Золушок

В общем, садик мне понравился. Здесь было красиво. Тетеньки воспитательницы были добрыми и ласковыми. Дети хорошие. Ну, почти все хорошие. Беловолосый и голубоглазый Ярик, который так зло рисовал утром, так и продолжал на всех кричать и вообще вел себя ужасно. Его даже нисколько не смягчило то, что рядом с ним все время ходили Стас и Рома, которые во всем слушались его и заискивали. А Глеб, наоборот, оказался очень добрым и тихим. Он почти все время улыбался. И даже не обижался, если противная троица пыталась его обзывать Глебом-хлебом, буханкой и толстой булкой. Он мирно говорил, что быть хлебом почетно и приятно, и совсем не обидно. Немного расстроило меня только вечернее происшествие. Когда все стали собираться домой, собрался и я. Дядя Саша говорил, что за мной зайдет Света. Но она почему-то все не шла. Всех детей уже забрали, и я остался с тетей Лерой. Я даже выглянул в коридор, но там было абсолютно пусто и тихо. Мне вдруг показалось, что про меня просто забыли и на глаза сами собой навернулись слезы. Я сел на скамейку и пригорюнился. Но тут в раздевалку зашел чем-то расстроенный дядя Саша, взял меня за руку, попрощался с воспитательницей и вывел меня из здания. Здесь он остановился, присел передо мной на корточки, достал платок и вытер мне слезы и нос. - Не переживай, Миша. Это Света просто не поняла, что должна была тебя забрать. Но с ней поговорит отец и все будет нормально. А ты никогда не думай, что ты не нужен или тебя забыли. Мы – твоя семья. Семья… По дороге обратно я все думал об этом. Что это – семья? Я всегда думал, что моя семья – это мама, папа, бабушки и дед. Папа исчез, и я почти уже не мог вспомнить его лицо. Бабушки и дед, казалось, тоже уже больше никогда не появятся. Они словно принадлежность того, покинутого моего «раньше», теперь больше не существовали. А в «теперь» оставалась только мама, но она была где-то там, в большом странном доме, похожем на замок, стала его частью и тоже перестала быть моей. Выходит, дядя Саша, тетя Лена, бледный мальчик Вениамин и вредная Светка – вот кто теперь моя семья? Это было так странно… Разве можно так поменять? Ни у кого из моих прежних друзей так не было. Надо будет спросить у Глеба, может, он знает? Тем временем мы подъехали к дому. В холле нас встретила тетя Лена. - Переоденьтесь и спускайтесь к ужину, мои славные, - улыбнулась она и даже немного подмигнула мне. - После шести есть вредно для фигуры, - фыркнула Светка и быстрым шагом умчалась к себе. Я тоже прошел в свою комнату, переоделся в мягкие брюки и кофту с большой нарисованной на груди улыбающейся машинкой, помыл руки и даже умылся. А потом сел на кровать и задумался – есть хотелось очень, но я не знал, можно уже идти ужинать или еще рано. В садике еду дают по расписанию, а дома меня всегда просто звали с кухни. Здесь меня явно никто звать не собирался. Промучившись голодом и размышлениями еще некоторое время, я все-таки спустился на первый этаж и несмело заглянул в столовую. - Ну, чего так нерешительно? – тут же окликнула меня Елена, быстро подходя ко мне и протягивая руку. – Заходи. Она сама усадила меня за стол и поставила передо мной большую чудную тарелку с тремя отделениями – в одном располагался салат, в другом картофельное пюре, а в третьем кусочки рыбы без косточек. - Тыквенный сок будешь? – она обняла меня сзади ладонями за плечи и заглянула в лицо, наклонившись вперед. Руки у нее были необычно сильными и горячими, совсем не такими, как у мамы, но мне почему-то было приятно их прикосновение. Я никогда не пробовал тыквенный сок и, наверное, согласился бы из-за смущения, но это такое дружеское объятие придало мне храбрости. - Я не знаю… - тихонько выговорил я. Женщина засмеялась, низко, чуть хрипловато, но совсем не обидно. - Ты, наверное, не пробовал, - погладила она меня по голове. – Я налью тебе немного. Не понравится – не пей. Выберем что-нибудь другое. Она налила мне половинку стакана рыжей густой жидкости и снова улыбнулась. Сок оказался непривычным, странным, как все в этом доме, чуть с горчинкой, но очень вкусным. Я с удовольствием поел, и Елена унесла посуду. Но уходить мне совсем не хотелось – в своей комнате мне было одиноко, а здесь эта тетенька с низким, но таким приятным голосом и доброй улыбкой давала ощущение тепла. - А можно я тут рядом немножко посижу, - попросился я, заглядывая в кухню, где женщина мыла мою тарелку. - Конечно, если хочешь, - Елена снова мягко улыбнулась. – Скучаешь, да? Я молча кивнул, усаживаясь на табурет в уголке, чтобы не мешать. Закончив с мытьем и убрав тарелку в подставку, женщина подошла ко мне и опустилась на корточки, положив ладони на мои колени и заглянув в глаза. Даже так ее лицо было на одном уровне с моим, и я с интересом его разглядывал. Черты были немного жесткими, с длинным, четко очерченным носом, острым подбородком и тонкими губами, но вот глаза меня просто пленили – огромные, с бархатным умным взглядом из-под длинных густых ресниц, и необыкновенного вкусного цвета темного шоколада. Это лицо казалось строгим и даже чуть печальным, но таким добрым и располагающим, что я обнял Елену за шею обеими руками и ткнулся ей в шею лицом, чувствуя щекой шелковистость волос и вдыхая приятный запах каких-то духов, ванили и еще чего-то теплого и успокаивающего. Нет, я не собирался плакать, но женщина тоже мягко обняла меня и чуть поглаживала по спине, тихонько приговаривая: –Не переживай, Мишенька, все наладится. Ты привыкнешь. И я молча кивал, тыкаясь каждый раз носом в белый воротничок ее блузки. - Мне надо готовить ужин для хозяев, и Вениамин скоро приедет, - шепнула Елена спустя некоторое время и похлопала меня ладонью по спине. – Ты посиди если хочешь, а я делом займусь. Хочешь шоколадку? Я разжал объятия, и она встала, поправляя узкую черную юбку до колен, и снова улыбнулась мне. Елена ловко и шустро орудовала у плиты и разделочного стола, а я жевал выданную мне маленькую шоколадку и с удовольствием наблюдал за ее сильными руками. Эти руки словно сами по себе резали овощи, помешивали в сковороде, взбивали и делали целую кучу других мало понятных мне действий с таинственными агрегатами на столе. По кухне расплывались разнообразные ароматы, так что мне, наверное, опять захотелось бы есть, если бы не сытный ужин и сладость в руке. Кажется, я даже стал немного задремывать в своем уголке, но тут за окном раздался хлопок дверцы джипа. Елена выглянула на улицу и улыбнулась. - Вот и Веня приехал. Это имя она произнесла так нежно, что я невольно повторил ее улыбку и подумал, что тоже очень хочу называть его так. Добиться права так его называть, вот уж не знаю почему. Женщина вышла в столовую, приветствуя вошедших брата и дядю Сашу. Они оба ответили вежливо и сразу уселись за стол. - Братишка, - вдруг сказал Вениамин и усмехнулся, - что, Елена тебя вкусненьким прикармливает? Я удивился, откуда он знает, даже забыв подумать, обидно мне или нет. А повариха бархатно засмеялась и, быстро выхватив из подставки салфетку, вытерла мне губы. Потом критически осмотрела мое лицо, облизнула пальцы, потерла в уголках губ и снова промокнула салфеткой. - Теперь совсем другое дело, - констатировала она удовлетворенно, поправляя мою челку. Тут на улице опять мягко хлопнула дверца автомобиля, потом еще раз. Вениамин и Александр явно ускорились с ужином, а тетя Лена метнулась в кухню. Быстро допив чай, мальчик и мужчина встали, подавая ей посуду. - Ну, - брат подал мне руку, закидывая на плечо сумку, - пойдем к себе. И мы вышли из столовой как раз в тот момент, когда к ее двери подошли Александр Олегович и мама. Мы вежливо поздоровались. Мама выглядела какой-то уставшей, хоть и улыбалась. И мне ужасно захотелось броситься к ней, обнять за талию и прижаться крепко-крепко. Но Вениамин настойчиво тянул меня за руку к лестнице, а мама даже не попыталась подойти, а послушно последовала за хозяином дома в столовую. И я поплелся на лестницу, опустив голову.