За ошибки всегда приходится платить

Англии снилось то время, когда они с Америкой жили вместе. Картины прошлого сменялись перед глазами Артура одни за другими. Вот они с Францией осматривают новые, только что открытые земли. Бесконечные зеленые луга, каньоны, синее-синее небо, огромные территории. Таких земель никогда не было ни у Артура, ни у Франциска. Шелестит трава, а где-то в глубине, маленький мальчик испуганно сидит, вжав голову в плечи. — А можно я буду называть тебя братиком? – вопрос застает врасплох, вызывая лишь удивление и, может даже, сожаление, что этот день уже не удастся вернуть. Киркланд лишь покачал головой. Жаль, что тогда он не знал, чем все обернется в итоге. Хотя даже в этом случае, он поступил бы точно так же. Бесконечные дни, проведенные в особняке, вместе с маленьким Америкой. Игрушки, солдатики, прятки, отчаянные попытки научиться готовить, и снова спасает Франция, притаскивая в дом Англии свое чадо с неизменным белым мишкой, и готовит еду на всех. Малыши с удовольствием уплетают все наложенное в тарелку, иногда скармливая остатки мишке, но Франциск не ругается, только тихо посмеивается. Артур угрюмо сидит на противоположном конце стола и дуется на весь свет. У него не получается готовить. Но и ему это скоро надоедает, и на столе появляется еще одна пустая тарелка. А сам Франция, кажется, не ест вообще, только с улыбкой наблюдает за тем, как все с восторгом уплетают его кулинарные шедевры. А вот Америка уже вырос. Почти новый костюм. Удивление и растерянность: а ведь братик то вырос… Льет дождь. В руках ружье. Америка вырос и потребовал независимость, но ведь это невозможно… Как он может отпустить своего маленького братика?.. Всего один выстрел, и все. Не будет никакой войны, не будет независимости… Не будет потому, что не будет Америки. Но этого не случится никогда. Руки опускаются, ружье выскальзывает из ослабевших пальцев и падает на траву. Капли дождя чертят мокрые дорожки на лице, или это слезы?.. — Ты думаешь, я смогу выстрелить? Идиот… Вот очередная конференция. Как же больно на него смотреть. Всегда неясной дымкой вокруг летают воспоминания, словно клочья тумана. Снова ругаются, снова дерутся, а в глазах у обоих боль. Как хочется в этот момент найти виноватого! Поэтому в этот момент, как всегда достается Франции, который как обычно пытается их разнять. Но Франциск не в обиде, наоборот – он понимает, и тоже не может простить Америку, глядя на страдания Англии. Не может простить не только его, но и свое. Поскольку вслед за Америкой ушел Канада. Пусть у них все было не так больно, пусть все было иначе, но он тоже ушел, оставив Франциска одного. Вот Англия снова сидит в своем кабинете, в руках неизменная чашка чая… «Эрл Грей» с молоком, мелколистный. А перед ним на столе чистый белый лист, на котором черными чернилами написано лишь одно предложение: «Я больше не могу так жить…» Абсолютно бредовый, бесполезный план, не имеющий никаких шансов на успех, но так хочется поверить, что историю еще можно обмануть… Провал, как и должно было быть. Он понял это на минуту раньше того, когда в его кабинет ворвались вооруженные солдаты Джонса. Но Англия был абсолютно спокоен. Внешнею Внутри бушевала буря. Ему было не все равно, далеко не все равно. Но ни один мускул не дрогнул на его лице. Рука все так же держала чашку чая. Как всегда. Лишь когда в дверь ворвались солдаты и взяли его на прицел… Но ведь не это главное. Когда, поправляя свои неизменные очки, в комнату вошел его бывший младший брат, его Америка, он ощутил волну злости и негодования, поднимающуюся изнутри: «Я не хочу! Это неправильно!» Англия заметался во сне. Франциск мигом подскочил со стула и бросился к Артуру. Он аккуратно взял Киркланда за плечи и потряс, сначала легонько, а потом все сильнее и сильнее. Невидящие глаза Англии уставились на него сквозь пелену сна. — Артур проснись! Это сон всего лишь сон, — успокаивающе твердо произнес Бонфуа, не прекращая тормошить Англию. В глазах Киркланда наконец появился более или менее осмысленное выражение облегчения. Он был рад, что это сон, сон, который слишком больно, а значит – вовсе не обязательно вспоминать. — Не-е-я-си-си-ме-я! – прохрипел Артур. — Чего? – ошарашенно выдохнул Франциск. — Не тряси меня! – с угрозой, произнес Киркланд. — А, извини, — Франция наконец-то отпустил Англию, давая тому вздохнуть с облегчением. Артур с трудом принял на кровати сидячее положение и схватился за грудь. От его метаний совсем сбилась повязка, и снова стало тяжело дышать. — Чего тебе? – заняв более или менее удобное и безболезненное положение, буркнул он. — Чего мне? – от такой постановки вопроса Франция слегка обалдел, — вообще-то, это ты совсем сбил повязку, я же знаю, так что... Англия с подозрением уставился на хитро и немного самодовольно улыбающегося Франциска. — … будем ее накладывать заново. Раздевайся! – радостно скомандовал Франц, но был перебит разгневанным воплем Артура: — Чего???!!!