Заклятие

«Вот и все: принцесса и рыцарь стали взрослее, колокол пробил. Разрушен волшебный замок и стерты в пыль наше детство, наши мечты…»

Когда Данаэль впервые видит Джедину, он думает, что она красивая. Легкий загар на оливковой коже, густые, чернее ночи, волосы, здоровый румянец на пухлых щечках. И глаза, что сияли озорством и затмевали все изумруды в Орхидии. Красивая, да еще и принцесса. Пусть и сбежавшая, но, в любом случае, без приданного она не останется. Королева безумно любит свою дочь, хоть и держит ее в ежовых рукавицах. Иногда даже высылает письма. Про любовь к ней Рыцарь не задумывался, ни разу. Взаимная симпатия, дружеские отношения и легкие поцелуи в щеку с сильными объятиями после очередного боя: Дина редко оставляла его одного. Лучший друг тихонько посмеивался над ним, весело махал длинным хвостом, а Шайни, оперевшись об его плечо, пускала в ход шуточки по скорейшую свадьбу и как будут выглядить их маленькие посланники ада. Что с них взять? Подтрунивать над Грифом и Шайни уже не так интересно, у них там свои, особые шуточки и жесты. А Дэн с Диной — это уже что-то новенькое. Если последняя смееться вместе со вместе и даже успевает сказать что-то про излишне громкое урчание прошлой ночью, то блондин мог лишь неловко чесать затылок. Вроде и не было ничего, а все равно как-то не по себе. Но вскоре он об этом забывает, потому что на одну головную боль становиться еще больше: заклятый враг затаился у себя на краю света и не подавал признаков жизни уже очень давно. Это настораживало и начинало бесить. — «Какого черта?» — Рыцарь раздражённо фыркнул. — Данаэль, ты в последнее время сам не свой, — Дина переминается с ноги на ногу, посохом ерошит землю. — Что-то случилось? — Нет. Но случиться, — пестрящая яркими чернилами карта скомкана и отдана на съедение вечно голодной жираве. — Затишье перед бурей. Понимаешь? — Возможно. Но… Стой! Мы же Легендарные! С кем мы только не справлялись! Она по привычке раскручивает жезл по своей оси, тот вдруг выскальзывает из рук и ударяет клювом прямо ей по лбу. Принцесса ойкает, а Рыцарь из себя смешок выдавливает. Джедина поджимает алые губки, вот-вот готова заплакать, но, заметив, что ей удалось ненадолго рассмешить друга, сама звонким колокольчиком заливается. Ему было хорошо с ней, особенно когда та забывала о границах, упрямой лаской и добротой их стирая, стены неловкости и стыда руша и строя мосты под названием «симпатия-осознание-влюбленность». Она хотела, нет, она жаждала любви. В детских книжках она описывалась как нечто прекрасное, светлое, чистое — что сможет яркими красками жизнь ее черно-белую раскрасить. С принцем соседней страны они не сошлись характерами, последняя надежда лазурными глазами все мысли из головы смывала, заставляя мямлить какую-то белеберду и вжать голову в плечи. Она хотела его любить. Но время шло, а взаимность так и не приходила. Искренняя зависть сердце юное съедала на друзей и врагов глядя. Дина собиралась рассказать все Дэну пока не поздно, но не успела — финальная битва полным провалом обернулась — в детство далекое вернувшись, в отчаяние впала. О любви не может быть и речи. Маленькое сердечко не выдержит таких больших чувств. По крайней мере, так она считала. Шайни с Грифом тоже этим опечалены, но это не мешает влюбленному ягуарцу песнь любви под луною слагать, громко мурлыкая, чуть наклонять голову, чтобы возлюбленная смогла за ушком почесать. Юркий хвостик смело, будто играючи, по птичьему позвоночнику вверх вниз ведет, скользит по бедру. Эльфийка настороженно наблюдает за этим, усмехается, за точеную талию притягивает к себе и губами касается острого носа. И смееться, глядя на смущенного и явно неожидавшего такого друга. В огромных, размером с два блюдца, глазами отражалась она сама, это было так забавно. Спешит распрямить складочки на переносице и прижимает к себе тихо скулящего Грифа. Сегодня у нее хорошее настроение, и она позволяет ему у себя на коленях остаться. Тот громко сопит, гнездиться, невероятно острые колени причиняеют дискомфорт, пока Шайни, словно родная мать, мягко на него не шипит. Дина смотрит за ними издалека, зажимает рот ладошкой. На смену всепоглощающей грусти и отчаянию приходит зависть и непонимание: почему, ну почему у нее все не так, как у других? Почему она должна ждать целую вечность, пока Данаэль ее искренних чувств не увидит? Почему?! Ах, как же надоело ждать! Нельзя ли как-то ускорить процесс? Да если было бы можно, она бы все равно не смогла. Слишком слаба и слишком любит. Слишком… …боиться навязанной быть. — И в этом причина? — Тебе этого мало? — Ты слишком заклицена на себе, — по хрупкому мирку подсознания поползли трещинки. — Хочешь к себе привязать. — Мы могли бы быть вместе. Я отдавала бы тебе всю себя, нашим детям, мы могли быть счасливы… Я любила бы тебя. — Хм, в твоих снах. Данаэль с самого начала понимал, что все здесь странно. Не поддавалось объяснению. Он видел себя на поляне пестреющего красивыми цветами луга, в окружении солнца в зените и бескрайнего неба. Голос, ранее только мерещающийся в разговорах и монологах с самим собой, теперь приобрел очертания принцессы, правда, расплывчатое, словно дымка, тень, наваждение. Тебя не существует. — Тебе нравиться твой сон? Я заметила, что ты устал, поэтому не стала создавать твоих друзей. Они раздражают. А тут такое спокойствие, такая… тишина. Наверное, стоит добавить немного звуков природы. В траве запели невидимые кузнечики, зашуршала одежда и ветер дул в уши. Солнце, в реальном мире режущее глаза и жаром обдававшее лицо, с удовольствием ловило на себе взгляды и пускало солнечные личики. От него веяло холодом. — Отпусти меня. Слова застревают в горле; его мучает жажда. Едва подумав об этом, Дэн слышит стремильно несящийся вперед веселый ручеек. С места он не сдвигается. Как лежал пластом, так и лежит, словно тяжелые цепи на руках и ногах повисли. Ему плохо: от всей это замечательности кружиться голова. Он хочет проснуться. Дина смееться, лукаво наклоняет голову набок. Длинная туника с большими разрезами позволяет увидеть обнаженные бедра и чулки. Красивая. До ужаса притягательная. Вот только вряд ли бы она позволила на себя так долго смотреть, кажется, ей это нравиться. Принцесса мило морщит носик и благосклонно взмахивает рукой. — Увы, наше свидание подходит к концу. Была рада тебя видеть, забегай на огонек. Всегда буду рада. Мир почернел и расспался — Данаэль очнулся. Вот только не увидел ничего: все плыло перед глазами. Слух вернулся в нему раньше зрения, поэтому он услышал свистящее сопение где-то справа. Плечо что-то щекотало. Грубая кожа перчатки привычно терла ладонь, а уши смогли уловить «…мелкая тварь… …убью… …мерзавку…» и что-то про васильки. Ворожей сидел на краю кровати, свободной рукой оперевшись о колени и подремывал. Диадема съехала на лоб, а плащ местами порвался. В длинных патлах затерялись травинки. Он представлял собой невероятно милое, но жалкое зрелище. Попытка привстать не увенчалась успехом — внезапная боль всю грудную клетку прострелила. Бордовые бинты стали еще краснее. Маг проснулся. — Жив? — первое, что пришло в голову. Болезненно-бледная кожа и впалые глаза говорили об обратном. — Не шебуршись ты так, раны могут раскрыться. — Где мы? — Рыцарь послушно лег обратно и натянул одеяло до подбородка. Холодом потянуло. — Не помню такого места. — Тебе подстрелили, — сухо отозвался маг. — Виновник уже наказан, а в извинение его девушка согласилась тебя подлатать. — Но… как? Он что — кривой? Косой? Как можно так в человека попасть?! Или… — Да, тебя заказали. Вот только горе-киллер не смог выполнить своё предназночение. — Вот узнаю, кто это, обязательно со своим мечом познакомлю. Тот еще долго рассказывал, как именно он покарает обидчика, пока маг взвешивал все «за» и «против». Стоит ли рассказывать Данаэлю, что одна из его подручных решила побыстрее отправить его на тот свет? Наверняка, на это были причины, все-таки, принцесса — девушка импульсивная, мало ли, что в голову взбредет. Может, сгоряча, может понапридумывала себе там что-то. Но это ее не оправдывает. О ее истинных мотивах остаеться только догадываться. Чародей хочет провести собственное расследование, но пока что он промолчит. Мальчишка сейчас слаб, любая плохая весть может значительно его подкосить. Он может не выдержать длинную дорогу. Ворожей зевает и медленно выпрямляется, тресет руками и разминает затекшие мышцы. Из-за заклинания он не смог далеко отойти от лидера Легендарных, пришлось примоститься на самом краешке, ибо раненый занял все свободное места. Но, он уверен, если бы тот лег рядом, Дэн его бы не согнал. Редкое взаимопонимание, царившее между ними, сложно описать словами. Мальчишка и раньше бесил его своими праведными речами, но искры, появляющиеся в восторженных глазах, когда маг пересекался с ним взглядами, накрывшем с головой цунами все давние обиды вымывало. Возможно, его следует кардинально изучить. Может, он хранит в себе какое-то древнее знание и не знает об этом? Тяжело понять, что он чувствует к нему: желание поскорее прикончить чем-нибудь тяжелым при любом возможном случае? Оно давно прошло. Заметив пресмыкающуюся перед Дэном принцессу, как та на него вешаеться и шепчет что-то на ушко, ярость острыми когтями вспарывала все внутренности. Ворожей частенько следил за группкой героев, и немножко подпортить им жизнь считал своим долгом. Дочь стояла рядом, прижав руки к груди, и печально тянула: «Бедный мой Корбо. Осунулся, похудел. Искра в глазах пропала. Голодный, небось.» — «Его ненасытный голод ничем нельзя утолить. — Чародей кривиться лишь от случайного упоминание имени предателя. — Ничего с твоим любовником не случиться, его смерть мне пока не нужна.» — «Тогда зачем ты за ними наблюдаешь? Вредишь ты им только на словах, а все твои нескончаемые идеи «как быстрее избавиться от мелких букашек» летят в ведро. Может… тебе лучше предоставить их мне, а самому взять выходной.» Маг лишь отмахнулся от нее. Дочь поджимает алые губки и раздраженно уходит. Когда стук каблуков по каменной поверхности стихает, Ворожей подходит к карте. Она старая, концы уже потрескались и разошлись, а чернила высохли и поблекли. Нужно быть честным хотя бы самим с собой — он ничего не знает о местонахожении камня Криция. Он вообще сомневался о его существовании, а пару строчек о нем в книге заклинаний мало что говорили. Не на это он надеялся: его противники были сильны и молоды, что давало им значительное преимущество в бою. Он завидовал им белой завистью. Его время стремительно утекало сквозь пальцы, оно предательски кончалось. Жаль, что Легендарные не родились раньше — тогда бы он смог показать себя во всей красе. Молодость. То, за чем он никогда не гнался и провел в бессконечных исследований и поисках себя. Вот только, улучшенные магические способности были ни на что не годны. Он старел, а магия в нем постепенно умирала. Слабела и покидала его. Такого Ворожей допустить не мог. Ни один год он потратил, чтобы отыскать решение всех своим проблем: волшебный камень, отданный на растерзанье жестокой алчности глупыми и недальновидными богами. Вероятно, они надеялись, что никто не решиться его искать. Все упоминания о нем были стерты, только старинные песни и сказания хранили небольшое упоминание о нем. И он его нашел. Но последствия оказались катострофическими. Белый Рыцарь накинулся на него и наверняка серьезно бы его ранил, пока волшебная принцесса приняла весь удар на себя. Но, к счастью или же к глубокому сожалению, золотой меч пришолся точно по каменю Джовении, а тот расспылся осколками. Тогда никто не понял, что произошло. Перед глазами все кружило в водовороте, а суставы выкручивало и ломало. Ровно до того момента, пока Джедина не закричала. По спине пробежался холодок, а в голове набатом билось: «Что-то случилось. Что-то случилось.» Вроде, все было так же. В замке ничего не изменилось. Распахнутое над головой звездное небо привычно напоминало о так и не заделанной дырке в потолке. Огромные тяжелые двери со скрежетом распахнулись. Вбежала… его дочь? Она казалась еще бледнее, ее сильно трясло. Отчаянно крикнутое «Папа!» еще сильнее подтвердило его теорию. — Мне кажется, или я стала меньше? — эльфийка неловко поддерживала так и наровившую съехать вниз одежду, и зло зыркнула на удивленно разглядываювавшего ее ягуарца. — Чего уставился?! — Нет, не кажется. — Дина попыталась встать, но запуталась в длинной тунике и упала. — Одежда как парашют стала. — Мы стали… — …детьми. Договорить Данаэль не успел — его опередил черный маг. Вынырнув из огромного плаща, он подобрал упавший наземь шлем в виде морды неведанного зверя. Легендарные нервно дернулись, глядя на него. Мальчик лет пяти, с вороньим гнездом на голове и презрительным взглядом гордо взирал на них. Очень сложно воспринимать его всерьез. Дина издала нервный смешок. Клокотала внутри ярость: — Это все твоя вина. Враги переглянулись. Дочь подошла ближе, осторожно ступая по полу, пытаясь не сломать ноги на высоких каблуках. Рыцарь, какая дерзость, подошел к нему чуть ли не вплотную, в руке золотой меч сжимая. Тот плевался искрами. — Ты тут всенародное зло. Что случилось? Признавайся! — Почему я должен отчитываться перед мелким выродком? Тем более, то, что сейчас произошло, касается только меня. — Оно касается всех нас, — вставил Рацио, тыкаясь о стены. — Ребята, где вы? — Корбо! Любимый!.. Да стой ты на месте! Нет, там дыра в полу, стой! Ти, пошатываясь, пошла за Силачом, неловко ступая на высоких каблуках. Присутствующие молча наблюдали за этой картиной, пока темный маг пытался собрать постепенно догорающие осколки. Они хрупкие — ломались и резали ладони. Кажется, он повременил с изменением возраста. На любое действие всегда есть противодействие, и вот оно: вместо того, чтобы вернуть свои молодые годы, подарок богов отыграл на них злую шутку. Вернуться в тело маленького ребенка — что может быть хуже? И как от этого избавиться? Значит ли это, что сами небеса над ними разгневаются? Землетрясение, цунами, ураганный ветер, или же пол населения Алисии вымрет? Солнце погаснет? Небо упадет? Сила-то останется? Небольшие искры вокруг пальцев закрутились. Все обошлось. Магия здесь и не исчезла. Необходимо все проанализировать и найти что-нибудь, вроде путеводителя, что делать в той, или иной ситуации. У него в руках целая вечность. Достаточно, чтобы ответы найти. — Камень разбился, — бросил он вслед стремительно покидавшим его замок Легендарным. — Можете радоваться — цветущая молодость у вас в кармане. — Как от этого избавиться? — видно, что Данаэль недоволен и уже готов метать молнии. — Мне неведомо. Может, что-то в архивах есть. — Мы найдем решение, обязательно найдем. И все станет, как прежде. — Джедина грустно улыбалась, в глазах читалось разочерование, но, всё же, маленькая капелька надежды осталась — детское, невинное сердце жило мечтами и сказками. «Звучит слишком самоуверенно. Ну чтож, флаг вам в руки.» — Отец, — костюм висит на дочери мешком, а пышные волосы упрямо лезли в глаза. — У тебя есть план «Б»? Даркхелль качает головой справа налево, осколки в руках тухнут. Он никогда с таким не сталкивался. Потомки еще долго будут вспоминать их, не всегда хорошим словом. — Пойдем, поможешь мне. Но сначала привнди себя в порядок. Ходишь, как чучело. — Ну па-а-а-п!.. Дочь скидывает обувь и бежит босиком к себе. Маг мысленно дает себе пощечину. Так ошибиться может только он. Поиски выгоды не принесли — только запутался еще больше. То волшебный камень находиться в центре земли под толщей застывшей магмы, то на самой высокой горе в брюхе у трехглавого дракона, то в самой Орхидии. Слуги возвращаются не с чем, а пол в тронном зале завален истлевшими книгами и свитками. Картинка в котле тоже неутешительная: Легендарные тоже ничего не нашли. Может, на родине что-то затерялось? А существует ли он вообще? Тенебрис иногда тоскует по прошлым денькам, как ее возлюбленный всегда был как на ладони, а не за тридевять земель. Как отец, он, конечно же, переживает за нее, но как уже чувствующий дыхание смерти на затылке маг, чьи знания и труды могут уйти вместе с ним в небытие — нисколько не жалеет о случившемся. К нему вернулась молодость и здоровье, хотя, рассчитывал он выглядеть лет на двадцать, но и так неплохо. По крайней мере, всегда врагам отпор дать сможет. Но сейчас, глядя на одного из них, чародей сомневался в этом. Беззащитный, слабый, хрупкий — три слова все крутились и крутились в чернявой голове. На смену им приходили другие: «Хочу его защищать.» Стук туфель на низком каблуке ознаменовал прибытие хозяйки. Уже вечер. Дэну пора колоть витамины. — Очнулся? Чудно, — она легким движением набирает в шприц желтоватую жидкость, стучит по нему ногтем и готовит ватку. Рыцарь уже собрался открыть рот и спросить «какого черта?», но на губы опустился палец. Держать его в неведении пока что было выгодно. У них еще будет время все обсудить. — Мне нужно, чтобы ты перевернулся на живот. И желательно побыстрее. Данаэль настороженно следил за девушкой, но покорно скинул одеяло и повернулся к ней спиной. Маг отвернулся. Рыцарь дернулся и зашипел, когда толстая игла проникла под кожу. — Эй, а можно там поосторожнее? — А можно потише? Ребенок спит. Марта закончила своё дело и скрылась за дверью. — Ну-с, — блондин не мог сесть как ему хотелось. Вся задница иголками поистыкана. Он повернул к нему голову и подвигал затекшей рукой. — Рассказывай, что было ровно с того момента, как я потерял сознание. Спустя получаса рассказа без уточнения главного зачинщика всех преступлений, мальчишечье любопытство было наконец удовлетворено. — А что ты делал, пока я спал? — весело болтает ногами в воздухе. — Козни нам строил? — Бдил твой сон и покой. Девчонка тут живет, знаешь ли, та еще егоза. Я ей говорю «не носись, не носись. Не видишь, что ли, люди отдыхают?», а она смеется. Внимания как у воробья. — М-м-м, ты такой, аргх, заботливый, — Дэн жмуриться с зевает и издает тихое «эй!» когда его фиолетовое свечение переворачивает его обратно. — Мне же больно! — Т-ш-ш, все маленькие дети давно спят. И тебе пора. Не вынуждай меня лишать тебя возможности говорить. — Но если судить по тебе, то конечно я маленький несмышленыш. Но я не хочу. А, — когда босые ноги с хрустом распрямляются, плащ и тиара отставлены на ближайшее кресло, Рыцарь замечает на бледном лице следы усталости. — Как ты спишь? — А? — Всмысле, сидя? — Ну, да. Я и на горячем песке под пылающим солнцем засыпал пару раз, и ничего. Тебе-то что? — Ничего. По-привычке ложиться на левый бок и случайно тянет мага за собой. Тихое «прости» и недовольное ворчание вынуждает его леч обратно, чтобы всем было удобно. Грустная улыбка на лице появилась — темно, но прекрасно виден силуэт, что никак не может примоститься на табурете. Скрипы режут уши. А о какой-никакой дреме и речи быть не может. — Ты бесишь. Ляг уже на кровать и не капай мне на мозги. — Алые глаза и драконьим зрачком на секунду расширились. Данаэль и сам от себя такого не ожидал. — Давай уже. — Тогда двинься, тюлень. — Ворожей надавливает на плечо, на немного двигая парня к краю. И быстро юркает под одеяло. — Ой. Кровать односпальная, место мало, только если прижаться друг другу. Дэн уже не в восторге от своей идеи. Водопады волос были везде: щекотали голые плечи; лезли в нос, глаза; обрамляли острые скулы и почти что скрыли шрам на щеке. Их лица пара сантиметров разделяли — оба дышали часто и выдыхали глубоко. Старались не смотреть друг на друга, но не получалось. Склеенные между собой ладони тянули на себя. — Луна уже взошла. Надо спать, — чужой вздох сдул пшеничную челку. Рыцарь дернул носом. — Скорее всего, завтра нас отсюда попрут. — Ага. Ну, спокойной ночи. Один уже спит, другой подглядывает, смотрит, как дрожат ресницы и приоткрываются губы. Как дыхание постепенно выравнивается, и маг засыпает. В ворохе одеяла находит чужие ноги-ледышки, прикусывает кончик языка, выпутаться пытается, но чародей упрямо к источнику тепла жмется. Блондин сдается. Рука с острыми длинными ногтями на его руку ложиться, не сказать, что сильно зажимает, но какое-то чувство безопасно и щепотку надежды все же принесла. Дэн невольно усмехается — ногти у мага накрашены темным лаком. — Сладких снов, Дарки. — Легкий поцелуй в лоб, где берет начало челка. С ним так мама на ночь прощалась, кажется. Тот фырчит, в комочек сворачивается. Понравилось, вроде. Вместе тепло. Не страшно. На грани сознания блещет: «Не бросай меня».