Хотел бы я растаять пеной на побережье...

День первый — Это место занято! — недобро замечаю я, откидывая со лба отросшую белую челку. — Да? — притворно удивляется парень, который только что опустился на койку напротив. С виду не такой высокий как я, но шире в плечах. Кожа темнее молочного шоколада, аккуратные очки в черной оправе, на голове отросший темный ежик. — Я что-то не заметил тут какой-нибудь таблички с резервом, — нагло ухмыляется он, затаскивает на колени сумку, вжикает молнией и начинает чересчур заинтересованно перебирать содержимое, явно игнорируя мою возмущенную физиономию. — Да ладно, Ник, — примирительно бросает Стефан, мой лучший друг. Именно с ним мы приехали в этот молодежный лагерь в Испании, чтобы по-настоящему оторваться этим летом: тусоваться, наслаждаться морем и немножко позагорать. Месяц назад мы со Стефаном окончили первый курс университета, и родители, в качестве вознаграждения, отправили нас на побережье. Мои родители вообще предпочитают находиться на расстоянии от меня и друг от друга. И вот сегодня я, Стеф и еще тридцать таких же молодых парней и девушек вылетели из Лиона и приземлились в Барселоне. Час езды на автобусе, и нас заселяют в гостиницу, распихав по шестиместным и четырехместным номерам. Многие перезнакомились еще в аэропорту, пока ждали задерживающийся рейс. Только поэтому я сейчас знал, что ближайшие девять дней со мной в комнате, помимо Стефана, будут жить Ален, Тео, Камиль и Эрик, тот, что занял кровать рядом с моей. Он меня еще в аэропорту выбесил: ну вот кто в восемнадцать-двадцать лет берет на летний отдых книги?! Здесь нужно бухать и трахаться, а не заумные книжки штудировать! Вот и теперь он уже успел вытащить из сумки с вещами и водрузить на тумбочку своего переплетенного друга. На тумбочку, которая должна была достаться Стефану, потому что только эти две тумбочки и, соответственно, две кровати стоят в закутке этого большого г-образного номера. Здесь есть и окно, и кондей. Когда сидишь на одной из кроватей, кажется, что это маленькая комнатка, визуально отделенная от остального квадрата. Зайдя в номер первым, я оценил все преимущества. Я был уверен, что Стефан идет за мной и успеет занять эту койку, но мой не в меру любвеобильный друг слишком долго хихикал в коридоре с девчонками из соседнего номера, и поэтому его законное место занял этот ебучий Эрик. — Я и здесь неплохо устроюсь, — уверил Стеф, бросая сумку на единственную свободную койку в оставшейся части номера. Вполне в стиле моего друга. Он, в отличие от меня, обладает неиссякаемым человеколюбием. Наверное, поэтому он до сих пор дружит со мной. Вот уже почти двенадцать лет. Вопрос с койкой был не слишком принципиальным, так или иначе, бухать и ходить на пляж, скорее всего, будем все вместе, но ехидная полуулыбка этого ботана, который лишь делал вид, что не замечает моего негодования, все равно бесила. *** В номер я вернулся ближе к трем ночи. Сразу после заселения мы толпой пошли на ужин в гостинице, потом остались на вечеринку в лобби-баре. Фирменные шоты, цветастые коктейли, какой-то попсовый клубняк из колонок. Помню, что пил не слишком много, но накидался все равно быстро: непривычно ранний для каникул подъем, сборы в последний момент, усталость от перелета, переезд до гостиницы. Когда я уходил, народ еще толпился у стойки. Уже от лифта я видел жалкие попытки Стефана закадрить одну из соседок, ту, что была в безобразной юбке с лимонами. Карточка-ключ сработала не с первого раза, я пробурчал себе под нос пару крепких ругательств и снова запихнул пластик в щель. Сигнальный писк, одобрительно-зеленый огонек и я на заплетающихся ногах дошел до дальнего конца комнаты. Света нигде не было, лишь между рулонными шторами робко пробивалась луна. Я остановился у закутка, где стояло две кровати. Одна из них уже была занята спящим телом. Эрик. Он единственный из всей комнаты не остался на вечеринку в холле. Опять, небось, книжку читал! Мой пьяный взгляд зацепился за обнаженную спину. В полумраке ночи кожа выглядела почти черной, будто ее обладатель все лето проходил без рубашки. Обе руки подминали подушку, от чего предплечья казались рельефными. Вдоль позвоночника тоже можно было разглядеть выступающие мышцы. Тело ниже пояса было стыдливо прикрыто белоснежной простыней, и этот контраст смуглых мускул и белой ткани казался моему нетрезвому мозгу почти порнографическим. Никогда не наблюдал за собой активной заинтересованности собственным полом, но оценить привлекательное тело вполне мог. Сам же я, сколько себя помню, никогда не выглядел соблазнительным с физической точки зрения: молочная кожа, слишком худые руки, длинные ноги. Я пользовался популярностью только за счет смазливой мордашки и высокомерия. Девчонки обожают парней, которые не стремятся одарить их своим вниманием. Я очень быстро усвоил эту истину и часто смотрел на людей сверху вниз. Тем более что рост позволяет. Эрик тоже не низкий, но он совсем другой. По крайней мере, мне так показалось. Я бы еще порефлексировал, уставившись в спящую спину, если бы она вдруг не зашевелилась. Мне оставалось лишь шагнуть в сторону своей кровати и пасть лицом вниз, не раздеваясь. Сон пришел почти сразу. Без рефлексии. День второй Утро не было милосердным: сушняк долбил безбожно, в комнате стояла жара, солнце давно поднялось и нагревало воздух даже через опущенные шторы. Я смог лишь слегка оторвать голову, чтобы оглядеть номер. Остальные парни еще спали, пустовала лишь одна кровать — та, что напротив. Наверняка, пошел на завтрак, на пробежку, на пляж или, может, на вручение премии «Самый дисциплинированный отдыхающий года». Мысль о его праведности почему-то меня дико раздражала. Вероятно, еще и поэтому я, увидев бутылку воды на его тумбочке, раздумывал не слишком долго. Да, я знаю, чужие вещи брать не хорошо. Мне просто захотелось его позлить. *** В следующий раз я проснулся из-за голосов, казалось, кто-то хрипло ржал буквально над ухом. Я разлепил один глаз, увидел сидящего в позе лотоса Эрика, конечно же, с книгой. Его лицо было серьезным, чересчур сосредоточенным, между бровями собралась небольшая складка, зрачки перебегали от одной строчки к другой. Шум на заднем плане становился все громче — четверо парней басили, обсуждая вчерашние подвиги. — Это ты выпил? — совершенно неожиданно спросил мой хмурый сосед, как будто даже не отрываясь от чтива. Первая мысль: сделать вид, что сплю. Я даже глаза рефлекторно закрыл. Почему-то стало стыдно от этого его тихого голоса. Он ведь мог наехать на меня при всех, чтобы парни точно слышали, чтобы дать им повод немного постебать. Это так работает: мужская дружба без соплей и жалости. Особенно, когда тебе девятнадцать, когда речь не идет о каких-то действительно важных вещах, типа родни. Во всем остальном можно подкалывать, унижать на грани того, чтобы не получить по морде, шутить и веселиться вместе. — Я не против, просто спрашивай в следующий раз, когда соберешься брать что-нибудь с моей тумбочки, — это было слишком серьезно и занудно, слишком по-взрослому. Именно об этом я хотел ему сообщить во всех красках, а еще послать, куда подальше. Открыл глаза и даже почти открыл рот, как увидел пристальный взгляд карих глаз. Только сейчас осознал, какого они цвета: такие насыщенно-темные, что с моего места не было видно границы зрачка, внимательные, изучающие сквозь стекла очков. Мой взгляд сам скользнул на губы, уголок которых чуть дернулся то ли в ухмылке, то ли в издевке — я не успел сообразить. В следующую секунду Эрик хлопнул книжкой, отбросил ее на кровать и встал. *** После обеда мы всем номером остались в холле гостиницы. На улице стояла невыносимая жара, а там был кондей, ненавязчивая музыка и бильярдный стол с зеленым сукном. Гонять шары было лениво, да и нас было шестеро. Трое на трое играть тупо, а ждать смены пар — уныло. Тогда-то Тео и предложил рубануть в покер. Он еще в аэропорту купил набор брату в подарок. Там и несколько колод пластиковых карт, как в казино, и разноцветные фишки, и кусок зеленой материи, чтобы стол накрывать. У нас же стол получше получился — в лузы можно было и карты прятать. Мы расставили вокруг стулья, я на раздачу вызвался. Спорить никто не стал — уже на второй день они во мне какого-то негласного лидера увидели. Так почти всегда в новой компании происходит. Ничего для этого не делаю, просто иногда комментирую происходящее в своей саркастичной манере, ну и маску высокомерия по-максимуму сохраняю. Эрик же, наоборот, не смотрел мне в рот, держался на равных, но довольно отстраненно. Я даже удивился, что он играть с нами пошел. Половина парней, он в том числе, правил не знала. Стефан взялся объяснять комбинации, рассказал про ставки и очередность. Мой друг умеет быть терпеливым. Его мама — учительница, очень приятная и внимательная. Всегда расспрашивала меня об успехах в школе, когда я приходил в гости, пыталась давать советы, когда я ругался с родителями, иногда даже специально готовила мои любимые эклеры, когда хотела подбодрить. Стефан от нее перенял умение заботиться о близких. И мне очень повезло, что я попал в их число, несмотря на свой дурной характер. *** — Ну что, соображай быстрей! — я на взводе. Не знаю, почему. Игра буквально электризует. Хочется куда-то гнаться все время, всех пинать, но внешне пытаюсь держаться спокойно. Позволяю себе лишь отпускать едкие комментарии. — Опять ведь сольешься, — ухмыляюсь и продолжаю украдкой сверлить взглядом своего соседа по койке. У меня на руках — пара десяток, а на флопе пришла еще одна, так что с тройкой я чувствую себя более-менее уверенно. Уже решил, что пойду до конца, тем более что агрессивный стиль игры с новичками или пугает, и тогда я просто забираю банк, или заставляет делать необдуманные ставки. — Поддерживаю, — Эрик, не отводя взгляда от карт, бросает в центр пару зеленых фишек. Когда на столе вскрыты все пять карт ривера, в игре остаемся только мы вдвоем. — Ну, — я снова еле сдерживаю негодование. Нетерпеливо качаю под столом ногой, только чтобы не начать выплескиваться тихими ругательствами. Уверенность тает с каждой секундой: слишком долго он мнется со своими картами, слишком долго что-то высчитывает, при этом остается с абсолютно нечитаемым лицом. С остальными куда проще: Ален вечно лезет в телефон, если подозревает, что ему что-то пришло — играет в первый раз, еще не запомнил все комбинации, от этого и палится; у Тео чуть больше опыта, он осторожничает, но слишком; Камиль, наоборот, почти в самом начале идет ва-банк и ожидаемо проигрывает. Со Стефаном сложнее всего. Хоть я и знаю его кучу лет, блеф его не всегда могу распознать, поэтому, если есть вероятность остаться с ним одни на один за столом, лучше сразу слиться, пока ставки не начали болезненно бить по карману. У Эрика же чересчур невозмутимое лицо. Пытаюсь разглядеть за стеклами очков хоть что-нибудь, но по нулям. Никакого намека. И это жутко бесит! — All in, — решается, наконец, выдвигая в центр все три башенки собранных фишек. И вот сейчас самый лучший момент, чтобы слиться, ведь тройка — это далеко не самая топовая комбинация. И я замираю за секунду до того, чтобы максимально пафосно откинуть карты. Я почти произношу вслух это позорное «пас», как замечаю дернувшийся уголок его губ. Всего секунда. Не движение даже. Может, просто нервное, но я об стол головой биться готов, если это не подобие улыбки. «Неужели, все это сраный блеф?» — молниеносная мысль, которая приводит в ярость. Ухмылка пропадает в ту же миллисекунду, он серьезен, смотрит прямо и чуть нагло, ждет. Ждет моей реакции. Все за столом ждут. И здесь нас уже не шестеро, нет. Конечно же, подтянулась еще парочка ребят, которые тоже убивают жару в холле с кондеем и бесплатным wi-fi. А за ними и девчонки. Краем глаза замечаю эти ужасные лимоны на юбке, что трутся неподалеку от Стефана. И кажется, у этих «лимонов» есть подружка, которая с меня взгляд не сводит всю игру, но сейчас на это совершенно плевать! Я пытаюсь прочитать его, сверлю взглядом, глаза в глаза, и ни один мускул не дрогнет. Сидит, паразит, ждет. — Поддерживаю, — небрежно двигаю то же количество фишек, что и он. Башенки рассыпаются, и я понимаю, что совершенно глупо рискнул, повелся. Потому что вижу эту ухмылку вновь. Торжествующая. Секундная, но я успеваю считать. И уже хочется бить себя ладонью по лбу. — Вскрывай, — стараюсь спрятать раздражение за невозмутимостью в голосе. Переворачивает карты по одной, и к лежащим на столе тройке, четверке и тузу прибавляется двойка и пятерка. «Вот же блядский стрит!».* Поднимает на меня глаза, азарт в них огнем буквально плещется, даже губы подрагивают в нетерпении — замечаю, мазнув по ним секундным взглядом, и тут же следом расплываюсь в натянутой улыбке, даже встаю со стула и протягиваю руку. Карты не переворачиваю — всегда так делаю, если проигрываю, не даю шанса противникам узнать лишнее о своей тактике. — Поздравляю! — горечь поражения слегка затмевается его заминкой. Смятение в глазах, недоверчивое движение навстречу. Успеваю заметить, что рука сухая. «Неужели совсем не нервничал?» — Спасибо, — почти бормочет в гробовой тишине, что так и повисла в холле. — Новичкам везет, — еще раз улыбаюсь, одним широким движением собираю колоду, с улыбкой протягиваю ее Тео, разворачиваюсь и делаю пару шагов в сторону лифта. Стефан подрывается за мной — все равно собирались идти купаться после этого круга, но в таких ситуациях друг почти всегда держится рядом. Он-то знает, как тяжело мне даются поражения. В закрывающиеся двери успеваю услышать, как Эрика поздравляют все неравнодушные. Не оборачиваюсь, хоть спину и жжет. *Последовательность из пяти разномастных карт образует стрит. В данном случае стрит сложился из туза, двойки, тройки, четверки, пятерки. Стрит сильнее тройки, которая была у главного героя. *** Плаваю от одного буйка к другому, пока мышцы рук не начинает сводить. Еще в школе занимался плаваньем. Выработалась привычка — плавать, когда жизнь подкидывает эмоции, с которыми я не могу справиться. Помню, как просидел в бассейне несколько часов после того, как узнал о смерти бабушки. Плавал, когда меня в первый и последний раз бросила подружка. Пропадал на тренировках, когда родители разводились. Наматывал круги по дорожке почти каждый день, пока ждал письма из университета. Вот и сейчас мне захотелось отдать глубине весь свой невнятный настрой. Не то, чтобы я так расстроился из-за дурацкой игры, мы на кон даже деньги не ставили, чтобы о них сейчас жалеть. Просто напряжение никак не отпускало, держало мерзкими щупальцами под самое горло, сдавливало грудь, и я никак не мог отделаться от этого ощущения. *** Я не заметил, как в ванную открылась дверь — я был слишком занят дрочкой. Бесцельное плавание не помогло, поэтому я решил вернуться в отель. Стеф порывался составить мне компанию, но я убедил его, что «желтый купальничек» — важнее. «У нее что, мания на желтый цвет?!». От пляжа к отелю шел узкими испанскими улочками, прячась в тени. Дорога вилась чуть в гору, зажимая однополосную дорогу и пятидесятисантиметровый тротуар в тиски многоквартирных домиков. На пути мне почти никто не встретился, в холле отеля тоже было пусто. Я поднялся в номер, дошел до кровати, чтобы вытащить из сумки сухие боксеры, хотел было вывесить полотенце на балкон, но поленился и из вредности оставил его на соседней кровати. Мысли неминуемо вернулись к Эрику: перед глазами всплыла его ухмылка, та самая блядская ухмылка, которую я засек за столом. Белые зубы, чуть дернувшийся уголок пухлых губ. Я выругался, развернулся и пошел в душ. Теплые капли приятно били в лоб, скатывались по шее, скользили по груди в пах. Я стоял с закрытыми глазами и наслаждался. Водил ладонями по телу, смывая соль. Повернулся затылком, мазнул по губам языком. Чуть соленый привкус. Размытый и слабый. «Интересно, как это целоваться в море? Когда и собственные губы все время кажутся солеными…». Я думал об этом, пока водил пальцами по плечам. Жмурился и видел чьи-то губы. Пухлые. Не люблю, когда губы тонкие. Кажется, будто ободок стакана облизываешь. Сам не заметил, как завелся, представляя глубокие движения по небу, влажный язык, мягкую кожу. Член уже поднялся наполовину, когда я накрыл его ладонью. Сделал пару резких движений вниз-вверх, приоткрыл головку, спустился к основанию. Когда через минуту-другую почувствовал холодок по спине, был уже близок к разрядке. Только теперь открыл глаза и понял, что на пороге стоит Эрик, блять. В одной руке у него было полотенце, мое мокрое полотенце, но я не слышал, чтобы в номер кто-нибудь заходил. Возможно, он был на балконе, когда я пришел — я не заглядывал за плотные шторы, которые днем не пускали жар с улицы в номер. Так или иначе, теперь он стоял и скользил по мне взглядом через прозрачные стеклянные стенки душевой кабинки. Могу поклясться, он зашел не только что, он стоял здесь уже несколько секунд, и даже после того, как я открыл глаза. Стоял и смотрел, как я довожу себя до неловкого оргазма. Я не хотел останавливаться, я не мог позволить, чтобы этот Эрик лишил меня еще и дрочки в душе. Поэтому я продолжал водить ладонью по члену, который только чудом не упал от этой незапланированной сцены. И чем дольше я двигал рукой, тем сильнее было желание продолжать. Это было похоже на вызов, хотелось утереть нос этому сраному ботану, который и онанизмом-то, наверняка, не занимается — весь такой правильный! Я сверлил его взглядом, все быстрее гоняя пальцы по члену. Он тоже не отводил от меня глаз, даже, кажется, не моргал. Я спустился к его вздымающейся от тяжелого дыхания груди, и тут меня пронзило осознание: у него в шортах колом стоял член! Блять! Я кончил в эту же секунду. Внезапно. Будто пуля вошла в основание позвоночника. Я зажмурился, запрокидывая голову. Сквозь шум воды и волну накатившего удовольствия я слышал, как в ванную закрылась дверь. *** — Стеф, подай, кетчуп, — попросил я друга, когда мы все вместе сидели за столом на ужине. Эрик сидел по диагонали от меня. Те несколько часов, что прошли между сценой в душе и ужином, мы не виделись. Я валялся в номере, он где-то шлялся, заявившись прямо в ресторан. Не то, чтобы мне было очень интересно, я вообще не смотрел на него, делал вид, что ничего не произошло. Ровно до того момента, пока протянутая бутылка кетчупа не оказалась зажата в его руке. Я случайно коснулся его пальцев и поднял глаза. Несколько секунд он просто тянул из меня пристальный взгляд. Эти мгновения показались вечностью. Вся уверенность сжиралась его карими глазами. Я будто съеживался. Это пугало. А потом он вдруг ухмыльнулся, едва заметно, прямо как тогда, на игре, и отвернулся, оставляя бутылку в моей ладони. *** Вечером я пошел с парнями в клуб, нажрался в первые пару часов и свалил, не оправдав ожиданий ни одной юной особы. Долго брел в отель, огибая шумно-веселящиеся улицы баров темными переулками. В комнате снова застал спящего Эрика. На этот раз он лежал на спине, прислонив одну согнутую в колене ногу к стене. Я рухнул на свою кровать, но взгляд отвести так и не смог. Лежал, пытаясь в темноте разглядеть линию обнаженного колена. Мой член призывно дернулся, когда взгляд дошел до линии плавок. Мне осталось перевернуться на живот, насильно затаптывая безумие собственного организма. Через несколько минут я забылся алкогольным сном.