Золушок

Постепенно новая жизнь становилась для меня привычной. Дом отчима больше не казался чужим и страшным – тем более что я все-таки его обследовал, правда, мне помогла в этом Елена, которая водила меня по коридорам и все объясняла, взяв с меня слово, что сам я бродить по дому не буду. Ну, я все равно потихоньку нарушал обещание, но так, чтобы меня никто не видел. Больше всего меня порадовало, что у мамы была своя комната. Хоть я больше и не боялся отчима, но где-то в душе мне было бы неприятно знать, что она спит с ним в одной кровати, как с папкой. В ее комнате все было родное, даже пахло тем нашим старым домом. Я прилег на ее постель и понежился, вдыхая родной запах и прикрыв глаза. Елена тихонько вздохнула и отвернулась, но ничего не сказала, только расправила покрывало, когда я встал, и погладила меня по волосам. Комната Александра Олеговича была строгой, с тяжелой деревянной мебелью. И пахло здесь деревом и мужским парфюмом. Еще в доме был большой кабинет с огромным письменным столом, камином и шкафами с книгами вдоль всех стен, две гостиные – малая, тоже с камином и мягкими кожаными креслами и диванами, и большая, где меня представляли гостям, три гостевые спальни – желтая, голубая и зеленая, и несколько комнат обслуги. Туда меня не водили, но где живут дядя Саша и тетя Лена я теперь тоже знал. Еще был большой гараж с тремя машинами и красивым черным мотоциклом Вениамина. Саша обещал, что в каникулы мне разрешат не ездить в садик, и он будет учить меня устройству автомобилей. Поэтому я очень-очень ждал осенних каникул, хоть и в школу еще не ходил. Вообще в садике мне тоже нравилось. С Глебом было весело и интересно, а хохотушка Маша даже считалась «моей» девочкой. Вообще девочек у нас было четыре и все чьи-нибудь – красавица Маринка была яриковой, Леночка дружила сразу с Егором и Ромкой (приятелями Ярика), а тихая худышка с длинным носом Варенька все время ходила на пару с мрачным молчуном Велей, который, кажется, никого кроме нее и не замечал. Таким образом, один Глеб оставался без официальной подружки, но это его нисколько не расстраивало. Впрочем, я делил с ним Машкино внимание не ревнуя, потому что мы быстро сблизились с ним настолько, что казалось, будто дружим всю жизнь. С Глебом мне было особенно как-то тепло и спокойно, я обожал его обнимать, такого пухленького и мягкого. Он при этом розовел щеками и смешно опускал взгляд, чем вызывал во мне желание продолжить тисканье. Вот уж никогда не думал, что могу так с кем-то себя вести. Еще мы любили вместе лежать в тихий час. Наши кровати имели бортики, поэтому чтобы тихонько поболтать с ним, мне приходилось перелезать к нему в кровать. Мы накрывались с головой одеялом и рассказывали друг другу страшные истории про мертвецов и привидения. Было смешно и душно, но до ужаса приятно прижиматься друг к другу телом и головами, и тихонько болтать, прикасаясь губами к уху, фыркая от волос, попадающих в рот или хихикая от щекочущего дыхания. А еще у нас с Глебом была маленькая тайна – мы показывали друг другу свои письки и даже давали трогать. Первый раз просто из интереса. Я-то в старом садике уже видел – мы писали в туалете все вместе и, конечно, сравнивали. А тут были кабинки, и Глеб никогда ни у кого не видел членика, вот я ему и показал. А он мне. Ничего особого в этом не было, а вот когда мы решили потрогать… Это было так странно, сначала немного неприятно, особенно, когда тебя трогают, а потом я понял, что мне хочется, чтобы еще. Ну, чтобы Глеб мне еще потрогал. Я два дня не решался ему об этом сказать, и он признался мне первым, краснея и как обычно глядя в пол. Мы проделали это в тихий час, под одеялом. Я мял его писю в пальцах, чувствуя, как твердеет и вырастает его палочка, и как горит у меня в паху, и тянет что-то внизу как-то приятно и неудобно одновременно, словно очень хочется писать. - Ой, в туалет хочу, - шепнул Глеб. - Мне тоже надо, пошли, - я подтолкнул его из кровати. Мы вместе вылезли из-под одеяла, даже не подумав, что это странно выглядит со стороны. Но, на наше счастье, воспитательница куда-то вышла, а на пасмурный взгляд Вельки я даже внимания не обратил – уж кто-то, а он никому ничего не расскажет. С тех пор мы иногда делали так друг другу, и эта маленькая личная тайна еще больше сближала нас. А потом Ярик заявил, что раз у нас есть девочки, то должен быть секс. Это означало, что нужно обязательно целоваться, засовывая язык в рот (это прямо обязательно, потому что иначе не секс), а еще надо трогать девочкам в трусах. Причем он заявил, выходя с Маринкой из кабинки туалета, что вот у них «все было». Ленка с обоими мальчиками тоже ходила в кабинку, и Ромка потом долго с восторгом в глазах всем рассказывал, что у нее там мягко и горячо, а девочка краснела и поджимала губы. Варя с Велькой угрюмо сидели в стороне и ничего не рассказывали, так что был ли у них секс мы так и не узнали. Ну, а мы с Машкой, жутко смущаясь, закрылись в кабинке и долго стояли, не решаясь чего-либо предпринять. Наконец, я, кое-как обняв ее, попытался прижаться губами к ее губам. Она в ответ сунула мне в рот язык. Это было ну нисколечки не приятно, только слюняво, и поцеловаться мы так и не смогли. Совать ей в трусы руку мне тоже не хотелось, хотя и было немного любопытно. Поэтому я просто посмотрел на ее перед, когда она оттянула резинку, и шепнул ей на ухо: - Давай скажем, что у нас все было? Машка молча понимающе закивала, поправила юбку и мы торжественно вышли из туалета. На вопросы пацанов, я, как Ромка, отвечал, что все зашибись, что целоваться классно, а в девчонке горячо и мягко. И только Глебу в тихий час рассказал, как было на самом деле. Тот улыбнулся и шепнул: - А я бы тоже к девочке в трусы не полез. А вот поцеловаться бы хотел. Только без языка, - тут же поправился он. Я подумал немного и осторожно потянулся губами к его губам. Глеб мягко и как-то легко ответил на это движение, и мы… поцеловались. Его губы были приятно мягкими и теплыми. Почему-то их совсем не хотелось отпускать. Я медлил, продлевая это необыкновенное ощущение, но Глеб отстранился и вдруг тихо прошептал: - Прости. - За что? – опешил я, пытаясь в темноте под одеялом рассмотреть его лицо. - Ну, это же неправильно – целоваться с мальчиком. - Но ведь мы же друзья! – уверенно заявил я. – С другом можно. Впрочем, мысль, что с Глебом мне как-то необычно хорошо в моей голове засела, хотя и не сказал бы, что так уж сильно волновала или смущала. Ну, правда, разве может быть в этом чего-то плохое?