Будь только моим

На место ушедших из клуба третьегодок в основу попали Мияджи Юя, ставший еще и капитаном и орущий даже больше старшего брата, и еще пара человек. И, не откладывая дела в долгий ящик, Накатани "обрадовал" команду известием: – Завтра мы отправимся в один лагерь с Ракузан. Они хотят подтянуть новичков, а заодно устроить несколько дружеских игр с сильной командой. Их капитан предложил Шутоку, и нам прислали приглашение. Я согласился, ведь у нас также есть новички. Такао едва мяч не выронил, услышав это. Это еще что такое? Почему именно Шутоку? Почему Акаши... Не может же он из-за Мидоримы?.. Между ними же ничего нет, по крайней мере у Акаши, так в чем причина? А еще этот Мибучи... Лео писал постоянно, и Казу как-то незаметно для себя втянулся в неожиданную переписку. Он даже проникся симпатией к этому немного странному из-за женских повадок парню, хотя неприкрытая заинтересованность того в Такао нехило так напрягала. Казу же хотел сблизиться с Мидоримой сильнее, но после того происшествия с Кагами они, казалось, откатились к прежней дружбе без единого намека на что-то большее. Шин закрылся, вновь равнодушно реагировал на все нарушения личного пространства и ни намеком, ни взглядом не давал понять, что же думает на самом деле. И Казу страдал... Только активная переписка немного отвлекала. С Кисе и Касамацу он все же поделился, что дело зашло в тупик. Те искренне сочувствовали, но ничего путного посоветовать не могли – Мидорима был слишком закрытой книгой для них. Химуро же просто сказал, чтобы Такао не сдавался. Ведь его тату сильно потускнела, значит, шанс велик. Мало ли какие проблемы у Мидоримы, что он такой хмурый в последнее время, может, Такао как раз дается возможность побыть рядом и поддержать. Казу тогда воодушевился и в свою очередь поинтересовался, как там у них с Кагами. Химуро ответил, что они поговорили и решили наладить отношения, пока только братско-дружеские. А еще он не сдержался и поставил Кагами фингал за него, Такао. Казу еще долго то хихикал, то умиленно улыбался. Шин, глядя на это, только леденел сильнее и пытался подавить ярость (и да, он все еще отрицал, что это ревность, ведь ревнуют тех, кого любят, а он просто... ну, хочет Такао). А вот с Мибучи было странно. Вообще, странно общаться с кем-то, зная, что он к тебе неравнодушен, а вот ты к нему... ничего. Кажется, Казу даже испытал что-то вроде вины, но Лео на это только прислал ему смайлик со странным сообщением, что уверен – у них еще все впереди. После этого Казу долго не отлипал от Мидоримы, чувствуя нешуточную угрозу для своей... м-м-м, задницы, откровенно говоря. И вот теперь это известие о совместном лагере на целую неделю. Всю дорогу Такао нервно ерзал, о чем-то трещал, и Шинтаро уже готов был заткнуть его. Любым способом... У него и так голова раскалывалась от непреходящих мыслей о Такао, Акаши и, как ни странно, Мибучи. Слишком уж нервировало и бесило его внимание к Такао, особенно когда последний то и дело получал смс-ки от него и только о нем и говорил. Шину казалось, что они с Такао отдаляются друг от друга... Даже об Акаши он столько не думал, да о нем он вообще почти не думал. – Слушай, Шин-чан, если что, ты же не оставишь меня одного с Мибучи? Мы, конечно, нормально вроде общаемся, но я еще помню его взгляды, – пробормотал Казу. – Не оставлю, так и быть, – вздохнул с тайным облегчением Шинтаро. – Спасибо, Шин-чан, – просиял Казу, не удержавшись и стиснув его в коротких объятиях. И вздрогнул, когда почувствовал мимолетное касание перебинтованных пальцев к спине. Он вскинул голову, уставившись в зеленые глаза, оказавшиеся неожиданно близко. – Шин-чан?.. – Такао, ты... – Приехали! Все готовимся на выход! – Мияджи-младший не мог подобрать более неподходящего времени для оглушительного вопля. – Пойдем, Такао, – Мидорима отстранился, отводя глаза и беря сумку. Казу разочарованно вздохнул. Ну вот, такой момент пропал... Они вышли из автобуса и нос к носу столкнулись с ракузановцами, тоже только что приехавшими. Акаши улыбнулся и поздоровался с шутокувцами, Хаяма что-то восторженно затрещал, Небуя, поигрывая мускулами, приветственно кивнул, а Мибучи подобрался поближе, облизывая Такао взглядом. – Привет, Такао-кун, вот мы и увиделись. – Эм, да, привет, – почему-то оказаться лицом к лицу куда более неловко, чем просто переписываться. Казу наигранно рассмеялся и постарался незаметно шагнуть назад. – Теперь мы сможем пообщаться получше, – Мибучи хищно улыбнулся. Акаши не менее хищно прищурился. Такао спасли оклики тренеров, и он заторопился за Мидоримой. Те определили их по комнатам и дали пару часов на заселение и обед. Естественно, Казу оказался с Шином в одной комнате, что, впрочем, не спасло его после обеда от общества Мибучи. Тот попросту уговорил его пройтись немного вокруг спортзалов, поболтать. Как ни странно, но в компании Лео оказалось спокойнее и приятнее, чем Казу ожидал. Мибучи не давил, больше практически не смущал откровенными взглядами, а непринужденно рассказывал о всяких интересных или забавных случаях, происходивших с ним. Расспрашивал о том, что по душе самому Такао. Не меньше десяти минут они взахлеб обсуждали какой-то фильм, нравившийся обоим. Так что на игру они шли, вполне довольные общением. А после силы остались только чтобы по-быстрому закинуться едой и отрубиться, кое-как доплетясь до комнаты. Казу только и успел, что мимолетно задуматься о причине недовольства Шин-чана, который с тех пор, как они приехали, ходит мрачный... А через пару дней Такао ждал удар – вновь выходя из дома, где они разместились, с Лео на ставшую привычной прогулку, он заметил, как Акаши, проводив их непроницаемым взглядом, внезапно усмехнулся и прошел к комнатам шутокувцев. Уже на улице Казу увидел, как в окне их с Шином комнаты мелькнули малиновые волосы, а потом подошел Мидорима и задернул шторы, перед этим холодно посмотрев на Мибучи и Такао. Казу задохнулся. Неужели они все-таки решили снова?.. Мибучи не пропустил ни единого момента. – Вот как... Так ты любишь Мидориму, Казу-чан? – Казу-чан? – Ну, ты же не против? – Да нет... – Казу вообще об этом не думал, все, что занимало мысли, это то, чем там заняты Мидорима с Акаши. А еще бесила невозможность посмотреть на татуировку – не налилась ли она цветом... – Так ты... с Мидоримой? – Нет никаких нас, судя по всему, – развел руками Казу, натянуто усмехаясь. – Значит, я прав, ты любишь его, – проницательно и с толикой ревности заметил Лео. – Но он же явно неравнодушен к Сей-чану. – А этот твой Сей-чан неравнодушен к тебе, – парировал Казу. Настала очередь Мибучи удивляться. – Что? Но он... – Хорошо шифруется, вот только даже Шин-чан это заметил на том матче, уж слишком внимательно следил за Акаши. Ты что, правда не знал? – Нет, он никогда особо никого не выделял. Вне клуба просто был дружелюбен... – Ага, с тобой, да? А с остальными? – Хм... Казу машинально шел вперед, раздумывая, спросить или нет. – Слушай... Лео встрепенулся, откидывая мысли о том, что Акаши действительно так... терпимо относился только к нему, к остальным же был полностью равнодушен. – А... ты знаешь, кто твой соулмейт? – в последнее время вокруг него все как с ума посходили, то разыскивая своих соулмейтов, то и вовсе начиная встречаться. А он сам?.. Ничем не лучше... Вот и решил узнать у Мибучи его мнение. – Да, это Сей-чан, если я правильно понял. У Такао отвисла челюсть. – И ты... Тогда почему ты... – Ты же прекрасно знаешь, что родственным душам не обязательно быть вместе и нравиться друг другу, – чуточку снисходительно сказал Мибучи. – Он мне просто не нравится, хм... по крайней мере, он-Император. А нынешнего Сей-чана я не знаю. И вообще, мне нравишься ты. Казу неожиданно смутился. И вспомнил кое-что... – Значит, у тебя есть татуировка... – С именем Мидоримы, да. Только пока не покажу, она на довольно интимном месте. – Понимаю... – Казу постарался проигнорировать это самое "пока". – О, так у тебя... – Лео прищурился и удивленно приподнял брови. – Неужели твой соулмейт – Мидорима? – Да. – И имя Акаши... И ты любишь Мидориму... Не повезло тебе, Казу-чан. – А Акаши знает, что вы родственные души? – перевел тему с себя Такао. Лео пожал плечами. – Без понятия. Если не интересовался у моих бывших, с кем они спали, то вряд ли. – Бывших? – Да, было несколько парней... А у тебя? – внезапно спросил Лео, заинтересованно улыбаясь. – Ну... – Казу растерялся, а потом ухмыльнулся. – Парочка была. – И у Мидоримы не возникло подозрений? – Не-а, я предупреждал заранее, чтобы без засосов. Шин-чан так и не узнал, когда именно я с кем-то был. Правда, недавно, кажется, прокололся... – Что случилось? – Лео был действительно взволнован. – Моим вторым был Химуро, а потом явился Кагами и при Шин-чане сказал, что я переспал с его соулмейтом, – признался Такао. Почему-то он чувствовал, что может довериться и рассказать Мибучи о таком. – А у того как раз в эти дни татушка сменила имя. Несколько раз он что-то хотел спросить у меня и, подозреваю, как раз об этом, но... – А ты не хочешь сказать ему? Теперь Казу задумался надолго. – Хочу, но... Раньше не говорил, потому что он всегда отказывался знать что-либо о соулмейте. Да и дружба наша только-только крепла. А сейчас... – Боишься его реакции? Безответности? – И того, и того, наверное, – Казу закинул руки за голову. – Не знаю, не сейчас точно, этот Акаши, чтоб он... А, извини... – Да мне все равно, говорил же, он мне не нравится, – пожал плечами Мибучи. Потом прищурился, осмотрелся и потянул Такао в сторону. Нашел он отличное местечко недавно... Вообще лагерь располагался в очень живописном месте – на опушке не очень большого и густого, но все же леса. И если немного углубиться, можно выйти на очень симпатичную полянку, надежно скрытую деревьями и кустами. Вот туда и повел Мибучи растерявшегося Такао. – Просто хочу показать одно красивое место, – пояснил он на настороженный взгляд. И впрямь, у Казу дух захватило. – Красиво как, – просиял он, обернулся к Мибучи и был осторожно, но уверенно прижат к широкому стволу дерева. – Не могу удержаться, – улыбнулся Лео, наклоняясь. Казу хотел было что-то сказать, но горячие мягкие губы требовательно впились в его рот, умелый язык преодолел преграду зубов и сплелся с его языком. Казу задрожал, ощущая обжигающие движения ладоней, скользнувших по телу. Черт, этот Мибучи... Перед глазами мелькнуло лицо Шин-чана, и Казу резко оттолкнул Лео. – Нет. – Из-за Мидоримы? – Лео покачал головой, когда Такао хмыкнул. – Но он сейчас с Акаши. Что, если они?.. Лицо Казу исказилось. Вот об этом он хотел думать меньше всего. И ведь не узнать пока никак, не снимать же штаны с трусами прямо здесь, чтобы посмотреть на тату. А если они и впрямь уже вовсю занимаются сексом? Мало ли, вдруг Акаши решил отомстить так, маловероятно, но все же? Или... не обязательно сразу доходить до секса, вдруг они с Шином решили потихоньку восстанавливать близость и отношения? Аж голова кругом и сердце на части рвется... – Эй, не расстраивайся так, – Лео крепко обнял его, давая столь необходимую сейчас поддержку. Казу вцепился в его футболку, уткнувшись лицом в грудь. Даже опасаться его уже не получалось, ведь в его руках становилось хоть немного, но легче. Они и сами не знали, сколько так простояли, пока Казу не отлепился. – Ладно, пойдем обратн-н-н... – очередной умелый поцелуй прервал его. Казу нерешительно ответил. В этот раз Лео не стал затягивать и довольно быстро отпустил парня, иначе бы прямо тут не сдержался. – Вот теперь пойдем. Акаши в комнате Мидоримы и Такао уже не было – он шел навстречу по коридору. Малиновые глаза моментально обратили внимание на припухшие от поцелуев губы Такао, пообещали ему устроить ад на земле и обратились к Лео. – Мибучи-сан, уже пора на тренировку. Лео кивнул. Казу, столь же внимательно изучавший Акаши на предмет возможных следов, ушел в комнату. Мидорима уже ждал его, довольно спокойный. Это только разожгло подозрения Такао. – Идем, Такао, нам по... – Шин запнулся, тоже заметив зацелованные губы, и стиснул зубы. Больше ни слова не говоря, он вышел из комнаты. – Шин-чан?.. Казу осмотрел спальню, успокоился немного, не заметив ничего подозрительного, хотя это еще не показатель, уж Шин-то наверняка прибрался бы после такого. Глянув на дверь, быстро приспустил штаны с трусами и расслабился окончательно. Нет, Шин действительно не был с Акаши – тату не налилась цветом, оставаясь такой же тусклой. Или она стала немножко ярче? Черт, в зашторенной комнате слишком темно, чтобы разглядеть наверняка. Но Казу так хотелось надеяться, что чувства Шина к Акаши не вернулись даже после проведенного вместе времени... Тяжело вздохнув, он выскочил в коридор, торопясь догнать напарника. Дальше как-то так странно и повелось – Акаши удалялся к Мидориме, пока Мибучи с Такао в единственное не загруженное тренировками время уходили на прогулку. Ничего такого, они действительно просто общались, хотя коварный Лео все-таки умудрился сорвать еще пару крепких поцелуев. Но только когда видел, что Такао слишком расстраивается из-за сближающихся Мидоримы и Акаши. Почему-то у Казу не получалось это скрыть от Лео, зато поцелуи немного отвлекали от мысли, что они с Шин-чаном так и не станут, скорее всего, парой. А за день до отъезда случилось то, чего он так боялся... После тренировки Казу устало поплелся в душ, подозрительно посмотрев на Акаши, прошедшего мимо. Тот ответил ему кровожадной, иначе не скажешь, и мстительной улыбкой. Вздрогнув, Казу поспешил вперед. Машинально намыливаясь, он все размышлял, что же задумал Акаши, а он точно что-то задумал, это к Оха-Аса не ходи. И в комнате увидел ответ... – Шин-чан, ты... – Казу осекся, расширенными глазами смотря, как резко выпрямляется Мидорима и отпускает плечи Акаши, которого... целовал... – Такао... Шин шагнул к нему, но Казу отпрянул и, развернувшись, выскочил из комнаты. Шин хотел было последовать за ним, но его ухватил за руку Акаши. – Дай ему остыть, Мидорима. Еще успеете поговорить. – Но он... – Ему просто надо побыть одному. Дать ревности выплеснуться, – Акаши был спокоен, ведь Мибучи, вероятный утешитель Такао, был в их с Акаши комнате и ложился спать, когда Сейджуро уходил. И вряд ли Такао ринется к нему, нет, скорее всего он предпочтет остаться один. А вот для Мидоримы слова Акаши стали шоком. – Ревности?! – Только не говори, что ты не заметил, как он на тебя смотрит. Сразу все становится ясно... Мидорима вспомнил все те моменты, когда они могли... И не хотел признаваться, что сердце лихорадочно забилось. Именно поэтому он поцеловал Акаши, чтобы убедиться, что чувства к нему прошли. И да, убедился... Ведь перед глазами почему-то вставало симпатичное лицо напарника, хитро, но с нежностью улыбающегося. И хотелось, чтобы вместо Акаши был он... А теперь, когда он узнал о взаимности чувств, что давно уже появились, все оказалось разрушено, причем им же самим. Шин устало опустился на кровать, размышляя, как же он сразу не увидел, не понял и почему так долго гнал от себя собственные чувства. Надо дождаться Такао и откровенно поговорить... Акаши тихо выскользнул из комнаты, оставляя задумчивого Мидориму одного. Он согласился на этот поцелуй по единственной причине: чтобы Мидорима осознал наконец, что испытывает к Такао, и забрал того себе, таким образом убирая соперника Акаши. А на пороге своей комнаты он замер, увидев пустую кровать Мибучи... Лео и впрямь бы ничего не узнал, если бы не слишком яркая луна, нахально светившая через не зашторенные окна прямо в лицо. Покрутившись немного с боку на бок, Мибучи все-таки встал и подошел к окну, в котором заметил мелькнувшую знакомую фигуру, быстро убегавшую в их укромное местечко. Он оглянулся. Шагов Акаши пока не было слышно. Быстро натянув штаны и спортивную куртку, Лео выпрыгнул в окно, пользуясь тем, что их разместили на первом этаже, и прикрыл за собой створки. Надеясь, что их никто не заметит, Лео помчался на ту самую полянку. Такао уже был там, злобно швырял ветки в кусты, а потом, выпустив пар, осел на траву. Плечи его задрожали... – Казу-чан, что случилось? – Мибучи опустился рядом, нежно обнимая его. Казу никогда не думал, что будет так рад его присутствию. Еще один удар, то, что он увидел в комнате... А ведь хотел уже откровенно поговорить с Шином, чтобы потом твердо отказать Мибучи и не давать ложных надежд. А оказалось, что ложные надежды были только у него... – Он целовался с Акаши, – выдавил Казу, задрожал, утыкаясь лицом в стремительно намокающую от его слез куртку. Лео потерял дар речи. Потом прошептал в черную макушку: – Может, ты... – Все... все я так понял! Они целовались, что там можно было не так понять? Это... это явно была инициатива Шин-чана... А Акаши против не был... Слезы подступили по новой, и он снова спрятал лицо на груди Мибучи, кусая губы и глотая всхлипы. Лео только и мог, что все это время держать его в объятиях, слегка покачиваясь и шепча что-то утешительное. Через какое-то время Казу успокоился, уже просто пытаясь согреться в кольце чужих рук. Не шин-чановских... Но сильных и нежных... Говорить не хотелось, ничего не хотелось. И они молчали... Проснулся эмоционально опустошенный Такао под утро все в тех же объятиях Мибучи. Только тот успел пересесть под дерево, опираясь спиной на широкий ствол, и, прижав Такао к себе и закутав в свою куртку, задремать. Пользуясь случаем, Казу изучал красивое лицо. Точеные черты, тонкие, четко очерченные губы, пушистые ресницы, глаза, как он помнил, цвета моря, изящные тонкие брови... Да, Мибучи действительно красив... А еще добрый, нежный, надежный, сильный, уверенный в себе... Плюсов больше, чем минусов, хотя и они есть. Так чего же людей так часто привлекают именно недоступные, вроде Шин-чана? Почему именно он, Такао, попал в их число? Насколько же было проще, если бы он мог ответить Мибучи взаимностью... А может, еще не поздно? С Шин-чаном все ясно после увиденного вчера, значит, Казу пора забыть о нем и двигаться дальше. Вот только разбитое сердце перестанет так болеть... Глядя сквозь ресницы на задумчивого Такао, Лео размышлял о дальнейшем. Ему хотелось утешить Казу-чана и сказать, что еще не все потеряно, что он должен начистоту поговорить с Мидоримой, но... Дело в том, что он был не настолько благороден и достаточно эгоистичен, чтобы попытать счастья самому с любимым человеком. "Извини, Мидорима, но ты свой шанс упустил, теперь мой черед", – хмыкнул про себя Лео, крепче стискивая дернувшегося от неожиданности Такао. – Слушай, Казу-чан, я тебя не тороплю, но раз Мидорима с Акаши... хм, может, подумаешь о том, что мы могли бы стать парой? Казу вскинул голову, рассматривая решительное лицо Мибучи. А, какого черта, он же уже раз двести обещал себе найти парня, так почему бы и не Лео? Все равно Шин-чан с... – Почему бы и нет? Попробовать можно, – слабо улыбнулся он и был атакован жадным, собственническим поцелуем. Впрочем, довольно быстро они остановились. Слишком возбуждает, а для секса это место не очень подходило. А Казу и вовсе о сексе пока не думал, остановившись на том, что хоть поцелуи ему нравятся. Но остальное... В этот раз не получалось просто отдаться страсти, чересчур сильно засел в голове образ Мидоримы. Который целовал Акаши... Тьфу, задрало уже! Но в глубине души Казу все еще надеялся на что-то... – Ладно, надо возвращаться, а то рассвело уже, – пробормотал он, нехотя вставая и ежась. Он выскочил, в чем был после душа – тонкой футболке и спортивных штанах. Хорошо хоть кроссовки обул, а то босиком было бы уже слишком. – Верно. Лео тоже поднялся, потерев отсиженную задницу, заметил, что Такао дрожит, и снял куртку. – Не стоит, – отмахнулся Казу, но тот все равно накинул куртку на него. Они дошли до лагеря, и Мибучи притормозил у окна в их с Акаши комнату. – Что такое? – Сей-чана нет в комнате. А для общей побудки еще рано... – Не иначе он с Шин-чаном, – процедил Казу. Лео нахмурился, взял его за руку. – Идем. Стараясь не шуметь, они направились к спальне шутокувцев, притормозили перед дверью. Ничего не слышно... Пожав плечами, Казу открыл дверь. Сидевшие за партией сеги Акаши и Мидорима обернулись на легкий скрип двери. Ясно было видно, что они так и не ложились спать – осунувшиеся лица, небольшие круги под глазами... Точнее, это у Шинтаро было заметно, а Акаши, как всегда, выглядел безупречно, разве что на лице читалась легкая усталость. – Э... вы чего тут? – растерялся Казу. – Такао, нам надо поговорить... – поднявшийся Шин осекся, увидев вошедшего следом Мибучи. А когда тот положил руку на плечи Такао, прижимая к себе, – явственно заскрипел зубами. Акаши холодно смотрел на них, даже не мигая. – Ты о чем, Шин-чан? – деланно удивился Казу, не пытаясь отстраниться. – Вроде ничего такого не случилось, чтобы нам надо было говорить. И вообще, я спать хочу. Пока Мидорима собирался с мыслями, Мибучи окликнул Акаши: – Сей-чан, ты в комнату пойдешь? – Мы еще не закончили партию. – Ладно, – Лео хмыкнул, переводя взгляд на Такао. – Казу-чан, пойдем тогда в нашу комнату, поспишь там. – Доиграем потом, вот что, – Шинтаро сложил руки на груди. Акаши согласно кивнул, вставая. – Эх, ну, тогда потом увидимся, Казу-чан, – Лео вздохнул и, приподняв голову Такао за подбородок, нежно поцеловал. – Сладких снов... Казу угукнул, стараясь не смотреть на заледеневшего Мидориму и источающего убийственную ауру Акаши. Дождавшись, пока Сейджуро выйдет, одарив напоследок Такао жутким взглядом, Мибучи в свою очередь покинул комнату. Казу помялся и прошел к своей кровати, снимая куртку. Шин не знал, как начать разговор, когда заметил чужую вещь. – Это... – А? – Казу обернулся, но смотреть на раздраженное любимое лицо было больно, и он отвел глаза. – Ты о чем, Шин-чан? – Эта куртка... – А, Лео-чан дал, на улице холодно. Шин скрипнул зубами. Уже по имени?.. И этот поцелуй, на который Такао ответил... Неужели он опоздал? – Что ты вообще делал на улице? Почему убежал? – Ну... – Казу лихорадочно придумывал, что бы сказать и не проговориться. Наконец он почесал в затылке и ухмыльнулся. – Да растерялся как-то, увидев вас, а потом решил не мешаться. Вы же хотели побыть наедине... – Ничего подобного, вот что. – Но вы же... вы целовались... Шин подошел к растерянному Такао. Тот вскинул глаза, в которых явственно читались боль и горечь. Значит, Акаши был прав и чувства Мидоримы не безответны... – Ты же знаешь, что я и Акаши... что мне... – Знаю, – выдавил Казу, но отвернуться ему не дала перебинтованная ладонь. Сильные пальцы вплелись в черные пряди на затылке и повернули обратно. – Шин-чан?.. – Вчера я хотел убедиться, что все осталось в прошлом, что я больше ничего к нему не чувствую... – И как, убедился? – глухо спросил Казу, хотя сердце взволнованно забилось. – Да. – Ну... хорошо... А при чем тут я, Шин-чан? – А ты... – Мидорима не договорил, резко шагнув впритык и наклоняясь к Такао. Казу не поверил, когда его губ коснулись прохладные губы Шин-чана. "Я сплю, я наверняка сплю! И не хочу просыпаться...", – с этими мыслями Казу всхлипнул, обхватил Мидориму за шею, притираясь всем телом, и жарко ответил, переплетая их языки. Те поцелуи с Мибучи ни в какое сравнение не идут с тем, когда тебя целует любимый человек. Глупо было надеяться, что можно заменить одного другим. Голова закружилась, Казу шагнул назад, запнулся о кровать и опрокинулся на нее, утягивая за собой и Мидориму. Застонав от тяжести Шина, упавшего сверху, он замер. В пах упиралось доказательство того, что Мидориме так же понравилось. Казу не сдержался и потерся об него. – Шин-чан, так ты... – выдохнул он, завороженно глядя в потемневшие зеленые глаза и не веря тому, что видит. В них плескались любовь и ревность... – Да... – Шинтаро наклонился, шепча ему на ухо. Задрожав, Казу просиял счастливой улыбкой. – И я тебя, Шин-чан! – А как же Мибучи? – Ну, мы договорились встречаться, я ведь думал, что вы с Акаши... Но теперь, конечно, не выйдет. Сегодня же скажу ему. Шин прищурился, глядя на тонкие губы, которые недавно целовал и Мибучи, и впился грубоватым поцелуем, кусая и словно клеймя. А Казу был только рад, именно об этом он столько мечтал. Он обхватил Шина ногами, потерся... Застонал, когда тот, рыкнув, вжался в него и качнулся, имитируя секс. – Шин-чан, еще... Какое-то время они терлись друг об друга, пока Казу это не надоело. Он слегка отстранил партнера и принялся стягивать одежду. Мидорима жадно следил, как оголяется желанное тело, но Казу не дал ему долго рассматривать себя и принялся за его шмотки. Раздев его догола, Такао заодно стянул с него и очки, а потом уже с себя трусы. Шин опустился на трепещущее тело напарника, обхватил рукой оба члена, уже сочащиеся смазкой. С легким недовольством и неприкрытым восторгом Казу заметил, насколько же большой размер у Мидоримы по сравнению с ним. Черт, да у него больше, чем у всех любовников Казу едва ли не вместе взятых! Скольжение руки выбило все посторонние мысли, заставляя застонать и толкнуться в горячую ладонь. Только долго Казу не выдержал, слишком был возбужден, и потянул руку Шина к своей заднице. – Ты уверен? У меня нет... – Мидорима озабоченно посмотрел на него. Казу уверенно кивнул. – У меня тоже ничего с собой нет, Шин-чан, но и так сойдет. Шин улыбнулся краешком губ и приставил уже разбинтованные пальцы своей бережно лелеемой левой руки к послушно приоткрывшемуся рту Такао. Подстроившись под нетерпеливые движения Мидоримы, снова скользившего членом по члену, Казу с невероятно пошлым, соблазнительным выражением лица вылизывал чувствительные пальцы, эротично проходя языком по каждой линии, сгибу и фаланге. От поразительного зрелища Шинтаро завелся еще сильнее, хотя куда уж сильнее, и, понимая, что выдержки не хватает, высвободил руку и настойчиво протолкнулся одним пальцем в пульсирующую дырочку, одновременно с этим приникая к припухшим губам жарким поцелуем. Казу был настолько заведен, что никакого дискомфорта не ощутил и выгнулся, сильнее насаживаясь. Шин понятливо добавил еще один и практически сразу третий, не встретив практически никакого сопротивления мышц. Мелькнула ревнивая мысль, что слишком уж растянут Такао, но, увидев слегка искаженное лицо партнера, сразу отогнал ее. Нет, просто Казу настолько хочет этого, что постарался расслабиться по максимуму. Хотя, конечно, три пальца сразу это все-таки довольно болезненно. Шин тщательно растягивал его, отвлекая ласками члена и поцелуями ушка. О да, он нашел эрогенную зону и теперь вовсю пользовался этим, заставляя Такао извиваться, стонать, царапать спину любимого и насаживаться на приносящие огромное удовольствие пальцы. – Хватит, Шин-чан, не могу больше... – всхлипнул он уже едва ли не на грани оргазма. Он даже не заметил, когда Мидорима заменил пальцы членом, лишь почувствовал мощный толчок, подбросивший его над кроватью, невероятно распирающий изнутри большой член, метко попавший в нужную точку, и взорвавшееся огненным фейерверком наслаждение в низу живота, где, он каждой клеточкой это прочувствовал, расцвело изумрудным цветом собственное имя. Удивительно, как он не кончил только от этого... Шин ощутил, как одуряюще сильно стиснули его внутренние мышцы, как изогнулся низко и протяжно застонавший Такао, до крови впиваясь ногтями в его спину, как у него самого по всему телу от копчика пронеслась волна удовольствия. И Шин все понял... – Такао... – он посмотрел вниз, в черные от расплывшихся зрачков, затянутые пеленой желания глаза. – Да, Шин-чан, да... Никакого неприятия Мидорима не почувствовал, наоборот. Собственнически впившись в шею Такао губами и ставя клеймящий засос, он подхватил его под коленями, приподнимая ноги, и сильно толкнулся, вышибая вскрик и слезы. Не боли – наслаждения... Кровать раскачивалась в такт мощным, быстрым толчкам, два тела на ней двигались настолько слаженно, словно были предназначены друг для друга, как два кусочка одной мозаики. Собственно, так оно ведь и было... Они не отрываясь смотрели друг другу в глаза и видели, как затуманивает их подступающий оргазм. Казу потянул Мидориму на себя, впиваясь искусанными губами в его губы. Зажатый между их телами член восхитительно терся о твердые кубики пресса и был уже чересчур напряжен. Последние толчки были просто бешеными, Мидорима вбился в изогнувшегося до хруста Такао в последний раз с единственным словом "Мой", наполняя стиснувшую его задницу спермой. Между их животами уже растеклась липковатая лужица, склеивая парней. Обмякший Такао все равно не выпускал Мидориму из объятий, наслаждаясь весом желанного тела. – Ты знал, Такао? – вспомнил Шин о татуировках. – Что мы соулмейты? Да, Шин-чан, – Казу неохотно отпустил отстранившегося Шина, но после того, как вытерся, с удовольствием устроился в кольце сильных рук. – Давно? – С того самого момента, как у меня появилась татуировка, то есть... уже больше года как. – И ты ничего мне не сказал, вот что... Казу фыркнул: – Как ты себе это представляешь? Вспомни, что ты всегда говорил о своем соулмейте. Мне, между прочим, было неприятно. – Поэтому говорил, что от соулмейтов одни проблемы? – припомнил Шин. – Ага. А еще потому, что моя татуировка с именем Акаши все время оставалась яркой и насыщенной, – нехотя признался Казу. Мидорима, словно извиняясь, покрепче стиснул его и уткнулся носом в черноволосую макушку. Теперь-то он точно ничего не испытывал к Акаши, но представлять, что за время его метаний пережил Такао, не хотелось. Кстати, о метаниях... – А что насчет Касамацу и Химуро? – Ну... Ты даже друзьями-то нас не сразу считать начал, что уж говорить о чем-то большем. И я сразу решил, что, как только встречу хорошего парня, постараюсь забыть... отпустить тебя. Не вышло. В конце концов Юкио-чан сблизился с Кисе, а с Химуро не сложилось с самого начала, помнишь, Кагами драться полез? После этого они тоже наладили отношения, и я снова остался один. – С Мибучи... – Лео-чан... – Казу прикрыл глаза, пряча лицо на груди Мидоримы. – С самого начала лагеря ты уединялся с Акаши, и я подумал, что ты хочешь вернуть его. А Лео-чану я действительно нравлюсь... И когда ты поцеловал Акаши, я решил, какого хрена?.. Вот и согласился встречаться с ним. – Но теперь ты мой, – ровно проговорил Шинтаро. – Твой, Шин-чан, только твой... А перед тренировкой Мибучи понял все по первому же взгляду на до неприличия счастливого и сияющего Такао, ни на шаг не отходящего от умиротворенного Мидоримы. Поговорив с ними и пожелав счастья, он тяжело вздохнул и ушел к своей команде, не заметив пристального взгляда Акаши. – Что ж, все прошло не так уж и плохо, – Казу закусил губу. Шин положил ладонь на его плечо, заставляя повернуться и уже гораздо более оживленно посмотреть на любимого. – У него все наладится, вот что. – Думаю, ты прав, Шин-чан. Слушай... после обеда у нас будет пара свободных часов, тебе не кажется, что нам не помешало бы наверстать упущенное? – Хм, неплохая мысль, Такао... Акаши, глянув на прошедшую мимо парочку, едва заметно улыбнулся. Ну что ж, у этих двоих все замечательно сложилось, а значит, преград больше нет и настал его черед покорять своего соулмейта...