Судный День

— Адисо, шлюхин сын*, мы их обгоняем! Быстрее, еще быстрее! И-и-и!!! Стайка из примерно десятка по-летнему одетых, разномастных подростков мчалась на велосипедах по пустынному шоссе, разрезая темноту, к морю. Трое из отстающих парней везли на багажниках девушек. Предвкушающие скорое купание юные гонщики наслаждались скоростью и накрывшей страну непривычной, звенящей тишиной. Эта заповедная тишина продлится полные сутки — без шума множества автомобильных шин, без рева моторов и насыщенных бензином выхлопов, без нетерпеливых клаксонов на перекрестках. Судный День*, посвященный Богу. Все дороги, даже центральные, отданы на откуп пешеходам и двухколесному транспорту. — Адисо! Жми, жми, братишка! Победители, йа-а-а! Ветер бил в разгоряченные, потные лица, трепал волосы. Сильные голые ноги работали без устали, крутя педали. Вперед, только вперед! Море уже близко! Указатель на обочине слева подростки проигнорировали, проскочили мимо, не взглянув, и напрасно — едва они его миновали, как из-за поворота вылетела еще одна стайка подростков, разумеется, тоже на велосипедах. Возглавлявший эту стайку светловолосый, крепкотелый, в меру подкачаный парнишка с ругательством отчаянно вывернул руль. Миг, и он врезался в весьма малорослого и субтильного даже для эфиопа*, жилистого Адисо плечом. Оба кувыркнулись на асфальт кучей-малой, обдирая колени и локти. Остальные худо-бедно разминулись, затормозили и вернулись, взяли упавших в кольцо, готовые как подраться, так и подружиться с незнакомцами. Парни чесали в затылках, девушки сочувственно моргали. — Что стоите? — крикнула вдруг одна из девушек, на диво стройная смуглокожая брюнетка в алом купальнике. — Помогите ребятам! Они великами сцепились, кажется! Секундное промедление, и опомнившиеся парни кинулись на выручку пострадавшим от столкновения. Те действительно сцепились велосипедами и барахтались, запутавшись конечностями, сами встать не могли. Спустя буквально минуту Адисо и блондин уже сидели рядышком на обочине, осматривали полученные повреждения. Шипели от боли, промывая обильно кровоточащие ссадины водой из бутылочек. — Блядь, жжет, глубокие! — блондин страдальчески жмурился, косил на собрата по несчастью серым, лучистым глазом. Аккуратный, обсыпанный веснушками чуть вздернутый нос ашкеназа* украшала свежая красная царапина. — Йодом бы! Опустившаяся перед ним на корточки девушка в алом купальнике вытащила из рюкзачка бинт в прозрачной упаковке. Парнишка цапнул его и ухмыльнулся. — Добрая ты, Ной, — сказал, — приклеится наживую, отдирать потом сдохну. Адисо, утешая, хлопнул блондина по бедру. — Тебя, случайно, не Юрой зовут? — спросил он со сдержанной улыбкой, картавя, как, впрочем, и большинство израильтян. — Не узнаешь меня, нет? Блондин, не отстраняясь, приподнял по-детски пухловатую верхнюю губу, обнажил белые, ровные зубы. Подумал пару ударов сердца — и небрежно чиркнул ногтем большого пальца по левой скуле. — Шрам у тебя, — кивнул, запульсировав расширенными зрачками, — приметный. Привет, бро, ты очень изменился. Косичек наплел… Прямо раста-мэн*. Без шрама бы не признал, клянусь, — парнишка четко выговаривал звук «р», как, впрочем, и большинство имеющих русские корни. Обниматься разведенные пять лет назад судьбой по разным школам бывшие одноклассники не спешили, продолжали изучающе рассматривать друг друга. Первым нарушил подозрительно затянувшееся, напряженное молчание Юра. — Где сейчас учишься? — ашкеназ нервно взъерошил растопыренной пятерней растрепанную шапочку волос на макушке. Адисо не менее нервно потер ладонью дернувшийся подбородок. — В интернате при Бар Илане*, Кфар Ярок*, — вздохнул. — А ты? В Шевахе*? В Сингаловском*? Юра изучал асфальт между широко расставленными, обутыми в грязноватые голубые кроссы ступнями. — Я студент уже, — он свел на переносице выгоревшие на солнце до цвета соломы брови. — Перескочил через класс. Грызу математику в Технионе*. Еще пара ударов сердца, и парнишки, возобновляя знакомство, обменялись искренним, подозрительно долгим рукопожатием. — Рад снова встретить тебя, Адисо, — мурлыкнул Юра. Ашкеназ явно залип взглядом на подвижном, изящно очерченном, пунцовом рте темнокожего. — Не вру — рад. Пока залипал, Адисо незаметно для остальных подростков, обступивших его покалеченный, с превращенным в восьмерку передним колесом велосипед, ласково потрепал Юру по боку. Вроде, чисто приятельский жест, но обоих словно долбануло током. Юра вспыхнул по скулам пятнами румянца. — Бинтуемся и поехали дальше? — парнишка слегка отодвинулся и сдул с глаз волнистую челку. — Море нас заждалось, — он пощурился на валяющийся велосипед эфиопа и добавил невинным тоном: — На мой багажник сядешь, бро. Не обсуждается. Сделаю тебе по доброте душевной тремп*.