Скучный ром с колой

Кровь, глуша, стучала в ушах, не давая воспринимать ни один звук извне. Хосок влетел в комнату для персонала, прислонился к стене и сполз. Руки, лишающие жизни, тряслись, но это не пугало, а вызывало подобие восторга: Хосок и не знал, что может быть так возбуждён. За те несколько минут, что он шёл от отдела Чимина до архива, адреналина в крови как будто стало больше. И он требовал выхода. «Спрашивать того, кого ищут, что он думает. [1] Они настолько глупы, или это была проверка? Нет, какая проверка. Эти бестолочи не видят дальше своего носа. Даже Чимин…» На последней мысли дыхание сбилось, и Хосок глубоко вздохнул, чтобы выровнять его и хоть немного успокоиться. Раж превращался в настоящее сумасшествие, которое осознавалось, но оставалось неподконтрольным. Даже Чимин, самый сообразительный из них всех, так долго не замечал волка среди овец. «Ладно, ладно, я должен успокоиться. Играть на их территории было весело и до этого, не произошло ничего особенного. Всё так же, как обычно, ничего особенного», — взволнованно повторял он, между тем испытывая невероятное возбуждение от воспоминаний о том, как Намджун невзначай спросил, знает ли Хосок о деле, не подозревая, что он знает о нём в тысячу раз больше, чем кто бы то ни было. Но больше всего его будоражила мысль о том, что он не просто высказался, но и дал им настоящую подсказку, до который сами они не додумались. «Убийца говорит, как себя найти. Это настоящее безумие!» Хосок почти рассказал им всё, что можно. И нужно. Кому нужно — чёрт знает, просто сердце, ускоряясь, велело сказать, что жертвы приходят в парки сами, что их никто не проносит — стал бы Хосок с ними возиться! — что им, этим бестолковым детективам, стоит искать в другом месте. Он знал, что они не смогут ничего сделать с этой подсказкой, поэтому не боялся её давать. Но осознание своей власти и беспомощности NIA вызывало непреодолимое желание сыграть особенно жёстко. Удостоверившись, что рядом никого нет, он аккуратно достал из сумки томик Фаулза, взял невидимые чернила, влил их в перьевую ручку и приготовился писать. За дверью послышались шаги, Хосок быстро положил всё обратно и поднялся, стараясь не терять самообладания. «Кого ко мне черти несут?» — Привет, — в дверях показался Джин, и Хосок выдохнул с облегчением. — Ты слышал, что они говорили, да? Я в отчаянии. Неужели они действительно думают, что я мог сделать что-то такое. «Почему же именно ты попался мне сейчас? Что ж, ничего не поделать». Сердце, не сбивающееся с ритма, билось громко, отдаваясь где-то в горле, и Хосок часто глотая, надеялся, что стучащая в ушах кровь станет от этого хоть чуточку тише. Но голос всё равно казался жалким шёпотом, по сравнению со звуками, которые шли изнутри. — Думаю, они быстро поймут, что ты ничего не делал. «Нет, я не должен. Эта жертва никому не нужна», — Хосок продолжал бороться с собой, отлично зная, что дьявол всегда побеждает, но на этот раз не отдавая ему победу без борьбы. Почти как Чимин, который когда-то наивно верил, что сможет противостоять демону. — Ты не веришь им? — спросил Джин с надеждой. — Хотя бы ты не веришь? Думаю, мало кто верит, но надеюсь, что и ты мой союзник. — Конечно, я не сомневаюсь в твоей невиновности, — ответил Хосок, окидывая мявшегося у стола Джина последним взглядом, а потом запуская руку в лежавшую рядом сумку и доставая полупустую бутылку. «Он нервничает и захочет прикоснуться к чему-то, что свяжет его с союзником. От этого станет чуточку спокойнее. Жаль, что он не представляет, чего ему будет это стоить». Хосок открыл бутылку и сделал вид, что делает крупный глоток. На деле он просто выпустил немного воздуха, создавая пузырьки. — В горле пересохло, — объяснил он. Будь Джин внимательнее, он бы заметил, как Хосок взбудоражен, как на всегда непроницательном лице мелькает жестокость, как на всегда сухом лбу чуть поблескивает испарина. Будь Джин таким же психологом, каким был Хосок, он бы понял, что бутылка таит в себе страшную опасность, и не протянул бы к ней руку. — Можно глоток? Ужасный вечер, я был бы рад сейчас напиться, но конвой уже ждёт меня за дверью, — простодушно сказал он, и глаза Хосока слегка расширились. — За дверью?.. — уточнил он, в ужасе смотря в сторону входа. «Так мне и надо. Если меня поймают с поличным — я не буду даже сметь сопротивляться. Я слабый и глупый, раз решил сделать это здесь. Но я действительно нервничаю. Это паника, растворённая в море тоски, сентиментальности и безумия. Страшный коктейль, с которым мне не справиться». Между его вопросом и ответом Джина как будто прошла вечность, за которую Хосок почти успел попрощаться со свободой. — Я оторвался от них, когда пошёл в туалет, — обернувшись и взглянув туда же, куда смотрел Хосок, ответил Джин. — Но за порогом NIA они точно меня достанут, — вздохнул он, делая несколько глотков. — Очень освежает, — одобряюще кивнул он, возвращая хозяину почти пустую бутылку. — Рецепт моей мамы, — по инерции бросил Хосок — он всем это говорил. — Ты можешь выйти через задний ход, — продолжил он, забирая бутылку и закидывая её обратно. — Думаю, я не должен. Иначе будет казаться, что я действительно виноват. — Да, пожалуй, ты прав, — согласился Хосок, панически пытаясь придумать, как заманить Джина к чёрному ходу. Яд скоро начнёт действовать, и он должен быть рядом, чтобы сделать всё так, как привык. — Впрочем, почему бы и нет? Они издеваются надо мной, я поиздеваюсь над ними, — заговорил Сокджин, и Хосок с трудом сдержал победную улыбку. «Провидение за то, чтобы этот человек попрощался с жизнью. Я всего лишь его оружие». — Я же знаю, что не виноват, так что… Ты скоро домой? Могли бы пройтись вместе. Мне сегодня как никогда нужна компания. — Ммм… — Хосок быстро осмотрелся. — Я готов идти сейчас, надо только прихватить кое-что. Подождёшь меня за дверью? — Угу, — Джин кивнул и вышел, а Хосок, проверил, что в сумке есть другая бутылка волшебной воды, ручка, Фаулз и духи. Весь набор. Они с Джином вышли, тот что-то рассказывал про Юнги, шутил, что хочет сходить с ним на свидание, а потом, кажется, пытался подкатить к Хосоку, но тот лишь сдержанно улыбался и кивал, замечая, как путается речь его собеседника. Минут через семь Джин уже жаловался, что ему нехорошо, и Хосок предложил сесть в ближайшем парке, оказавшемся в полукилометре от здания NIA. Они как раз дошли дотуда, когда Джин окончательно ослабел. Хосок заботливо усадил его на самую далёкую от света скамейку и присел рядом. — Может, я отравился? — медленно проговорил Джин, с трудом держа тело прямо. — Чувствую себя отвратно. Сознание мутится. — Скорее всего, — без интереса отмахнулся Хосок, доставая из сумки книгу и ручку. Фонарь плохо освещал их, но Хосок всё-таки быстро набросал кое-какие слова на нужных страницах. Джин бубнил что-то ещё, но увлечённый своим занятием Чон давно перестал слушать. Больше тихий, не слишком настойчивый и до этого, голос совести его не беспокоил. — Всё? — спросил он тихо, щупая запястье Джина. Пульс не чувствовался, но для верности Хосок влил ему в рот остатки воды, а потом положил книгу, воспользовался духами, улыбнувшись с мучительным удовлетворением, встал, поклонился своей жертве и быстро зашагал в сторону дома Чимина. Тот наверняка задержится на работе, так что у него будет время, чтобы принять душ и смыть с себя смерть, плотным слоем обволакивавшую тело. Холодные струи, как купальня со святой водой. Очищали от ужасов дня, стирали страшные мысли, успокаивали. Это то, что нужно, чтобы забыть, что убил доверчивого человека, который пришёл к тебе как к другу, чтобы забыть, что завтра, когда его найдут, за тобой начнётся охота. Это была роковая ошибка, на которую Хосок шёл сознательно. Почти. Но об этом думать не хотелось, и он не думал. Когда пришёл Чимин, он окружил его такой заботой, что ему стало немного грустно за последний сожжённый мост. [2] «Я так буду скучать по тебе. Это сложнее, чем я думал…» В свои ласки в тот вечер Хосок вложил самое искреннее раскаяние, какое только могло найтись у психопата. Утром, прощаясь, Хосок вёл себя как обычно, как будто сам он ещё не верил, что это их последняя встреча. Последняя ночь, последнее утро, последний поцелуй — последний день их жизни. Когда Чимин позвонил ему, чтобы сказать, что готовят обыск, его голос снова не дрогнул. Он давно спрятал все улики. Хосок был чист и ни о чём не волновался. Кое-как прошёл день. За это время Хосок окончательно решил, что пора бежать. Пока не поздно. Хотя ему казалось, что он уже опоздал, но к чёрту, попробовать стоит. «Или я должен рассказать всё Чимину? Вдруг он простит меня? Нет, что это я… Конечно, нет. Даже если он не отдаст меня правосудию, он никогда не сможет жить со мной так, как раньше. Это точка. Я могу только принять её, а не пытаться доставить многоточие». Когда он, оставив рабочее место в своём обычном виде — так, словно он собирается вернуться, — уходил, телефон вдруг зазвонил. Хосок быстро ответил. — Ты охерел? Ты просто с ума сошёл. Нельзя убивать моих коллег, даже, блть, не предупредив меня! — взорвалась трубка, и Хосок устало прикрыл глаза и прислонил палец ко лбу. — Не истери. Я совершил ошибку, я понимаю. — Нихера ты не понимаешь! Твои блдские духи у меня по всей квартире. По всей.блядской.квартире, Хосок. Если бы приехал кто-то из тех, кто был на месте преступления, они могли бы догадаться, что они тут не просто так. — Уже не боишься называть моё имя? — Мы уже в жопе, Хосок, в полной жопе! — Да, я должен был предупредить, но я был занят. — Трахал своего Чиминчика? — процедил сквозь зубы Тэхён. — Надеюсь, ты не против, что скоро по полной поимеют и тебя! Нас посадят из-за того что ты… Нахера ты сделал это?! — Хватит грубить, — приказным тоном проговорил Хосок. — Я и сам собирался тебе звонить. — Очень рад. Это нужно было сделать ещё вчера, блять! — Мы должны уехать. На этих словах Тэхён только открыл рот, чтобы сказать ещё что-нибудь, но ему не дали времени. — Собирайся и будь готов через два часа. Я улажу кое-что и заеду за тобой. Оставаться нельзя. Мои старый друг сможет достать нам поддельные паспорта… — Я не могу, — тихо перебил его Тэхён, за секунду превратившись из разъярённого волка в послушную овечку. — Я не могу бросить всё, не объяснившись… — Ахахаха! — нервно рассмеялся Хосок, а потом резко замолчал. — Ты издеваешься надо мной? Только что ты кричал так, что соседям уже есть, с чем пойти в полицию. И теперь говоришь, что хочешь поговорить со своей принцессой? Может, извиниться ещё? Вылизать задницу на прощанье? — А ты от Чимина сможешь уйти вот так просто? Сбежать? — топчась по самой болезненной мозоли, Тэхён смотрел перед собой со злорадством, жалея, что не может увидеть лицо Хосока. Но на нём не дрогнула ни одна мышца. — Когда нужно выбирать между похотью и своей жизнью, я выбираю второе. Через два часа, — повторил Хосок, кладя трубку. Он давно был готов к побегу. Его никто не стал бы искать, потому что за аренду он платил исправно и всегда на несколько месяцев вперёд, а на работе… На работе начальство давно знало о его планах уйти. Он как-то обмолвился, что хочет переехать в Пусан, чтобы помочь оставшимся там родственникам с чем-то — чёрт знает чем, никто не уточнял. Но проблемой оставался Чимин. Тэхён верно подметил, что сбежать от него было совсем не просто, но Хосок как смог подготовился и к этому шагу. «Если возникнет опасность, я просто исчезну. Я обязан. Я должен сбежать, не поддаваясь глупым привязанностям. И я смогу это сделать». Сомнения в том, что так и случится, не было, но вот теперь, когда последняя встреча оказалась действительно последней, а он даже не успел ничего ему сказать — и к чёрту, что о любви он и так говорил бесконечно много раз, — становилось как-то пусто и тоскливо. Словно чувствуя, как ему тяжело, позвонил Чимин. Спрашивал, всё ли в порядке, когда Хосок придёт домой и что-то ещё, а Чон отвечал кое-как, как робот, знающий самые примитивные команды, и умолял себя не позволить внутреннему ангелу победить и не прийти к Чимину с повинной. Последний раз осмотрев свою квартиру, Хосок покинул её, направляясь на никому неизвестный склад, где хранились духи, книги, старые папки с делами — в том числе и папка с его делом. Это всё нужно было уничтожить, и он был готов и к этому. То, что горит, сжечь, то, что выливается, вылить, то, что бьётся, разбить и выкинуть. Всё было давно готово. И только расставание с Чимином продолжало его мучить. Когда Хосок был у лифта, собираясь подняться к Тэхёну, ему пришло смс, и он со злобой сжал телефон в руке, ругая про себя и Кима, и того, о ком он писал. Он приехал ко мне. Я не знал, как его прогнать. Позволь ему уйти, пожалуйста. От силы, с которой Хосок сжимал телефон, рука тряслась, и он, пихнув его в карман, сильно ударил стену кулаком. «Придурок, придурок! Не стоило работать с кем-то в паре. Особенно если напарник слаб и сентиментален!» Внутри кольнуло осознание, что и он такой же — слабый и сентиментальный, — но Хосок тут же прогнал его, ударяя стену снова. Поднявшись, он, не звоня, открыл дверь. У него был ключ, который пригодился уже во второй раз. Зайдя, Хосок нащупал ключи хозяина, висящие на крючке вешалки, забрал их и закрыл дверь, лишая потенциальных беглецов пути к отступлению. Хосок пришёл вовремя. Чонгук как раз был в ванной и не мог помешать им. [3] «Но и с вторым поговорить придётся. Что ж. Я убил и так слишком многих. Ещё двое ничего не изменят». Слушая оправдания и уговоры Тэхёна, Хосок скучал. У него давно был план для любой ситуации. Ничто не могло помешать ему исполнить тот, который придётся. Даже когда со стороны ванной послышалось шуршание, он был расслаблен, потому что знал, что сможет обмануть этих влюблённых придурков. Влюблённые всегда готовы на жертвы, а в их любви Хосок не сомневался. Всё прошло удивительно легко — ему даже было скучно, хоть и драма, разыгравшаяся перед ним, смогла ненадолго его развеселить. Но теперь, когда всё кончилось, это уже было не важно. Всё было не важно. «Потом, когда я где-нибудь осяду, я позвоню ему. Извинюсь за всё, может… Может, это ещё не конец… — думал Хосок, закончив и оглядывая свою работы: аккуратно усаженных мёртвых Чонгука и Тэхёна. — Для них конец, но не для меня». Удостоверившись, что в квартире нет ничего, что сможет на него указать, Хосок аккуратно открыл дверь, закрыл её за собой и обернулся, услышав до боли знакомый голос. — Хосок?.. — спросил стоявший перед ним Чимин, лицо которого исказилось от ужаса, боли и разочарования. И Хосок понял, что это всё-таки конец. [4-5]