Золушок

Ночью мне приснилась мертвая Хрюня. Словно она блуждала по темным холодным коридорам, словно она заблудилась. И было страшно. Бесконечные эти коридоры были похожи на тоннели в земле со свисающими отовсюду корнями, которые норовили обвить, не пустить, навечно удержать в этой сырой темноте. Но свинка старательно бежала вперед, и я всеми силами старался не потерять ее, будто мог ей этим помочь. И вот она выбралась куда-то, где было очень-очень светло, так светло, что кроме золотистого теплого свечения ничего не было видно. И там оказался папка, живой и улыбающийся, не в страшном сером костюме, в котором лежал в гробу, а в одной рубашке в голубую полоску, как у Вениамина, в которой он был очень красивый. Папка держал на ладони Хрюню, гладил ее по спинке и подмигивал мне весело и немного хитро. Проснулся я на мокрой подушке, кожу на щеках немного стянуло от высохших слез, но все равно мне было радостно, потому что теперь я был уверен, что папа и Хрюня вместе и им хорошо. Ну, а мы с мамкой будем тут, и у нас тоже все будет замечательно. Я уверен. Утром мы завтракали опять все вместе. Я не мог унять радостного ожидания и проглотил завтрак быстрее всех. Меня снова похвалили, и я сидел очень смирно, ожидая, пока все закончат есть. Вениамин разделался с завтраком вторым, и мы вышли на улицу, где у входа в дом уже стоял автомобиль дяди Саши и еще один – алый, с хищным вытянутым капотом и узкими фарами, похожий на красную акулу. Чуть облокотившись об эту машину, курила женщина. Высокая, худая, в коротком леопардовом платье, меховой черной курточке, сапогах выше колена и с пышными ярко-белыми, словно у снежной королевы, волосами до талии, она была невероятно красивой, прямо как киноартистка или модель. Никогда не думал, что можно увидеть такую в жизни. Правда, от нее прямо сквозило холодом и высокомерием, словно от настоящей снежной королевы, но красота пленяла, и я залюбовался, забыв о приличиях. Вениамин аккуратно, но весьма ощутимо дернул меня за рукав и потащил к нашей машине. Я послушно пошел за ним, продолжая поглядывать на необыкновенную женщину, словно и не заметившую нашего присутствия. - Это мать Светки, - шепнул мне на ухо брат, застегивая ремни моего автомобильного кресла, и тихонько засмеялся, глядя, как вытянулось от удивления мое лицо. Не, конечно, если приглядеться, можно было заметить, что они необыкновенно похожи. Но мне как-то и в голову не приходила такая мысль. В этот момент из дома вышли вместе Александр Олегович, мама, дядя Саша и Света. Девушка демонстративно поцеловала мать и вместе с ней как-то надменно посмотрела в сторону моей мамы. После чего они обе сели в алый автомобиль и стремительно уехали. - Разве Света не поедет с нами? – тихо спросил я Вениамина, пока взрослые шли к нашей машине. - А ты бы хотел? – усмехнулся брат. - Я? Нееет, - я замотал головой. - Ну, так и радуйся. Она никогда с нами не ездит, скучно ей, видите ли… - блондин брезгливо передернул плечами. - Вениамин, - строго сказал Александр Олегович, услышавший последнюю фразу сына, - не надо так. Ты же знаешь, воскресенье – день, который Светлана проводит с матерью. - В другие дни у сестрицы тоже всегда находится оправдание, - фыркнул брат, но дальше эту тему обсуждать не стали. Парк, куда мы приехали, был огромен! Раньше, еще с папой, мы тоже ходили на аттракционы, но это всегда был парк возле нашего дома. Там, конечно, было здорово, но здесь…Мне казалось, что это какая-то сказочная страна, столько здесь было всего. Несмотря на осень и пухлые серые облака, светило солнце и было почти тепло. Деревья теряли последние красно-желтые листья, на клумбах еще цвели цветы, в ярких палатках продавали вкусности и всяческую прикольную ерунду – блестящие шарики, парики, пиратские платки и шпаги, пистолеты, светящиеся штуки и много-много еще всякого. По всему парку играла музыка, и сновали люди. Мы весь день были вместе, катались на разных аттракционах, электрических машинках, ели мороженое и сахарные орехи. И мне казалось, что этот день – самый счастливый в моей жизни. Александр Олегович оказался очень даже хорошим дядей, он шутил, смеялся, обнимал маму за талию, и она тоже смеялась. А когда мама и Вениамин поехали кататься на страшные «Американские горки», и мы остались с мужчиной вдвоем, он усадил меня на колени и спросил: - Ну как, Мишань, понравилось тебе здесь? - Ага, - ответил я и прижался к его груди. А он обнял меня крепче, и стало так хорошо и уютно, словно я снова был с папкой. Нет, я понимал, что это совсем другой человек, но он тоже добрый, и мне он нравится. Так что и не так уж все плохо, хоть и «так надо». И я понял, что уже привыкаю.