Картавая

— Гора, я нашла ещё одно место без камер. Горохова чуть не давится водой: слышать голос Милас в районе своей шеи для неё всё ещё было в диковинку. Девушка оглядывается через плечо и видит ярко блестящие в полумраке спальни глаза. Аня косо смотрит через золотую оправу на проходящих мимо девочек, крепко сжимает челюсти, играя желваками, и спустя десяток секунд, длящихся для них обеих чуть больше вечности, еле заметно кивает, мол, веди. Ксюша отворачивается от соперницы и та не видит хитрую улыбку, застывшую на её губах. — Горох, что ты встала? Или мне тебя за ручку взять? Задумавшаяся Аня резко встряхивает головой и идёт за своей одноклассницей.

***

— Ты меня в натуре привела в ванную… Нахера? Горохова стоит, скрестив на груди руки и подняв бровь. Она смотрит на расплывшуюся в улыбке Милас и только сейчас замечает её одурманенное состояние. Взгляд цепляется за сбитый бантик на рубашке, пошатывающуюся походку и загребущие пальцы, которыми Ксюша перебирает и щёлкает в суставах. Её щеки украшает красный румянец. Аня делает единственное возможное предположение и, к сожалению, оказывается права. — Ты бухая, что ли? Милас и не думает отрицать и лишь наконец отводит взгляд от подчёркнутого тенями лунного света лица Гороховой. Ксюша смотрит на её белые ноги, там, где кончается линия короткой юбки, но ещё не начинаются гольфы. Она вновь, как в самый первый день в школе Леди, полностью пропав в образе Гороховой, пропускает момент её нападения и получает сильный удар в грудь. Милас хватается рукой за жилетку и делает шаг назад, упершись в стену, а Аня перехватывает и вторую руку, обездвижив и заведя за голову. Костяшки бьются об кафель, и Милас шипит сквозь зубы. — Ты с ума сошла? Ты хочешь, чтобы тебя выгнали? — Горохова со свойственным только ей акцентом, выплёвывает каждое слово смачно, будто хочет пригвоздить Ксюшу к кафельной плитке и не отпускать от себя ни на шаг. Её пальцы обхватывают дрожащее, заведённое за голову запястье Милас, и она падает спиной на холодную стену. — А если и да?! — провокация ради провокации. Она щурит глаза и наклоняет голову, следя за реакцией одноклассницы. — Ты такая эгоистка, — Аня тычет ей пальцем в грудь и отходит на шаг в сторону, будто испугавшись, что с её губ сорвётся противоречивое и неоправданное «а как же я?» — Малыш, расслабься. Я пошутила, — опять заливается Милас, игнорируя полные возмущения глаза девушки напротив, — выторговала стакан виски за пачку сигарет у Саши. Эта девчонка умудрилась привезти целый пузырь со «свадьбы» и мне захотелось расслабиться... Чёрта с два я уйду с проекта без тебя. — У неё всё время был виски, и его ещё не выжрали? — Горохова от нервозности смеётся в голос и зажимает рот ладонью, чтобы девочки не услышали. Она опускает вниз затёкшее запястье соперницы, но Милас перехватывает её пальцы и цепляется за них как за спасательный круг. Лунная дорожка бежит по переплетению пальцев. — Так за-зачем ты меня позвала сюда? — Как я и говорила. Комната без камер. Если бы Милас была трезвая, Аня бы обязательно спросила, что с ней происходит. Но та стоит, расплывшись в улыбке, короткие волосы на голове взъерошены, она тянет к ней руки и смеётся, очень много смеётся, и смотрит очень даже восхищённо, а не как обычно — сверху вниз. Ксюша делает шаг в сторону девушки и берёт её за руки. Тянет к себе. Заворожённая Горохова позволяет себе упасть на выточенное мускулами тело, сообразив в последний момент выставить разбитую коленку между её разведёнными бёдрами. Красные юбки трутся друг о друга. Если бы Милас была трезвая, Аня бы обязательно ушла в другую комнату. Не дело это двум недоврагам, недоподружкам закрываться в ванной комнате и тихо переговариваться, пряча смех то в себе, то друг в дружке. Вспоминая злосчастные первые дни на проекте, что в них было? Борьба за власть и самоутверждение над слабостью ближнего? Горохова смотрела на закусывающую губу Милас, на её раскрасневшееся от виски и возбуждения лицо, и вспоминала те дни так ярко и откровенно. Казалось бы, уже прошло больше месяца, но эти воспоминания терзающе живы и строчат душу и сердце Горы красными нитками. — Горох… Аня. Я не такая сильная, какой кажусь. Позаботься обо мне, — услышанное стало таким интимным, таким эротичным, ведь оно обнажало душу Милас, словно снимало с неё одежду, слой за слоем. Если бы Милас была трезвая, то Аня не позволила бы себе подойти к ней так близко и поцеловать, но в этот вечер глаза Ксюши слегка окосели, походка стала расслабленней, а фигура не столь угловатая. Горохова с желанием, даже с яростью, будто боясь дать слабину и передумать, впивается в её губы, чувствую на них горечь алкоголя и никотина. Без лишних размышлений, дерзко и настойчиво, как учили её улицы. Она напористо давит на Ксюшу, принуждая её отойти вдоль по стенке, и заставляет девушку сесть на бортик ванной. Холодная эмаль знобит голые бёдра. Милас обнимает Аню, складывая руки в замок за её шеей, а та, изрядно испугавшись самой себя, уже тянет руки к её ногам, задирая подол юбки. Под тканью — боксёры наподобие мужских. — Ты сама-то хочешь или я опять тебя заставляю? — спрашивает Ксюша, надувая губы. — Хочу, отвечаю, — грубо соглашается младшая, прикасаясь губами к её шее. Трепещущие ресницы Гороховой щекочут кожу Милас, и она вслепую развязывает бант под своим помятым воротником, чтобы оголить спрятанные одеждой участки и всецело подарить их сопернице. Аня всасывается в её кожу, как жаждущая пить, будто у Милас под кожей не кровь, а вода. Она делает пометки красными рваными пятнами по линиям выступающих ключиц, где-то на периферии мозга вспоминая, остался ли у Анжелы плотный тональник. Пока Горохова кромсает и калечит в поцелуях шею, которую ещё две недели назад хотела свернуть, - Милас бы поставила собственную победу на кон, чтобы прикоснуться к самому интимному. Она кусает собственные губы, хочет сдержаться; она боится спугнуть Аню и разрешает ей самой выставить границы дозволенного. Горохова гладит мягкую кожу между разведёнными бёдрами — Ксюша в ответ горячими ладонями обхватывает под юбкой ягодицы Ани и ожесточённо мнёт. Горохова кусает Милас за яремную вену и тащит зубами вниз — та отвечает ей укусом в нижнюю губу и тут же заглаживает его языком, чтобы перед камерой не было видно. Изрядно смутившаяся Аня понимает, что ей мало. Она касается пальцами натянувшуюся между ногами влажную ткань нижнего белья соперницы — Ксения же заставляет младшую опереть колено о бортик и скользит пальцами по её трусам более настойчиво и опытно. Горохова целует Милас в губы, отвлекаясь лишь на секунды, чтобы посмотреть на её затуманенные похотью глаза и шепчет что-то грубым низким голосом, мол, «В натуре, Милас, мы сошли с ума». Они трогают друг друга практически в такт, разряжая звенящую тишину комнаты лишь всхлипами. Так... прозаично. Милас, похожая на парня, стонет тонко и высоко, срываясь на полувздохи и никогда не закрывает рот; восемнадцатилетняя Горохова, напротив, плотно сжимает челюсти и лишь в пиковые моменты через сомкнутые губы прорывается низкие басовые вздохи. Когда же Ксюша скользит двумя пальцами к её клитору, всё также не разрешая себе сломать границы и лишь массируя через ткань белья, сдавливая и слегка оттягивая, Горохова гортанно стонет ей в губы, зажмуривает глаза и делает шаг назад. Милас почти что теряет равновесие. Её хриплый голос выбивает из колеи. — Ксюша… я кажется кончила. Милас удивлённо смотрит на Горохову, на её растрепанный пучок волос, красное от смущения и волнения лицо, вздёрнутую к груди юбку и думает о том, как сильно эта девушка хотела секса. Как быстро кончила. И ещё кое-что. — Ты меня впервые называешь по имени. — Да? — Гора сама не заметила, как с губ сорвалось невиданное раннее сочетание звуков. Но оно ей понравилось. Отчасти отрезвевшая Милас, пошатываясь, встаёт с бортика ванной и поправляет на себе бельё и юбку. Возвращает на место сбившиеся планки рубашки. Смотрит на себя в зеркало. Там стоит девушка с россыпью засосов на шее от персикового цвета до сливового, а за ней другая - и смотрит через зеркало напрямик в глаза, в душу. Милас считает, что эти девушки очень красивы и хорошо смотрятся друг с другом. Она наконец решается спросить то, из-за чего и напилась часом ранее за кроватями. — Гора,.. ты переедешь ко мне в комнату? В комнате повисает тишина. Девушки смотрят друг на друга через зеркало и в глазах читают, как много они не успели сказать друг другу. — Я уже спрашивала у продюсеров, мне запретили, - усмехается Горохова, наконец признав, что идея съехаться ей пришла даже раньше чем Ксюше, - Но я тут подумала, зачем перетаскивать кровать, если я могу приходить спать в твою? Милас цокает языком. — Ты права. Вот только на съёмках придётся держать себя в руках... да, Малыш? — Засунь себе малыша в задницу, — огрызается Горохова и под смех одноклассницы уходит из ванной.

***

Время на часах — четыре утра. Одна кровать на двоих.