в мои глаза, заметь, что это не я. Неужели ты не видишь?.. Сейчас это не моё тело, прошу, беги.
Ты срываешься с места, но я хватаю тебя за волосы, швыряю обратно. Слышен стук по стене, видимо, ты прилетела затылком. Хватаешься за голову, начинаешь плакать ещё сильнее. Я присаживаюсь перед тобой, поднимаю за подбородок. Глупая, я же сказал бежать, а не бороться. Смелые всегда умирают первыми, как ты этого ещё не поняла?
Я подношу лезвие к твоему горлу. Ты выгибаешь шею, часто дыша и сверля меня взглядом. Шипишь что-то про любовь. Ты поступаешь жестоко, Эмма, нельзя врать о такой серьёзной вещи. Я люблю тебя — ты меня не любишь. Даже забавно, сейчас все выглядит наоборот. Вытираю тыльной стороной ладони твои слёзы, может быть и лучше, что ты умрёшь от моей руки.
Умереть от руки человека, что тебя любит, лучше, чем наоборот, верно же?
Милая Эмма, я уже убил почти пятерых. Первой стала старушка — это было несложно. В парке ночью никого не было, а я сбежал в тот день из дома. Вообще я часто сбегал по ночам, но не за этим. За этим я сбежал именно в ту ночь. Я задушил её удавкой, что лежала у нас в гараже. Он меня похвалил. Затем были мальчики близняшки, быть может, лет так по пять. Безответственная мать не следила за ними, поэтому мне ничего не стоило заманить их в ловушку. Впрочем, что я рассказываю, ты слышала новости — я утопил их. Тогда ещё я мог плакать, было намного легче. Четвёртым стал мужчина, с ним было посложнее. Я снова сбежал ночью, спрятался в кустах на выезде из города. За день до этого мне удалось приобрести шипы, продавец не обманул, шины они прокололи с лёгкостью. Я также взял из гаража арматуру. Когда мужчина вышел из машины проверить в чём дело, я ударил его со спины. Он упал, а я продолжал бить... я ударил слишком много раз, боюсь, что ни одна кость не осталась целой. Ты пятая, милая Эмма, так вышло.
Каждую ночь после этого я плакал. Я молил Его оставить меня в покое, прося, чтобы Он остановился, неужели недостаточно убийств? Неужели Ему мало смертей... Но Он вновь и вновь контролировал моё тело, вновь убивал, вновь наслаждался. А я мучился. Знаешь, я почувствовал себя на месте орудия убийства. Ты лишь вещь — убиваешь, когда захочет твой хозяин. Это тяжело.
Он не оставил меня, милая Эмма. Не думай, что я не пытался прекратить это, я делал всё возможное. Но петля рвалась, таблетки выходили естественным путем, а падение с пятого этажа обошлось царапинами. Везение? Нет, проклятье. Я подозреваю, что оставался незамеченным тоже неслучайно. Впрочем, после тебя я буду сидеть тут достаточно долго. Я надеюсь, что меня поймают и дадут пожизненное. А лучше убьют прямо здесь.
Милая Эмма, но ты же понимаешь, что это не моя вина?..
Ты хлюпаешь носом, стараешься сидеть тихо, но не читаешь в моих глазах того, что я пытаюсь до тебя донести. Я целую тебя в лоб. Ты дёргаешься, снова начинаешь реветь. Я псих в твоих глазах, я понимаю. Возможно, так даже лучше. Не хочу, чтобы ты думала, будто я убиваю тебя в здравом рассудке.
Хоть так оно и есть.
Ты вытягиваешь руки вперед, тщетно пытаясь защититься.
Я люблю тебя, милая Эмма.
Распахиваешь глаза. Даже не успеваешь вскрикнуть, тень приблизилась слишком быстро.
Прости меня...
Неприятный звук. Ты беззвучно открываешь рот. Я вижу, как огонёк в твоих глазах гаснет. Я делаю ещё один замах. Кровь попадает мне на щёку, я чувствую её тепло.
Ты была самой лучшей сестрой, Эмма. Кем бы ты не являлась вне жизни со мной, сестрой ты была хорошей.
Желудок фактически вспорот. Алая кровь уже окрасила паркет под тобой, капли даже попали на белые стены. Была бы жива мама — убила бы нас обоих за то, что испортили её любимые обои. Кровавой ладонью нежно провожу по твоей щеке. Твой взгляд стеклянный, как у куклы, но глаза по-прежнему похожи на мамины... Ты бы знала, какие у тебя красивые глаза, Эмма!
Жаль, что при твоей жизни этого никто не оценил.
Спи спокойно, сестра. Больше тебя никто не потревожит.
