За ошибки всегда приходится платить

— Чего???!!! – вопль Артура на секунду оглушил Франциска. Немного ошарашенно похлопав глазами, он испуганно посмотрел, на побелевшего от резкой боли, раздирающей грудную клетку, Англию, который судорожно дышал, до крови прокусив губу. — Осторожнее, — Франция схватил Англию за руку, — дыши часто и быстро. Нет! Не вздумай делать глубокий вдох. — Отстань… — прохрипел Артур. — Нет, не надо говорить, — Франция мягко приложил палец к губам, — не трать зря воздух. Англия попытался чего-то ответить, скорей всего – возмутиться и огрызнуться, но снова захрипел и закашлялся. Франциск не ответил, лишь сильнее сжал руку Артура и едва ли не насильно заставил его откинуться на подушку. Англия сопротивлялся изо всех сил и казалось уже не просто бледнел, а синел и зеленел поочередно. — Тихо… Тихо, спокойно… — ласково приговаривал Бонфуа, перебираясь со стула на краешек кровати Киркланда. — Заткнись, придурок, — прошипел Артур. — Заткнусь, когда ты наконец перестанешь истерить и ляжешь спокойно, — недовольно откликнулся Франциск, даже не думая отпускать руку Англии, которую тот отчаянно пытался выдернуть. — Отпусти, — Артур внезапно прекратил вырываться, и устало, даже как-то безнадежно прикрыл глаза. — Что с тобой? — Франциск мигом отбросил руку Киркланда и, вскочив, как ошпаренный, навис над ним, смотря в пытающиеся спрятаться глаза, цвета зеленой листвы. Предчувствия не обманули Францию. В его глазах действительно застыла боль и… Обреченность. — Что с тобой? – уже тише поинтересовался Франциск, не отрывая взгляда своих небесно-голубых глаз от его лица. Спокойствия и молчаливого безразличия Артура хватило ненадолго. — Что со мной?! Ты спрашиваешь – что со мной?! – снова закричал он, но, закашлявшись, продолжил чуть тише, — ничего! Абсолютно ничего! За исключением того, что я теперь обязан во всем тебе подчиняться, да я даже ответить нормально не могу!!! Англия пылал возмущением и негодованием, вполне справедливым с его точки зрения. Он ненавидел чувствовать себя слабым, а то, что с ним происходило сейчас – признак самый настоящей слабости. Почему он должен зависеть от этого напыщенного француза?! И после всего этого Бонфуа еще вот так запросто интересуется у него: «Что случилось?!» Наверное, это могло бы продолжаться еще дольше, если бы Артур вдруг не встретился взглядом с глазами Франциска. В этих голубых озерах сияла грусть и желания возразить, но все же отчетливое понимание чужой правоты. У Киркланда слегка закружилась голова. «Почему? Почему ты так переживаешь по этому поводу?!» — хотелось закричать Артуру, но он молчал, стараясь уговорить себя не опускать взгляд. Почему под этим взглядом вопреки всему виноватым себя чувствовал именно он?! Это неправильно! — Не надо… — вдруг раздался тихий и какой-то ломкий голос Франциска,— не надо так говорить… Ты не обязан мне подчиняться… Честно говоря, Бонфуа сам не понимал, зачем говорит это, но все же отчетливо ощущал, что это правда. Он действительно не хотел, чтобы Артур просто бездумно подчинялся… Он не хотел иметь просто игрушку, он хотел иметь рядом с собой живого человека, который когда-нибудь сможет почувствовать к нему нечто большее, чем просто ненависть. И какого же было удивление Франциска, когда Англия замолчал. Просто замолчал, не кривя губы в злой усмешке, не открывая глаз, со странным чувством, отражающемся на лице, с облегчением, будто сам уже давно не хотел продолжать… Наверное, просто разыгралась фантазия, но как хочется поверить, что нет… Они замолчали. Оба. И отвернулись, не желая встречаться друг с другом взглядами. Так прошло пять минут, пока Франция не вспомнил, с чего вообще-то все начиналось. — Англия, мне действительно нужно сменить повязку, — неуверенно начал Франциск. — Да знаю я, — Артур поморщился и нехотя стал расстегивать рубашку. Франциск, не поднимая взгляда, принялся доставать из ящика прикроватного столика заранее приготовленные для этой цели бинты. Наконец Артур отбросил рубашку в сторону и, снова побледнев, рухнул на кровать, слегка прикусив губу и прикрыв глаза. Франция с какой-то печалью посмотрел на обнаженного по пояс Артура. Почему он так боится? Ведь Франц никогда не сможет причинить ему вреда. Никогда. — Не надо. Не бойся, — тихо произнес он, одной рукой умело разматывая бинты. — Я не боюсь, — не менее тихо буркнул Англия, не открывая глаз, но слегка порозовевшие щеки все равно выдавали его смятение. Франциск лишь печально покачал головой, и окончательно отбросил в сторону старую, уже не нужную повязку. Едва заметно провел дорожку по груди Артура. Слабо коснулся сломанного, неестественно выпирающего ребра. Нажал чуть сильнее. Из горла Артура исторгнулся едва слышный стон, приглушенный сжатыми губами. — Прости… Пальцы Франциска успокаивающе пробежались вдоль большого фиолетового синяка, заглушая и успокаивая боль. Снова чуть нажали. Гораздо слабее, чем раньше. Уже не так больно – терпимо. А пальцы, ни на миг не останавливая своего движения, снова пробежались вниз, и там, где они касались обнаженной кожи, боль сразу проходила. Эти холодные прикосновения приносили облегчения, поэтому Артур больше не пытался возражать, лишь упрямо закусывал губу изо всех сил стараясь сдержать стон. Уже не боли. Больше не боли… Не переставая одной рукой выводить следы на груди Киркланда, второй Франциск потянулся за бинтом и, ухватив его за кончик, начал быстро и очень нежно заматывать пострадавшее ребро, слегка приподнимая Артура над кроватью. На протяжении всей процедуры Артур ни разу не открыл глаза, только дергался, когда Франциск заматывал слишком сильно, но не мешая тому выполнять свою работу. Перевязка уже была закончена, когда Франциск не удержался и поцеловал Артура в неосторожно приоткрытые губы. Даже не поцеловал, всего лишь на долю секунды прикоснулся к губам и мигом отстранился, перехватывая у самой щеки руку Англии и нежно ее целуя… А потом встал и, развернувшись, пошел прочь. — Ненавижу… — донесся тихий голос ему вслед. — Я рад, — четко откликнулся Франц, — ты неравнодушен.