Будь только моим

Всю неделю, что Такао пришлось просидеть дома, капая в глаза выписанные врачом капли и делая компрессы, его не оставляли безрадостные мысли. О Шин-чане, с которым не успели отношения перейти за грань дружбы, как тут же все разрушилось. Уже тогда, когда вел Такао домой, Шинтаро делал вид, что ничего не было, а на следующий день, позвонив узнать, как глаза, равнодушно бросил: "Не говори глупостей, вот что" на провокационный вопрос Казу об их "обнимашках" в спортзале. Акаши, это все он, Казу зуб бы дал. Он понимал, что ненавидеть Акаши глупо, тот не сам преследовал Мидориму, это Шин не отпускал его из сердца и мыслей, но вот Шина-то ненавидеть невозможно, остается кто? Акаши... А тут еще и либидо вновь дало о себе знать, едва боль из глаз ушла. Каждое утро Казу просыпался на заляпанных спермой простынях от очередного порно-сна с участием Шин-чана. Все начиналось с того момента в спортзале, но потом события развивались совершенно по другому сценарию, и Казу без конца жалел, что в реале все было по-другому. Нет, он так от недотраха загнется... А раз Шин такой упертый баран и ни в какую не хочет признавать очевидного – что их тянет друг к другу, что его тянет к Такао, – значит, пора снова посылать их с Акаши лесом. Он, конечно, мог бы попросту сам проявить инициативу, но Шин, судя по тату, твердо намерен хранить ненужные верность и чувства к Акаши. Хотя все-таки Казу попробует, пожалуй, пару раз перейти к более тесному... контакту, скажем так. И посмотрит на реакцию Шина. Если ноль, то тогда ну их нахрен, уж разбитое сердце он как-нибудь переживет. И точно найдет себе парня. Хм... кажется, он это уже раз сотый повторяет, не?.. Глаза полностью прошли, и Казу вновь вернулся в школу и к тренировкам, на первой же из которых Мияджи мощным подзатыльником едва не вышиб из него мозги, а потом чуть не задушил, от радости видимо. Оцубо вовремя вмешался и оттащил его, приговаривая, что распасовщик им еще пригодится, он и так коньки чуть не отбросил, не хватало закончить начатое. Кимура покачал головой, ругаясь на безответственность Такао. К вечеру они с Шином снова остались одни, но тот ни в какую не соглашался снова заняться их финтом, твердо отрезав, что больше не позволит Такао так рисковать зрением. По крайней мере пока... – Шин-чан, так ты беспокоишься за меня? – Зрение это не шутки, Такао, – да ни за что Шин не признается, что всю неделю изводился мыслями о том, как там Такао. И звонки мало помогали. Казу криво улыбнулся. Ну да, а он что хотел? Чтобы Мидорима тут же сказал, как волнуется за него? Мечтать не вредно... Как он и планировал, пару раз все-таки сделал попытки сближения, натолкнувшись на абсолютно глухую стену отчуждения. Как раз начались отборочные Зимнего Кубка, Шутоку играли с Кирисаки Дайчи. Хоть и не против основного состава, но победа есть победа. И после матча в раздевалке, дождавшись, пока семпаи уйдут, Казу с непритворной радостью повис на Мидориме, закинув руку на плечо. – Отлично сыграли, верно, Шин-чан? – он повернул голову, оказываясь в нескольких сантиметрах от лица Шина. – Да, неплохо, вот что, – равнодушно ответил Мидорима и дернул плечом. – И прекрати на мне виснуть, раздражает. – Вредный ты, Шин-чан, – так и тянуло снова сказать: "Недотрах замучил" и предложить исправить это, но Казу прикусил язык. Нет, это только хуже сделает. И без того вон Мидорима уже хмурится, не понимая, почему Такао не отлепляется. Казу тихо вздохнул, отходя от него. Что ж, первая попытка провалена... Потом они смотрели матчи других команд, и в какой-то момент Казу заметил, что Шинтаро косится наверх, где площадку окружала широкая галерея. Тоже покосившись туда, он злобно сжал кулаки, увидев малиновые волосы. Акаши... Тот заметил взгляд не только Мидоримы, но и Такао, и приподнял бровь. Один смотрел как-то непонятно, второй – с ненавистью... Сложив все, Акаши хмыкнул и отвернулся. Пускай сами между собой разбираются, его это не касается. В конце концов, он предупреждал тогда Мидориму, что между ними ничего не будет... Игра с Сейрин оказалась вничью, да и ладно. Главное, они прошли дальше. Матч за матчем, практически без передышки, Казу даже едва не забыл про еще одну попытку сближения, хотя и понимал, что сейчас не лучшее время. Но момент все-таки выдался и довольно удачный... После очередной игры у них образовался выходной, и Казу вытащил Шина на прогулку до ближайшей стритбольной площадки. Тот вообще какой-то задумчивый в последнее время, и не помешало бы ему проветриться. Шинтаро действительно погрузился в свои мысли. Он часто вспоминал, как перед соревнованиями их собрал Акаши, но мало того, что опоздал, так еще и сказал всего пару слов и ушел. Правда, тогда же он едва не выколол Кагами глаз ножницами, шинтаровскими между прочим. Когда брал их, коснулся прохладными пальцами ладони Шина, отчего того словно кольнуло, но... не так, что-то не так и не то... Почему-то Шин не почувствовал того, что ощущал на том самом выпускном, сжимая в объятиях Акаши. Можно было бы списать на вторую личность, но вот досада, тогда уже был Император, что не остановило Мидориму. А сейчас не то... И никак не получалось понять, в чем дело. Такао смотрел и не понимал. Кажется, что-то произошло между Акаши и Мидоримой, но Шин не рассказывал, когда они могли встретиться и что именно произошло. И теперь еще и Казу терялся в догадках. Но вторую попытку все же сделал, не только ради проверки, но и просто чтобы расшевелить напарника хоть немного. Это уже было чуточку посмелее – он снова прибег к мороженому. Но только на сей раз просто дождался, пока оно слегка подтает и "случайно" капнул наклонившемуся именно в этот момент, чтобы поставить талисман на лавочку, Шину на шею. – Черт, Такао! – Прости... Постой, Шин-чан, руку же испачкаешь, будешь весь липкий, да и бинты перемажутся, – Казу успел перехватить его ладонь. – Вот только у меня с собой салфеток нет... – У меня тоже, вот что, – буркнул Мидорима. Они с собой и впрямь ничего не взяли, даже платка не было. А мороженое, как назло, ярко-красного цвета, если стереть рукавом, пятно останется. – Ладно уж, так и быть, – насмешливо протянул Такао, приподнялся на цыпочки и... слизнул сладкую каплю. Медленно, со вкусом... – Ты чего творишь, Такао? – лицо Мидоримы не выражало ничего, кроме искреннего недоумения. Казу горько хмыкнул и растянул губы в фальшивой улыбке. – Ну сам подумай, Шин-чан, я тоже не горю желанием ходить с липкими руками, а ты ж наверняка перед выходом душ принимал, так что не так и много микробов мне перепало, – он хохотнул и отвернулся, так и не увидев, как Шин смутился и кончиками пальцев коснулся того места на шее. И поэтому посчитал все попытки провальными. Ну и хрен с тобой, Шин-чан... Сколько можно получить ударов, прежде чем окончательно разбиться? Казу не горел желанием это узнавать. На долю секунды надежда на взаимность ожила, когда он как-то привычно посмотрел на свою татуировку и ему показалось, что она немного поблекла, но тут же поник. Всего лишь игра света... А вскоре его кое-кто заинтересовал. Они смотрели игру Сейрин с Йосен, и внимание Такао привлек Химуро, атакующий защитник Йосен. Всю дорогу до дома он выносил хмурому больше, чем обычно, Шину мозг, болтая об игре и этом Химуро. Шину это категорически не нравилось, непонятно почему, он решительно отрицал, что это ревность, и в итоге приказал Такао заткнуться. Ну да, когда это Казу слушался? Так что день рождения Казу прошел в угрюмом молчании Мидоримы и растерянности самого Такао. Но они все-таки сходили в кафешку, куда Казу едва ли не шантажом затащил Шина. А еще получил в подарок симпатичную шапку с ушками, отдаленно похожими на кошачьи, под бубнеж, что это талисман Скорпионов. Дальше Казу уже не слушал... – Спасибо, Шин-чан! – он стиснул напарника, едва не задушив. – Прекрати, Такао. – Да ладно тебе, не смущайся, Шин-чан. – Кто смущается? Не говори ерунды, вот что. Казу хотел что-то сказать, но его отвлекло пиликанье мобильника. О, Юкио-чан написал! Они периодически переписывались, хотя Казу подозревал, что все смс-ки Касамацу проходят жесткую цензуру от Кисе. У тех все как по маслу поехало – сперва узнавали друг друга как друзья, потом первый спонтанный поцелуй, и вот они уже встречаются. Казу даже завидно стало, им бы с Шин-чаном так... Но они как топчутся на одном месте, так и все на этом. Сам Кисе, кстати, тоже поздравил его, Мидорима целое утро ворчал, что их вообще нельзя в одном помещении держать, они же как близнецы, все разнесут и всех заболтают до смерти. – Снова кто-то написал? – А? Да так, бывший любовник, – отмахнулся Казу, краем глаза поглядывая на него. Мидориму перекосило, словно у него все зубы разом заныли, а потом он закаменел, и Казу угрохал остаток вечера, чтобы расшевелить его. Неужели ревнует? Но больше никаких признаков Шин не показывал, так что Казу вздохнул с разочарованием. Дни соревнований слились в сплошную круговерть. Времени не хватало ни на что, кроме тренировок, где они с Мидоримой таки осилили этот финт. От радости Такао не замолкал весь следующий день, и, что удивительно, его даже не затыкали. А на личном фронте как был, так и остался полный ноль. Все силы они отдавали баскетболу, лишь по утрам Казу обходился быстрой дрочкой в душе, особенно когда сны, как назло, были сплошной камасутрой. Нет, иногда он не выдерживал и, тихо шепча имя Мидоримы, обходился не только дрочкой, но и собственными пальцами, не давая себе, как он мысленно фыркал, зарасти мхом от одиночества. Но о большем думать пока не приходилось... Матч с Ракузан угрожающе маячил на горизонте, а Такао все больше охватывали ревность и мандраж. Ну, мандраж-то понятно от чего, да и ревность, собственно, тоже. Мидорима все больше ходил задумчивым и замыкался в себе, а Казу злился и оттого все чаще фальшиво смеялся и болтал втрое больше обычного. Семпаи смотрели на эту трагикомедию и качали головами. Они все видели, все понимали, но поделать ничего не могли. Это же не какие-то проблемы с баскетом, это личное... Во время разминки перед матчем Казу особо тщательно следил за Акаши и с удивлением заметил, как тот довольно мягко для Императора общается с Лео Мибучи. Лео звал его ласковым "Сей-чан", хотя было видно, что это не из-за каких-то особых чувств, просто он имена всех друзей сокращает, в то время как сам Акаши снисходительно улыбался и периодически искал глазами довольно мощную фигуру обманчиво женственного Мибучи. Короче, Акаши каким-то образом оказался неравнодушен к Лео. Тому же, по-видимому, было все равно. Мидорима тоже это заметил, сжал кулаки и отвернулся. Вот как, значит, Акаши? И чего стоили твои разговоры о татуировках, соулмейтах и любопытстве? Неужели просто нельзя было сказать прямо, что из жалости, если она вообще существует в лексиконе Императора, переспал с Шином? Сейчас же вон как мягко общается с этим Мибучи, а тот хоть и отвечает, но видно, что взаимности не ощущает. Значит, не соулмейты, а если и да, то ничего это Акаши не дало. Казу сидел рядом и сгорал. Сгорал от множества разнообразных эмоций при виде обиды и ревности Мидоримы, стискивал зубы, чтобы ненароком не раскрыть рот и не наговорить лишнего, того, от чего в жизни не открестишься и не вымолишь потом прощения. Нет, пора брать себя в руки... Лучше выплеснуть все в игре и устроить Ракузан райскую жизнь. Кто кому устроил, однако... Матч был диким, напряжение кипело с первых же секунд, обе команды попеременно вырывались вперед, выбивались из сил, и никто не желал уступать. Так что на перерыв уходили взбудораженные. А потом в момент тайм-аута у Казу мурашки от пяток до макушки проскакали. Чей-то жадный взгляд огладил все тело, и, активировав соколиный глаз, Казу в шоке выяснил, что это Мибучи пускает слюни. По нему, Такао... Тот действительно заинтересовался им с самого начала игры, а после их столкновения почувствовал сильное возбуждение и желание сделать своим, присвоить себе. Влюбился, в общем, с первого взгляда. Да и физическое влечение не стоило сбрасывать со счетов... Непонятно только, почему Акаши так маньячно смотрит, но Лео отмахнулся от этих глупостей. Что поделать, его знаки внимания он принимал за обычную дружескую симпатию, а в целом вообще побаивался психа-Императора. Зато этот паренек, Такао Казунари, так и притягивает взгляд... Казу было как-то страшновато... Мало того, что Мибучи недвусмысленно смотрит и улыбается, так еще и Акаши выражением лица обещает расчлененку. В главной роли и на месте жертвы – Такао. Шин холодно прищурился, почему-то Акаши отошел на второй план, а вот внимание Мибучи к Такао вызвало неприязнь и раздражение. Но долго думать об этом не вышло, игра возобновилась. Их финт, великолепно выполненный, подарил надежду. Которая разлетелась вдребезги от уверенной руки и торжествующего взгляда гетерохромных глаз... Слезы сдержать не удалось – ни ему, ни Мидориме. Семпаи молча переоделись и ушли смотреть второй полуфинал, оставив первогодок наедине. Казу посмотрел в пустые изумрудные глаза и горько усмехнулся. – Мы не справились, Шин-чан... Мы были недостаточно сильны... – Да. – Но это ведь не конец, Шин-чан? – Казу и сам не понял, что именно имел в виду. Шинтаро тяжело вздохнул и ничего не ответил. Казу подумал, что хуже, оказывается, еще может быть... А чуть позже его и вовсе поджидал шок в лице Мибучи. Тот подошел к их раздевалке и мягким, но непреклонным тоном попросил номер телефона Такао, прямо сказав, что заинтригован. Казу аж испариной покрылся, этого ему только не хватало. Но зато хватило одного взгляда на замкнувшегося Мидориму, чтобы, закусив губу, решиться, пусть даже видеть одного из виновников поражения не хотелось. Продиктовав номер и записав ответный, Казу махнул на прощанье, кинувшись догонять чем-то разозленного Шина. Кайджо тоже проиграли, и уже через день в спорткомплексе встретились две команды в борьбе за третье место. Только сперва перед игрой Такао подошел к Касамацу и Кисе. Мидорима держался поодаль, невольно прислушиваясь. Он уже поздоровался с теми, но приближаться и болтать ни о чем не хотел. – Вот мы и столкнулись, – Казу практически искренне улыбнулся. – Ага, только мне играть нельзя, – надулся Кисе. Касамацу слегка ткнул его в бок локтем. – Угомонись, Рёта. Пока нога не заживет, даже думать не смей о баскетболе. – Ну Юкио-чи... Казу прыснул: – Не переживай, Кисе, мы еще обязательно сыграем. Жаль, что с тобой, Юкио-чан, это последняя игра. – Да, Казу, мне тоже. Но мы выложимся на полную, учти. – Я никогда тебя не недооценивал, – многозначительно протянул Такао. Кисе ревниво притянул к себе смутившегося капитана. – Прекратите, Юкио-чи, Такао. Шин оторопел. Юкио-чан? Казу?.. Когда это Такао и Касамацу стали так близки, что по именам друг друга зовут? И это замечание Такао... Между ними что-то было? Но ведь Касамацу с Кисе встречается, Рёта уже всем уши об этом прожужжал... – Шин-чан, ты идешь? – Казу уже закончил разговор, все же пожелав соперникам удачи, и подошел к задумчивому Мидориме. – Да, идем, – спросить, не спросить?.. – Такао... вы так близки с Касамацу-саном, что зовете друг друга по именам? Казу аж остановился. – Нэ? Ты чего это, Шин-чан? Шин отвернулся, досадуя на самого себя, что никак не может перестать об этом думать. Почему мысль о том, что Такао с капитаном Кайджо что-то связывает, беспокоит больше, чем проигрыш и абсолютный отказ Акаши? Тот даже руку не стал пожимать и ясно дал понять, что Мидорима со своими чувствами ему даром не сдался. Но сейчас это уже практически не задевает, куда сильнее тревожит странное раздражение от фамильярности Такао к этому Касамацу... – Да мы просто после той окономиячной обменялись номерами и частенько переписывались, – пожал плечами наконец Казу. – И даже как-то прогулялись все втроем. Это даже не было ложью, просто он о многом умолчал... – Так что можешь не ревновать, Шин-чан, – подмигнул он. – Тц, не говори ерунды, Такао, – высокомерно процедил Мидорима. Казу обиженно покосился на него, но ничего больше не сказал. А что тут скажешь, и так все ясно... Они выиграли, как и Сейрин впоследствии. В полном шоке все смотрели, как прежний Акаши Сейджуро смаргивает слезы, улыбается и первый протягивает руку Куроко. Казу закусил губу, не желая поворачиваться к Мидориме, видеть то, что окончательно разобьет его сердце. А зря... Тогда он мог бы понять, что, судя по всему, Шин уже не так привязан к Акаши. Он тоже смотрел на тех двоих и больно, как ни странно, ему не было. Не было и обидно, разве что только за свою команду... А не потому, что Акаши... Неважно, в общем, суть в том, что чувства, терзавшие его уже года два, утихли и отступили. Шин скосил глаза на угрюмого Такао. А вот он... Еще какое-то время они отдыхали от соревнований, третьегодки покинули клуб и погрузились в подготовку к экзаменам. А тем временем наступил день рождения Куроко, на которое собрались все чудесатые и сейриновцы. Нет, Казу-то это практически никаким боком, но после того, как он отвез Мидориму на место встречи, то случайно натолкнулся на того самого игрока из Йосен, который поразил его классной техникой игры, Химуро. Тот оказался именно таким, как и думал о нем Такао, – веселым, улыбчивым парнем, который, тем не менее, может быть очень серьезным и опасным. Короче, ничего удивительного, что они разговорились. Кагами, в чьей квартире и собрались все, разрешил Такао присоединиться. Вскоре подошли и чудесатые полным составом. На Акаши Казу зло покосился, но какой-то взволнованный оклик Мидоримы прям бальзамом пролился. А еще он долго ржал, когда Химуро случайно использовал сушеные грибы, талисман Шина. Никто не сдержал улыбок... Шин после этого еще долго неприязненно смотрел на Химуро, и тот подсел поближе к Такао, возобновляя недавний разговор. Ближе к вечеру Аомине настоял-таки на "нормальном" отмечании днюхи и быстренько смотался в магазин, притащив пива. Стало веселее, несмотря на то, что ни Мурасакибара, ни Мидорима, ни сам именинник не пили алкоголь. Остальные быстро оприходовали многочисленные банки и принялись играть в фанты. Чего только не выпадало, особенно запомнился Акаши, признающийся всем присутствующим в любви (как он вообще на это согласился?!), Кисе, танцующий стриптиз и бормочущий, что Юкио-чи его убьет, и Химуро, которому досталось "соблазнить соседа слева". Наткнувшись на лукавый блеск серо-голубых глаз, Тацуя пожал плечами, улыбнулся и притянул Казу к себе. Черт, а этот парень знает толк в соблазнении... Казу плавился под горячими губами и сильными руками. В хмельной голове крутилась настойчивая мысль, что как же так, Шин-чан ведь смотрит, но тут же вспомнилось, что тот равнодушен к нему, потому какого черта?.. Он имеет право расслабляться, как хочет и с кем хочет, они с Мидоримой (к сожалению) не встречаются. После того, как Тацуя едва не заставил Такао кончить прямо в штаны, игра пошла живее, уж слишком градус подскочил. Теперь большинство заданий было из разряда 18+. Правда, Шин отказался участвовать и приказал, именно приказал, отвезти его домой, холодно наблюдая то за Акаши, снимающим одежду с Кагами, то за Такао, снова нарвавшимся на Химуро и спускавшимся цепочкой поцелуев по его обнаженной груди к животу. Казу, с неохотой отлепившись от симпатичного брюнета, разочарованно кивнул и попрощался с ребятами. Их примеру последовал и Кисе, нервно приговаривающий, что ему срочно надо к Юкио-чи. Дорога до дома прошла в угнетающей тишине, и как Казу ни старался, разговорить Мидориму и выяснить причину его мрачности ему не удалось. – Шин-чан, ну ты чего? – Ничего, Такао. – Ты... из-за Акаши? – рискнул спросить Казу. Шин вскинулся. – Что ты... – Да ладно, Шин-чан, я заметил, как ты на него смотрел, – Казу грустно усмехнулся. – Он же тебе нравится? – Я... – в том-то и дело, что Шин уже сам не знал. – А вот он... вроде неровно дышит к этому Мибучи. Мне... жаль, Шин-чан... Нихрена ему не жаль, но об этом он никогда не скажет. – Заткнись, Такао, – устало выдохнул Шинтаро, поправляя очки. Дома Казу с унынием осмотрел практически пустой холодильник. Родители, радуясь совпавшим выходным, подхватили дочку и спешно умотали к тетушке в соседнюю префектуру. Сам же Казу еле отбрыкался от поездки, предпочитая проводить время в компании Мидоримы. А тут еще и куроковская днюха образовалась... Короче, на эти два дня он остался один и с пустым холодильником. – Ну вот, теперь еще и в магазин идти, – надулся Казу. Мелькнула мысль, что после того количества еды и выпивки, что они выжрали у Кагами, можно все выходные не есть, но он отогнал ее и нехотя отправился в магазин. А на обратном пути заметил одиноко стоявшую у стенда с картой города фигуру. Очень знакомую фигуру... – У меня дежавю, – прыснул он при виде удивленного лица Химуро. – Что ты тут делаешь? – Собирался уехать в Акиту, но опоздал на поезд, – развел руками Тацуя. – Следующий только утром. А потом еще и заблудился, сам знаешь, Тайга не умеет рисовать маршрут до его дома. Казу присвистнул: – Это сколько же ты блуждал, что оказался в противоположном конце города? До его дома далеко... – Что поделать, все равно у меня нет денег на такси, так что придется идти. Не ночевать же на улице. После секунды раздумий Такао предложил: – Переночуй у меня, а завтра уедешь. Родителей дома нет, а вдвоем будет не так скучно. Тацуя задумался: – Ну, если ты не против... Тогда я согласен, – он как-то особо лукаво улыбнулся. Стоит признать, что он все еще помнит, как плавился и извивался в его руках Такао. Казу по его глазам сразу понял, о чем тот думает, и его бросило в жар. Хм, почему бы и нет? В конце концов, как давно он не занимался сексом?.. После легкого перекуса они еще какое-то время провели перед телевизором, периодически сталкиваясь взглядами. Напряжение между ними росло и грозило вылиться во что-то о-о-очень приятное... Их руки случайно столкнулись, когда Химуро передавал пульт Такао, и тогда их прорвало. Рывком притянув Казунари к себе, Тацуя впился в приоткрывшийся рот голодным поцелуем, лихорадочно стаскивая с них обоих одежду. Казу занимался тем же самым, больше мешая, чем помогая. Это немного привело Химуро в чувство. – На диване будет не очень удобно... – Верно, – хрипло согласился Такао и встал. – Пойдем ко мне в спальню. Кровать протестующе скрипнула, когда на нее обрушились два тела, но никто не обратил на это внимания. Парни были поглощены друг другом, страстно целуясь, оглаживая мускулистые торсы... Химуро, предупрежденный о засосах, в отместку укусил за тазовую косточку, оставляя багровый след. Казу ругнулся, потянул его вверх и впился в откинутую шею. Тацуя же укусил за ухо, выбивая громкий вскрик и протяжный стон. Кое-как нашарив презервативы и смазку, Такао протянул их Химуро. Быстро смазав пальцы, тот приставил их к пульсирующему входу и протиснулся одним внутрь. Благодаря тому, что Казу периодически удовлетворял себя и пальцами, анус был достаточно растянут, чтобы и второй палец без проблем скользнул вслед за первым. Тацуя поцелуями спустился ниже, обхватывая сосок губами и прикусывая. Такао выгнулся, застонал, прижимая черноволосую голову ближе и одновременно насаживаясь на пальцы, уже нащупавшие нужное местечко. Второй рукой Химуро обхватил стоявший колом и истекающий смазкой член любовника, начиная скользить вверх-вниз и лаская большим пальцем головку. Третий палец Казу почти не почувствовал, зато приближение оргазма ощутил сразу. – Хватит, Тац-чан, я готов... Химуро улыбнулся, оставил покрасневшие соски в покое и передвинулся. Вытащил пальцы, приставил член к разработанной дырочке и одним толчком вошел на всю длину, немалую, надо сказать... Давно Казу не занимался сексом, это было уже весьма болезненно. Всхлипнув, он впился ногтями в спину любовника. Тацуя припал к его губам, отвлекая поцелуями и поглаживаниями члена. Сделал пробный толчок и, не услышав протеста, начал двигаться. Плавные толчки довольно быстро перешли в сильные, мощные, Тацуя буквально втрахивал стонущего Такао в скрипящую кровать. Как только Казу задрожал в преддверии оргазма, Химуро резко замер, вызывая протестующие всхлипы. Вышел, перевернул Казу на живот, вздернул на четвереньки и ворвался в изгибающееся тело, пошло хлюпнув смазкой. Приглушая вопли подушкой, Казу двигался навстречу каждому толчку. Перед глазами мерцали звезды, тело вот-вот затопит мощная волна удовольствия... Ему даже не потребовалась помощь рукой – Тацуя двинулся особенно сильно, метко попав по простате, Казу взвыл и до хруста выгнулся, кончая. Через несколько толчков оргазм накатил и на Химуро. Придавив растекшегося по постели Такао, Тацуя еще недолго лежал на нем, а потом нехотя отодвинулся, выходя из растянутой задницы и снимая презерватив. – Сейчас еще чуть-чуть полежим, и можно идти на второй заход, – протянул Такао, наконец-то сбросивший все накопленное за эти месяцы напряжение. – Я только за, – хохотнул Химуро. На следующий день Химуро не уехал ни утром, ни днем. Предупредив Тайгу и Мурасакибару, что с ним все в порядке, Тацуя согласился до вечера погостить у Казунари. – Кстати, я заметил твою татуировку, – извиняюще произнес он, когда они устроились за приставкой. – Мидорима, да? – Да, это Шин-чан. Тацуя обратил внимание на его тон. – Тебе он нравится? – Толку-то, – Такао ожесточенно рубил противника, представляя на его месте Акаши. – Ты сам видел, чье имя там написано, вот и думай, есть ли у меня шанс против него. – Но он ведь вроде не отвечает взаимностью Мидориме, – Химуро действительно заметил равнодушие Акаши к бывшему сокоманднику. – И что? Сам Шин-чан же любит его, я здесь только третий лишний и даром ему не сдался. Хорошо хоть подружиться удалось. Не повезло, черт... – Это ты про игру? – И про игру тоже, – Казу усмехнулся и растянулся на полу, заложив руки за голову. – Знаешь, как я ненавидел их обоих и желал им провалиться... А потом я и мой соулмейт, который мне нахрен был не нужен, оказались в одной школе и в одной команде. Судьба, как он бы сказал... – Но после он тебе понравился? – проницательно заметил Химуро. – Ага. Сперва просто подружились, потом я привязался к нему, и все... Дальше и так все ясно. Только это все бесполезно, что я не делал, пытаясь понять, есть ли у меня шанс. Ни-че-го. Никакой реакции. – Ты уверен? Мне показалось, что он все-таки не так равнодушен, как хочет казаться. – Думаешь? – Казу и хотелось поверить, и обмануться было страшно. – Не сдавайся, – подбодрил его Тацуя. – еще не все потеряно. Да и тату твое не такое уж и яркое... – Что? – подскочил Такао. Он давно уже старался не смотреть, не вглядываться в чужое имя на своем животе, потому не обратил внимания, такая же она яркая или нет. Приспустив штаны с трусами, он уставился на действительно немного поблекшую татуировку. – Надо же, я и не заметил... Только это еще не гарантия, что ему нравлюсь я. Просто он наконец-то начал остывать к Акаши. – Зато это шанс для тебя. Такао угукнул и ухмыльнулся. Ну что ж, Мидорима и впрямь решил отпустить Акаши, а значит, для Такао борьба только начинается. Он взглянул на Химуро, столь же внимательно смотревшего на него. Хм, но они все равно пока не вместе с Шином, да и не знай еще, будут ли, так что это не повод отказываться от личной жизни. Химуро, не обремененный подобными раздумьями, как и, впрочем, татуировкой вообще, согласился с Такао, притягивая его к себе... – Шин-чан, ты чего какой хмурый сегодня? Такао пребывал в радужном настроении и не упустил случая поддеть Мидориму, тем более знал причину. Шин мрачно посмотрел на него, вспоминая непередаваемые адские ощущения, когда его копчик пронзила боль день назад. Заскрипев зубами и прочитав имя "Химуро Тацуя", Шин тогда надолго задумался, изо всех сил отгоняя подозрения о личности своего соулмейта. Но из памяти никак не хотели исчезать восхищенная болтовня Такао о таком классном игроке, как Химуро, их тисканья на дне рождении Куроко, жаркие взгляды... И ведь как раз в тот же вечер его тату налилась болью и черным цветом... Почему-то думать о том, что его соулмейтом может оказаться Такао и именно он переспал теперь с Химуро, а до этого с Касамацу, не зря же они по именам друг к другу, было неприятно. Нет, не стоит себе врать, это больно... Кажется, Шин сам не заметил, как привязался к Такао сильнее, чем просто как к другу. И уже не считал, что ему не нужен соулмейт, если это Такао. И сейчас, так и не дойдя до спортзала, он пристально разглядывал цветущего напарника, пытаясь понять причину такого радостного настроения. Выходило, что тот вполне мог так выглядеть, если хорошенько повеселился с кем-то на выходных. Черт, так и хочется придушить его любовничка, если он есть, а самого Такао запереть и долго и доходчиво объяснять путем вколачивания в постель, что он принадлежит Мидори... О господи, походу, Шин серьезно вляпался, раз думает такое про своего напарника. Или просто секса давно не было... Казу цепко смотрел в потемневшие изумрудные глаза и задерживал дыхание. Неужели... неужели он наконец-то получил отклик на свои чувства? – Шин-чан... – выдохнул он, сделав шаг вперед. Но момент был нарушен гневным рыком... – Такао! – к ним стремительно приблизился Кагами и замахнулся. – Кагами-кун, успокойся, пожалуйста, – его кулак попытался перехватить Куроко, но не преуспел. Казу успел увернуться, только его все равно задело и откинуло прямо на Мидориму. Губа лопнула, по подбородку потекла струйка крови... – Кагами, ты с ума сошел? – Шин оттащил Такао себе за спину, прикрывая. Казу отплевывался от крови и радовался, что зрителей нет. Их спортзал находился в отдалении от самой школы, и ученики, не состоявшие в спортивных клубах, здесь не ходили. Так что никто не был свидетелем зрелища. – Он... – Кагами-кун, не стоит об этом так громко кричать, – снова вмешался Куроко, тоже оглядываясь по сторонам. – Кагами, ты чего? – Казу выглянул из-за спины Мидоримы и вздрогнул, увидев наполнившиеся яростью глаза. До этого Кагами вроде уже выпустил пар. Это что, его слова обострили приступ... м-м-м, агрессии? – Ты переспал с моим соулмейтом, – отчеканил Тайга, сжимая кулаки. – И что? На него шокированно уставились алые и зеленые глаза. Куроко не без интереса посматривал на всех участников драмы. – Откуда мне было знать, что он твой соулмейт? Да и он знать не знал о тебе, ты же еще ни с кем не... Кагами побагровел, только уже от смущения, и Куроко счел нужным вмешаться: – Вообще-то Кагами-кун хотел узнать, кто, эм, твой любовник или любовница. – А оно тебе надо? От соулмейтов одни проблемы, – задрал бровь Такао, мельком глянул на похожего на грозовую тучу Мидориму и поправился: – В большинстве случаев. – То есть твой соулмейт... – Кагами нахмурился, все-таки заметив намек в словах Такао. – Ты его знаешь? – Пф-ф-ф, да, знаю. И точно так же знаю, что нахрен ему не сдался, – махнул рукой Казу. – У него своя жизнь, у меня своя, и они не пересекаются. Все это время он не отрывался от лица Шинтаро и только поэтому увидел проступившие неверие, боль и обиду. Неужели догадался, что они?.. Или что-то другое его задело? Но что? – Ладно, так и быть, скажу, – он вновь перевел взгляд на сейриновцев. – Только если драться больше не будешь. – Не буду, – буркнул Тайга. Казу кивнул, подошел вплотную. Заметив под курткой отблеск цепочки, ухватил ее пальцем и потянул на себя. Чтобы хрупкая цепочка не порвалась, Кагами пришлось наклониться. Но Казу не стал говорить имя, он лишь, пользуясь тем, что стоит спиной к Мидориме, выразительно посмотрел на кольцо. Кагами приоткрыл рот, и Казу кивнул, для убедительности еще и подергав слегка за цепочку. Куроко, стоявший сбоку и видевший эту пантомиму, не сдержал удивления. – Помни, что он не знает о тебе, – приподнявшись на цыпочки, еле слышно прошептал Казу Кагами на ухо. – Ясно... – Спасибо, Такао-кун. Нам пора, и извини за это, – Куроко указал на разбитую губу Такао. Тот отмахнулся, усмехаясь и облизывая ранку. – Да ничего страшного, на мне все как на собаке заживает. Куроко кивнул Мидориме и утянул за собой растерянного Кагами. – Такао... – Упс... Что, Шин-чан? – Казу повернулся к напарнику. Шин мрачно смотрел на него, уже готовясь спросить, действительно ли они соулмейты. – А, ты об этом... Просто я недавно встретил знакомого, ну и... разговорились, выпили, не сдержались... Кто ж знал, что Кагами его соулмейт? И чего он так отреагировал, непонятно? Шин проглотил свой вопрос. Слова Такао можно понимать по-разному, под его описание вполне подходил и Химуро и события того дня. Но остановило Шина не это, а заполнившие голову картины, как Такао с кем-то... Нет, лучше поговорить с ним, когда Шина перестанет трясти от злости. Окрыленный его реакцией Такао решил, что в скором времени все-таки сделает первый шаг, и будь что будет. Но кто ж знал, что вмешается случай в лице Мибучи и Акаши?..