За ошибки всегда приходится платить

Вставать не хотелось. Как и просыпаться в принципе. Но солнце, безжалостно слепившее глаза, мешало наслаждаться сновидениями, поэтому Артуру все-таки пришлось приоткрыть веки, щурясь от чересчур яркого света. Приоткрыть и тут же закрыть обратно, лениво размышляя, откуда здесь взялось солнце, ведь, насколько он помнил, окна спальни выходили на северо-запад, следовательно, лучи практически не заглядывали в комнату, словно в противоположность этому палящему свету. Данная мысль заставила англичанина резко подскочить на кровати, морщась от боли в висках, и пристально оглядеть комнату, вскоре придя к выводу, что он видит ее впервые в жизни. Следом за осознанием этого пришел и вопрос: Что, в таком случае, он здесь делает? - Ты уже проснулся, mon amour? Казалось бы невинный вопрос заставляет Англию резко покраснеть и получше закутаться в одеяло, внезапно осознавая, что лежит полностью обнаженный в постели, а извращенец всея Европы спокойно наблюдает за ним, прикрыв глаза. - Что ты здесь д-делаешь?! – голос предательски сорвался, выдавая смятение своего обладателя. - Ну… Вообще-то это моя спальня, - француз лукаво улыбнулся, гадая, как скоро англичанин вспомнит произошедшее ночью. Артур поморщился и, с трудом приподнялся на локте, морщась от головной боли и напряженно обдумывая сложившуюся ситуацию, пытаясь найти любое другое объяснение происходящего, кроме напрашивающегося в первую очередь. - Поставим вопрос по-другому… Что здесь, в таком случае, делаю я? - Мне не хотелось расставаться с тобой, - честно ответил Франциск и, пристально следя за реакцией Англии, добавил, - особенно после того, что было между нами вчера~ Артур резко упал обратно на кровать, закрывая глаза. Что-то подобное он и предполагал, особенно учитывая, что голову моментально заполонили отрывистые образы вчерашней ночи, после воспоминаний о которой Керкланд долго не мог решить, то ли наорать на Бонфуа и разбить об его голову первый попавшийся хрупкий предмет, или же просто принять, как должное. В конце концов, все равно ведь уже ничего не изменить. Ну переспали и ладно. Главное, что теперь от него уж точно отстанут… - Артур… - никакой реакции. Франциск тревожно закусил губу и перебрался из кресла на кровать, осторожно касаясь щеки англичанина тыльной стороной ладони. - Артур… - Чего тебе? Англия открыл глаза и совершенно спокойно уставился в глаза француза. - Все в порядке?.. - Если ты о моем физическом состоянии – нет. У меня болит голова и еще ноет одно место, о котором, ты должно быть, догадываешься. Если ты о ситуации в целом, то все просто отлично, - Артур саркастически скривился, - по крайней мере, теперь ты, наконец, оставишь меня в покое. Во всяком случае, я не вижу причин считать иначе. Франция пристально вглядывался в совершенно спокойные и даже какие-то равнодушные глаза англичанина, невольно напрягаясь. Хотелось просто взять и хорошенько встряхнуть это глупое чудо, чтобы перестал говорить всякую ерунду, чтобы, в конце концов, понял, что не интересует его в качестве «игрушки» на одну ночь! А еще было просто до слез обидно. Ну почему он такой упрямый и черствый?! Почему этот идиот думает, что никому не нужен?! И как, черт возьми! Как доказать ему обратное? - Я не могу оставить тебя в покое, понимаешь, чурбан ты бесчувственный! – выдержка совсем отказала французу, заставляя обхватить отчаянно сопротивляющегося англичанина и крепко прижать к своей груди, терпеливо ожидая, когда тот соизволит угомониться и прекратит вырываться, поняв всю бесполезность попыток. - Какого черта, Франциск? – голос Артура прозвучал несколько устало, будто подразумевая под собой продолжение: «Как вы все мне надоели…» - , а сам его обладатель наконец затих, перестав биться в кольце рук. Слова сами сорвались с губ французу, даже не давая задуматься над их содержанием: - Потому что я люблю тебя! В душе Керкланда зашевелилась злость от того, что после всего случившегося, после того, как Бонфуа фактически захватил его страну, он еще смеет произносить такие слова. - Я тебе не верю! - Артур, да послушай ты! Ты абсолютно свободен! Можешь идти куда хочешь, вернуться к своим братьям… Я не буду тебя держать! Можешь послать меня с моими чувствами куда подальше! Но ты не сможешь заставить меня перестать думать о тебе. Никто не сможет, понимаешь?.. - Какая уж тут, к черту, свобода! Хороша, ничего не скажешь… - Артур горько усмехнулся и съязвил – провинция Британия – звучит гордо, главное, с Бретанью случайно не перепутать. Франциск устало вздохнул и достал из кармана несколько помятый договор, отдавая его англичанину. - Читай. - Что это? – Англия взял листок бумаги, недоуменно уставившись на строчки. - Читай, - настойчиво повторил Франция. Артур пожал плечами и углубился в чтение, даже не замечая, как брови с каждой прочитанной строчкой неуклонно ползут вверх, а губы невольно кривятся в какой-то полунедоверчивой усмешке. - Это шутка?.. Франциск молча перевернул договор о союзе и указал на две подписи, поставленные внизу листа. Одна из них, аккуратная и даже какая-то чересчур изящная, с огромным количеством завитушек, без сомнения принадлежала Бонфуа, а вторая… Англия с трудом узнал в этом корявом, излишне угловатом росчерке ручки свою собственную, без сомнения поставленную именно его рукой, хотя и не очень хорошо слушающейся своего хозяина. Слишком неожиданно, чтобы поверить. Слишком желанно, чтобы принять, как должное. - Франция… Почему?.. - Потому что я люблю тебя, - тихо и как-то безнадежно, - и потому что ты должен быть свободен. Керкланд еще долго пялился на договор, даже не замечая, как пристально француз следит за каждым его движением, с постепенно угасающей надеждой во взгляде. Тем неожиданней для него было почувствовать на своих плечах руки, робко обнимающие в ответ… - Я тоже люблю тебя, Франциск. «Неужели все закончилось?.. Неужели это и было моей расплатой? Да, я совершил ошибку, да, я был слишком горд, чтобы смириться с поражением, но не к лучшему ли это? Возможно, наконец-то я смогу почувствовать себя счастливым?.. Не знаю. Время покажет».