Скучный ром с колой

Мрачной тенью Хосок бродил по квартире, не находя себе места. Ему вдруг стало казаться, что в комнате душно, но открыть окно он не мог. Что-то внутри запрещало это делать, заставляло дышать сдавленным воздухом, пропитанным чувством вины и отвращением к себе, наказывая за что-то неуловимое, но сильное; сильнее его самого. «Какая вообще разница, что подумает Чимин? Это не его дело. Только моё. Только моё. Я не должен волноваться о том, как потускнеет его взгляд, если он узнает, не должен представлять его руки, в злобной безысходности сжимающиеся в кулаки, не должен слышать его разочарованный голос. Не должен. Но волнуюсь, представляю и слышу…» Из-за вина шаги иногда получались неровными, неуверенными, но Хосок упорно шагал из угла в угол, думая о последнем расследовании отдела Чимина, о хорошем вине, плохой погоде и о том, что ему почему-то до безумия одиноко. «Мне никогда никто не был нужен. Может, если бы он появился раньше, я бы… Нет, никто, даже Чимин, не изменил бы меня. И то, что происходит сейчас, лишь доказывает это. Тело отвергает чужака. Я должен прислушаться к себе, а не к его чёртовой ласке». Поглощённый своими мыслями, Хосок не услышал первый звонок в дверь и отреагировал лишь на второй или третий. Новый звук заставил резко остановиться, словно он встретил невидимую стену, и посмотреть в сторону прихожей. «Скоро всё будет в порядке. Он всегда умеет меня расслабить. Это какая-то суперспособность, которая даётся только людям, помешанным на сексе. Хотя что за глупость? Это всего лишь опыт. Трахайся я так же много… Боже, о чём я думаю». Хосок задумчиво хмыкнул и постоял, не шевелясь, ещё несколько мгновений, пока нетерпеливый пришелец не позвонил ещё пару раз, а потом не написал смс «Хочешь, чтобы я ушёл или я могу открыть?». Глядя на чёрные буквы на светлом фоне, Хосок быстро, будто боялся передумать, написал и отправил цифру 2 и кинул телефон на кровать. За дверью послышалось шуршание, а следом в замок вставили ключ. — Ты ведёшь себя странно, — проговорил пришедший, на ощупь продвигаясь по квартире. У него это получалось не так виртуозно, как у хозяина, но он уважал традиции чужого дома и не смел включать свет, даже разуваясь в темноте. — Где ты? — в голосе прозвучала едва заметная паника. — Это какая-то ловушка? Ты мной недоволен и хочешь наказать? Не отвечая, Хосок покачал головой и закрыл лицо руками. Нет, он не жалел, что позвал к себе гостя тогда, когда где-то там, на другом конце города, его ждал до исступления влюблённый Чимин, создаваемый им умопомрачительный уют, приятный вечер и ещё множество пунктов, за которые любому другому стало бы стыдно. Нет. Хосоку было жаль только того, что он позвонил именно этому человеку, а не кому-нибудь более смышлёному и менее разговорчивому. — Ладно, — согласился визитёр, заходя в комнату. — Я тут. Что дальше? Не желая обращаться к голосу даже сейчас, Хосок подошёл к нему и, пропуская милые прелюдии, без которых не обходился ни один поцелуй с Чимином, коснулся губ вошедшего. С тяжёлым вздохом, тот отвечал, позволяя властным рукам всё, что они могли сделать, и не сопротивляясь, даже когда его бёдра стали больно сжимать тонкие пальцы, оставляющие своей грубостью слабые синяки. Больше они не разговаривали. Хосок, как человек в горячке, то был груб, то неожиданно нежен, но дальше ласк не заходил. Спустя пять минут — срок, которого ему обычно хватало, чтобы как минимум раздеть и как максимум уже трахнуть — они всё ещё были в одежде. Зазвонил телефон, и гость услышал отчётливый вздох облегчения. — Мог бы даже не начинать, раз хотел, чтобы тебя остановили, — фыркнул он, отползая подальше, чтобы в случае, если разговор пойдёт не так, как нужно Хосоку, не попасть под горячую руку. — Молчи, — приказал Хосок, нажимая зелёную кнопку. — Зачем ты звонишь? Ты же знаешь правила. — Прости… — ответили в трубке. — Я знаю, да. Но просто я чувствую, что что-то не так. Хосок молчал, болезненно хмурясь и чувствуя, как пальцев опершейся на кровать руки касаются чужие губы. Он посмотрел на едва различимую в темноте макушку без интереса и прикрыл глаза. — Скажи мне: ты не один? — продолжил Чимин. — Не знаю, с чего я взял, просто чувствую, что ты… — Я не один, — коротко ответил Хосок, пустым взглядом утыкаясь в стену. Масштаб катастрофы, которой он дал ход своими собственными руками только начинал вырисовываться, и пока он смотрел на неё безучастно, словно его это не касалось. Но ему хватило секунды, чтобы с неожиданной ясностью осознать, кто звонит, что он спрашивает и что получает в ответ. Хосок широко раскрыл глаза и часто заморгал. «Я действительно сказал это? Надо было соврать. Я же отличный лгун». Он резко, как от огня, убрал руку, рядом с которой всё ещё был его гость, и сел на край кровати. «Только что я уничтожил всё, что так долго строил. И почему? Потому что боюсь быть слабым? Потому что он, этот страшный человек, кажущийся безобидным, делает меня беспомощным даже вдалеке от себя? Потому что он делает меня глупым?» — Что же… — выдавил Чимин глухо, и у Хосока от бессилия свело всё тело. — Это и есть то, чем ты занимаешься, уходя от меня? — Нет, — мотая головой, ответил он. — Нет, конечно, нет. Разве я могу… — Видимо, можешь, — усмехнулся Чимин невесело. — Ладно, я понял. Прости, если помешал. «Дьявол», — выругался Хосок про себя, откладывая телефон. — Я зря приехал? — догадался гость, зевая. — Я так и знал, что всё кончится именно этим. — Ага, — машинально ответил Хосок, а затем встал и решительными шагами направился к шкафу. — Но я оценил твою послушность, — добавил он небрежно, и посетитель недовольно хмыкнул, но ничего не ответил. Продолжая скрываться в темноте, Хосок быстро оделся и обратился к человеку, который продолжал лежать на кровати: — Нас не должны видеть вместе и, раз ты не ушёл, пока я одевался… — Ты сделал это слишком быстро, — перебили его. — Раз ты не ушёл, пока я одевался, — холодно повторил Хосок, — посиди тут ещё минут десять и только потом уходи. — А ты так уверен, что и сейчас я буду тебя слушать? — в голосе гостя послышалась усмешка, но Хосок знал, что эта собака только лает, но никогда не кусает того, кто сильнее. — Мы в одной лодке. Инстинкт самосохранения у таких, как мы, сильнее жажды мести. — Справедливо, — нехотя согласился собеседник, вставая. Его лицо попало под слабый свет из окна, и Хосок отвёл взгляд, будто на его идеальную кукольную красоту смотреть было больно. — Но я найду, как отомстить за твою шутку. — Буду ждать, — бесстрастно ответил Хосок, выходя из квартиры. Он торопился, словно опаздывает, поэтому ещё дома заказал такси. Самое быстрое, самое дорогое, как будто воны могли оплатить его ошибку или хотя бы уменьшить её. Он торопился, словно Чимин мог в отместку сделать что-то такое, за что он его не простит. Будто он не заслужил мести. Он торопился, но открыть дверь своим ключом не посмел. Вместо этого он позвонил, и вытягиваясь, как на параде, встал у двери, опустив голову. Чимин не открывал, и из квартиры не доносилось никаких звуков. Хосок позвонил снова, потом ещё и ещё, пока прижатый к кнопке звонка палец не побелел от напряжения. Но ему всё ещё не открывали. — Прости меня, прости… — шептал он, набирая номер Пака, но тот пропустил лишь один гудок и сбросил. — Чимин, нам надо поговорить, — сказал Хосок громко, но ему опять не ответили. Посмотрев на ключи в своей руке, он спрятал их в карман и продолжил атаковать дверь. — Открой. Мне всё равно, я могу рассказать всё и тут, при соседях, но надо ли это тебе? Кажется, ещё не все зна… — Шшшшш! — прошипел появившийся вдруг Чимин, с удивительной скоростью встаскивая его в квартиру. — Совсем не обязательно устраивать этот спектакль. Рядом с ним тело снова слабело, и Хосок, скорее, чтобы найти хоть какую-то опору, попытался обнять пахнувшего виски Чимина. Но тот уверенно оттолкнул его. — Серьёзно? И ты думаешь, что я позволю трогать меня после… — он шумно выдохнул и потянулся к выключателю, чтобы включить свет, но Хосок перехватил его руку. — Прости, — негромко проговорил он, думая только о том, что, если Чимин увидит болезненную гримасу беспомощности на его лице, Хосок не сможет ему это простить. Чимин вырвал свою руку, но не отходил, стоя устрашающе близко. — Я позвал к себе одного из бывших любовников, — начал свою исповедь Хосок. — Впервые. Я никогда до этого… — он осёкся и закусил губу, но не позволил этой паузе затянуться, продолжая. — Это впервые, клянусь. Когда я влюбился в тебя, в моей жизни больше не было никого. И никогда не будет. Я точно это знаю. Ты, как бы мерзко это не звучало, единственный. Блдский соулмейт, который пугает до чёртиков и следует за мной каждую секунду. Это страшно, чертовски страшно. Каждый борется со страхом, как может. Я выбрал плохой способ — ты видишь. Но между нами ничего не было. И никогда не будет, — на едином дыхании выговорил он. Чимин громко, как-то театрально усмехнулся и шумно вдохнул. — Очень трогательно, но ты пахнешь… — он вдохнул снова и отошёл. — Ты пахнешь им. Это кто-то знакомый? Намджун? Чонгук? Юнги? Тэхён? Джин? Кто там ещё остался? Хосоку потребовалось лишь одно короткое мгновение, показавшееся Чимину вечностью, чтобы решить, стоит ли называть имя своего гостя. — Я виноват, — в итоге признал он, понимая, насколько всё станет сложнее, если в их отношениях появится третий. — Кто это? Я хочу знать, с кем ты спал до меня? Хосок измученно простонал. — Какая разница! Это была ошибка, я понял это до того, как совершил её. Видишь, я тут, а не… — он прикусил язык, потому что чувствовал, что начинает нервничать, а в его случае эта эмоция почти всегда превращалась в злобу. — Сейчас я тут, — повторил он, сглотнув. — Люди совершают ошибки. — Моей было то, что я тебе поверил, — уходя из коридора, сказал Чимин, и Хосок выдохнул с облегчением снова. Это хороший знак. Чимин, сдаваясь, всегда пытается сбежать. — Ты делаешь из этого слишком большую проблему, — медленно проговорил Чон. Как и в его доме, у Чимина было темно. В тьме скрываются все, кому страшно, грустно и одиноко. И сейчас они оба боялись света. Чимин привёл его в комнату, и Хосок с трудом сдержал новую улыбку облегчения. Трагедия сходила на нет. Правда, не из-за его словесного мастерства, а из-за того, что Чимин слишком сильно его любит. Так же непоправимо, непростительно сильно, как и он его. — И ты всё-таки знаешь меня. И знаешь, что я не стал бы изменять тебе. Если бы я влюбился в кого-то другого… — он снова замолчал, чтобы не сказать, что это просто невозможно, но потом закончил свою мысль: — Если кого-то из нас будет что-то не устраивать, мы просто расстанемся. Такие мы люди. И это хорошо. Это одна из причин, почему я люблю тебя настолько сильно. — Что ты делаешь, когда уходишь от меня? — Чимин, стоявший к нему спиной, неожиданно обернулся, и Хосок испуганно отступил назад. «Тут я буду умнее и совру». — Ничем особенным. Просто сижу дома, пью вино, слушаю музыку, готовлю любимую еду, занимаюсь собой и… И читаю ваши дела. «Эта мелочь отвлечёт его». — Дела? — голос Пака повысился, и на этот раз на губах Хосока всё-таки мелькнула победоносная улыбка. — Откуда они у тебя? Мы не отправляем действующие дела в архив. — Намджун всегда следит за тем, чтобы у всего, что вы находите, было несколько копий. Этим занимается Джин, которого легко заболтать. Поэтому одна из копий хранится у меня дома. — Зачем? — хмурясь — Хосок не видел это, но слышал по голосу, зная все его оттенки, — спросил Чимин. «Это уже сложнее». — Мне интересно это дело, — сказал Хосок, поспешно добавляя, пока Чимин его не прервал. — Спрашивать тебя я не могу — это твоя работа, я знаю, что ты не имеешь права о ней рассказывать… — А ты не имеешь права уносить такие вещи домой, — серьёзно возразил Чимин. — Не боишься, что тебе за это влетит? — Никто не узнает, если ты меня не сдашь, — шутливо, но без улыбки, ответил Хосок. Он, выжидая, помолчал с минуту, а потом сделал несколько шагов к Чимину. Сейчас было самое время перевести разговор из вербального в физический. Сейчас Чимин достаточно возбуждён и зол, чтобы секс получился невообразимо чувственным, и достаточно успокоен, чтобы он вообще получился. Хосок высчитал время верно. Когда он поцеловал его в висок, Чимин не отстранился. Только никак не реагировал, словно играл роль куклы, которой всё равно, кто и что с ней делает, но хотя бы не сопротивлялся. Тогда Хосок медленно скользнул руками по плечам, аккуратно, чуть сжимая напряжённые мышцы. Как любит Чимин. Это тоже сработало. Пак едва слышно простонал, и Чон встал позади него, спуская руки на талию и ниже, чтобы зацепить прохладными руками край футболки и снять её. Чимин не сопротивлялся, но и не отвечал. Несущий свою повинность смиренно, Хосок покрывал его спину поцелуями, руками просто держа его за плечи, как будто Пак мог неожиданно убежать. Но он не мог, даже если бы действительно этого захотел. В глубине души они оба знали, что их расставание, если оно случится, кончится чьей-нибудь смертью. Такие уж они люди. На этапе, когда Хосок мягко толкнул Чимина к кровати, тот неожиданно перехватил инициативу, резко оказался сзади и, фиксируя руки Чона, уложил его на кровать и прижал коленом. — Я арестован, господин полицейский? — пошутил Хосок, надеясь рассеять напряжение, но Чимин, не отвечая, выудил откуда-то наручники и надел их ему на руки. В голове мелькнула страшная мысль: он узнал его грязные тайны и действительно арестовывает, пропуская взаимные объяснения, но, не подтверждая эту версию, Чимин быстро спустил его вниз, поставил на колени и снял брюки, явно не собираясь привлекать к их занятию кого-то ещё. Чимин почти никогда не пользовался правом быть сверху, лишь пару раз, которые, как и сейчас, выглядели скорее как месть, чем действительное желание овладеть. И Хосок всегда с готовностью принимал всё, что предлагал ему Чимин. Чона не удивить, он знает о прячущемся в Чимине дьяволе и привык с ним соседствовать. У него внутри такой же, а с ним он живёт с самого рождения. Наручники оставались на руках Чона весь вечер, а через некоторое время к ним добавилась чёрт знает откуда взявшаяся повязка на глаза, и Хосок, чувствуя сводящую с ума уязвимость, реагировал на действия Пака особенно живо и громко. Он был почти бездвижен и совершенно беззащитен, когда Чимин положил его на спину и встал. Хосок отчаянно вглядывался в темноту. Шумно, взволнованно втягивая носом воздух, он прислушивался к звукам комнаты. Чимин отошёл от кровати и открыл комод. Нет-нет, звук был дальше, значит, это шкаф. Но что может быть в шкафу? Какой-то костюм, который он в качестве подарка хотел преподнести ему? Кажется, недавно они говорили о ролевых играх. Дверца тихо закрылась, но Хосок не мог определить, что оказалось в руках Чимина. Кровать тихо скрипнула под его весом, и Чон задержал дыхание. Сердце билось не то возбуждённо, не то испуганно. Он не мог представить, что будет дальше. Что может быть дальше. Разве его ангелочек может выдумать что-то извращённое? Костюмы, переодевания — шалость. Даже демон внутри него не способен на жестокость. — Я купил это для себя, — раздался негромкий голос, и Хосок вздрогнул. Живота коснулось что-то похожее на силикон, и он закрыл глаза, которые и так ничего не видели под повязкой. «Мне нечего бояться. Вряд ли он сделал бы с собой что-то ужасное. Мне ничего не грозит. Но от того, как я беспомощен, страшно и одновременно удивительно горячо. И кажется, что мы всё делаем правильно». Непонятный предмет, задев член, сполз ниже, и Хосок закусил губу и инстинктивно расставил ноги. Во тьме послышался смешок, но его мучитель ничего не сказал. Между его бедёр оказалось неизвестное орудие пыток, и Хосок удивлённо охнул. — Это… — начал он, и Чимин — Хосок ясно это представил, — кивнул. — Да, тот огромный. Хоть ты и говоришь, что не хочешь причинять мне боль, я видел, как загорелись твои глаза. — Ммм… — стушёвано промычал он, готовясь сопротивляться. Да, вставить очаровательному Чимини что-то побольше и поглубже, смотреть за тем, как он извивается и кусает губы — это интересно, это ему бы понравилось. Но быть в слабой позиции и даже не иметь возможности спастись — другое дело. «Но он хочет этого. Слышу, как он увлечённо пыхтит, нанося смазку, чувствую, как будоражит его мысль о том, что он делает со мной… И это заводит даже меня. Ладно, моё сокровище. Если для прощения ты хочешь забрать моё тело, я отдам его без остатка. Мой разум принадлежит тебе лишь наполовину, и за это я отдам тебе то, что могу». С губ Хосока слетел болезненный стон, когда силикон продвинулся глубже. Чимин вдруг остановился. — Нет, я не могу. И не хочу, — он отполз и повернул Хосока на бок, чтобы снять наручники и повязку. — Я знаю, что тебе это нравится меньше, чем мне. И, хоть я и хочу сделать тебе так же больно, как ты сделал мне, я… — он печально усмехнулся и вздохнул. — Я слабак. Сердце Хосока, не ожидавшее нежности в эту минуту, больно ёкнуло. Глаза неприятно защипали. Как в детстве, когда он вернулся домой и увидел своего отца, покончившего жизнь самоубийством. Он сидел на диване и выглядел безмятежно, но на глаза ребёнка наворачивались слёзы. Было непонятно, но на подсознательном уровне страшно. Почти как сейчас. — Но, если ты сделаешь мне больно снова, — продолжил Чимин, — клянусь: я убью тебя. «Я сам себя убью, если услышу в твоём голосе эту тоску ещё хоть раз», — пообещал себе Хосок, обнимая Чимина за плечи и целуя в плечо. И он был готов к тому, что рано или поздно ему придётся выполнить своё обещание.