Roundabout Destiny

Январь 1979 г. — Я… я что?! — прорычал Ремус Люпин в праведной ярости. Джон Люпин нахмурился, глядя на сына. — Ты помолвлен, — твердо сказал его отец. — Но как? — в шоке спросил Ремус. — Неужели девушка не должна знать, что я… что я такой, какой я есть? Ведь возможно расторжение помолвки при сокрытии таких факторов. — Ее семья знает все, и они согласились на помолвку. Все документы были подписаны и одобрены Министерством, — сказал Джон с твердой сталью в голосе. Ремус стоял, еще пару раз открывая и закрывая рот, будто порываясь что-то сказать. — Отец, ты ведь не думаешь, что я могу сделать это прямо сейчас, — беспомощно вздохнул Ремус. — Война продолжается, и вы знаете, что я очень много работаю для того, чтоб завершить ее как можно скорее. — О, не волнуйся за это, сын. Свадьбы не будет еще пятнадцать лет, — мягко сказал мистер Люпин. Ремус слегка вздрогнул, а затем нахмурился, глядя на отца. — Почему пятнадцать лет? — спросил он с удивлением. — Потому что твоей будущей жене всего пять лет. Это время отложено для того, чтоб она успела вырасти, а ты смог привыкнуть к мысли, что ты женишься, нравится тебе это или нет, — неумолимо продолжал его отец. Лицо Ремуса вспыхнуло от ярости, и он зарычал на своего отца. — Она что? Отец, как ты мог это сделать? — Теперь Ремус кричал, его разочарование, гнев и страх вывели его из равновесия, которого он всегда старался придерживаться. — Я сделал это, потому что я люблю тебя, сынок, и это показалось лучшим вариантом развития событий, — мягко сказал Джон Люпин. Грудь Ремуса вздымалась, и его глаза стали янтарными от переполнявших его эмоций. — Не мог бы ты объяснить мне чуть больше, отец, — Ремус сумел подавить порыв сорваться. Он снова сел в кресло напротив стола отца, чтобы хотя бы сохранить видимость спокойного, разумного волшебника. — Ты хороший человек, Ремус, несмотря на твои страдания. Ты благородный и бескорыстный, чем я горжусь, но это создает проблемы, когда мы смотрим на твое будущее. Ты никогда не пытался связать себя отношениями с какой-либо женщиной. Ты словно не считаешь себя достойным этого счастья, обвиняя себя в своем недуге. Это несправедливо, сынок. Мы с твоей матерью хотели бы, чтоб кому-то повезло иметь такого мужа, как ты, — твердо сказал Джон Люпин. Он не упомянул об увеличенном либидо около полнолуния, потому что понимал, что Ремус не оценит этот фактор, но это определенно будет плюсом для большинства женщин. — Но, отец, — слабо сказал Ремус. Джон покачал головой. — Твоя мать говорит, что есть новое зелье, которое даст тебе контроль над разумом во время полнолуния, и оно может действовать на протяжении долгого времени, а также поможет прожить гораздо дольше, чем обычным оборотням. Она училась варить его самостоятельно, и у нее уже готово несколько порций. На вкус ужасны, но они работают, — твердо сказал Джон. — Но… но отец, — с отчаянием воскликнул Ремус. — А как насчет детей? — Обвисшие яйца Мерлина, мальчик! Ты как будто стараешься всеми силами лишить себя всего хорошего в жизни, словно сам лишаешь себя будущего! Дети будут в порядке. Твоя мать и семья невесты поговорили со специалистами как здесь, так и во Франции, Италии и Германии. Все они уверяют нас, что твоя ликантропия не наследуется, — отрезал Джон. Ремус уставился на отца, удивленно приоткрыв рот. Люпин никогда не говорил слово на «Л». Никогда. Это всегда было «твое состояние» или «твоя болезнь» или даже «ты знаешь». — Это действительно не?.. — с надеждой спросил Ремус. — Да, дорогой, это так. Теперь выпей свое зелье, — твердо сказала миссис Люпин, входя в комнату и протягивая Ремусу дымящийся кубок. Он быстро проглотил варево и глубоко вдохнул, зажмурившись от неприятного вкуса. Его мать ласково потрепала его волосы и оставила кабинет отца. Ремус повернулся к отцу и нахмурился. — Тогда скажи, с кем я помолвлен? — требовательно спросил он. Мистер Люпин улыбнулся своему сыну. — Мисс Нимфадора Тонкс, — сказал он с гордостью. Ремус уставился на отца. — Нимфадора Тонкс? — медленно сказал Ремус, задумавшись на мгновение. Затем его лицо побледнело, и он уставился на отца. — Пятилетняя кузина Сириуса? Это с ней ты обручил меня? — Да, очаровательная маленькая леди, — любезно улыбнулся мистер Люпин. — Понятно, — слабо заметил Ремус. — Ее мать такая милая и понимающая, — отметила миссис Люпин, когда она снова вошла в кабинет мужа и поставила поднос с обедом. — Тебе нужно что-нибудь съесть, дорогой, сегодня вечером ты проснешься поздно, и я не хочу, чтоб ты был совсем голоден. — Да, да, — сказал мистер Люпин, нетерпеливо махнув рукой жене. — Кстати, Ремус, мы хотели сообщить тебе о скором переезде, — продолжала миссис Люпин, протягивая бутерброд сыну. — Что? — удивился Ремус. — Куда? — Оттери Сент Кэчпоул, — сказала миссис Люпин с довольной улыбкой. — Твой отец будет работать для Придиры в качестве политического корреспондента. Мы будем жить в прекрасном доме, принадлежащем журналу, чтобы отец мог быть ближе к редактору и печатной машине. — В самом деле? — слабо сказал Ремус, яростно обдумывая новость. — Вы уже видели дом? — Оу, да, — ласково сказала миссис Люпин. — Это просто замечательно. У тебя будет место, где можно будет встретиться с друзьями. Мистер Лавгуд беспокоится о нашей защите из-за политической обстановки, поэтому он заплатил за то, чтобы дом тоже был под охраной. — Понятно, — осторожно сказал Ремус, хотя он точно знал, что мало что понимает. У него внезапно появилось новое зелье, которое чрезвычайно помогло ему, он помолвлен, и его родители теперь могут не заботиться ни о финансовой, ни о политической безопасности. Он слегка нахмурился. — Мама… ты не разговаривала с женой Сириуса, не так ли? — Миссис Блэк - очаровательная молодая женщина, — холодно сказала его мать. — Она пригласила меня на обед и чай несколько раз. — Приемы у нее? — осторожно спросил Ремус, лихорадочно размышляя. Мать кивнула, и на ее губах появилась счастливая улыбка. Ремус Люпин был далеко не дурак. Он знал, что его маленькая пушистая проблема вызвала проблемы в социальном плане для его матери и затруднила поиск работы его отцу. Они несли на себе последствия его болезни, в меньшей мере, конечно, но все же. В последний раз его мать была приглашена на чай или на обед более десяти лет назад. Она не выглядела такой счастливой примерно столько же времени. Он был в ярости от Гермионы, ох, он определенно знал, кто виноват в этой помолвке, - но в то же время он не мог лишить родителей только наступившей в их жизни светлой полосы. За эти годы они приносили в жертву так много, потому что любили его, и они хотели лучшего для него. Они опустошили семейные хранилища, чтобы попытаться найти для него лекарство. Его отец брал самую грязную работу, чтоб найти лекарство для своего сына. Поэтому вместо того, чтобы кричать и спорить, он стиснул зубы и тепло поздравил мать и отца. Он отправился со своей матерью в свой новый дом в Оттери Сент Кэчпоул и ухмыльнулся, отметив, что дом действительно был хорош. Он был очень приятным, воздушным и ярким, и у него был красивый огород, где его мать могла провести много часов. Она полюбила дом, и он не мог винить ее - это было спасением от места, в котором она пережила слишком много боли за последние годы. — Мама, ты решила, что делать с другим местом? — с любопытством спросил Ремус. Его мать крепко сжала губы, и тревожные волнения отразились в ее глазах. — Мы собираемся сдать его, пока — сказала она тихо. — На всякий случай. Он понял, что его мать беспокоилась о том, что эта удача может отвернуться от них в любой момент, и создавала для себя подушку безопасности. Он слегка нахмурился. Гермиона, если она была за всем этим, не была садисткой, она не стала бы просто так оставлять в голове его матери такие тревожные мысли. Если бы она все это делала… он резко побледнел. Должно быть, она что-то видела. Его родители умирают? Или его отец пострадает за свои политические взгляды? Что-то подтолкнуло его подругу к защите его семьи. Ремус не мог найти в себе зла, чтобы сердиться на Гермиону. Он знал, насколько она защищала своих людей, и он знал, что считает его одним из таких людей. — Мама, я не думаю, что тебе нужно слишком много волноваться об этом, но ты права, дополнительный доход от аренды не будет лишним, — успокаивающе сказал Ремус, похлопывая мать по спине. Она кивнула в знак согласия. — Я тоже так считаю, — пробормотала она с легкой улыбкой. — Впервые за многие годы наши дела идут вверх. — Хм, — задумавшись, Ремус понял, что ему необходимо провести очень серьезную беседу с одной молодой ведьмой. HG / HP / HB Утро быстро стало одной из любимых частей дня Сириуса. Обычно он просыпался раньше Гермионы, и он любил лежать в постели с ее теплым, гибким телом рядом. Сегодня утром, когда он проснулся, она растянулась на его груди, используя его в качестве подушки. Ее дикие кудри были разбросаны по его плечу, и ее нога была закинута на него. Он стянул одеяло, не упуская возможности полюбоваться своей женой. Он лениво погладил ее мягкую кожу и прислушался к их естественной связи. Теперь их магия была постоянно объединена, и он легко мог сказать, как она себя чувствует. Прямо сейчас она спала, поэтому было не так много эмоций, но было спокойствие, что делало его счастливым. После воспитания, которое он получил, Сириус не был уверен, должен ли он быть счастлив. Он никогда не думал, что он заслуживает того, чтобы кто-то любил его так, безоговорочно, как это сделала Гермиона. До их связи он знал, что Гермиона любит его, но теперь он понимал, как сильно это чувство. Даже когда она спала, он чувствовал, что ее любовь к нему протекает через связь. Она пошевелилась в его объятьях. — Сириус? — пробормотала Гермиона. Он усмехнулся и поцеловал ее в макушку. — Да, миссис Блэк? — весело спросил он. Раздалось недовольное фырканье, и она приоткрыла один карий глаз, чтобы посмотреть на него. — Тебе нужно делать это каждое утро? — жалобно спросила она. Он поднял ее и поцеловал в нос. — Да, — просто сказал он. Она обняла его и взмахнула рукой. Внезапно он почувствовал вкус мяты, и в то же мгновение ее мягкие губы накрыли его. Он крепко прижал ее и вернул поцелуй. С привычной легкостью Сириус перекатился на кровати так, чтоб Гермиона оказалась под ним, и оставил дорожку легких поцелуев от ее подбородка вниз по горлу. Она извивалась под ним, задыхаясь и оставляя хриплые стоны, которые сводили его с ума. Ничто не заводило его больше, чем свидетельство ее желания. Он продолжал целовать ее, опускаясь к ее груди, где оставил два долгих поцелуя, которые заставляли Гермиону со стонами запускать пальцы в его волосы. Она почувствовала его ухмылку, когда он опускался вдоль ее талии. Девушка вскрикнула, когда он бесцеремонно развел ее бедра, а затем задохнулась от удовольствия, почувствовав его укус на внутренней стороне бедра. Одним из главных преимуществ женитьбы было то, что Сириус имел полное право делать то, что он делал прямо сейчас. Когда он покусывал, затем облизывал свои же укусы, продвигаясь все ниже, его прекрасная жена задыхалась, стонала, и когда он достигал цели… она действительно мурлыкала. — Не возвращайся ко сну, любимая, мы только начали, — прорычал Сириус ей на ухо. Она лениво моргнула и улыбнулась. — Мы? — спросила она с любопытством, а затем удивленно задохнулась, когда ощутила его внутри. — Мы, — твердо сказал он. Она обвила ногами его талию и ухмыльнулась. — Если ты так говоришь, дорогой, — выдохнула она. Сириус проигнорировал ее поддразнивание и сосредоточился на том, чтобы его жена кричала его имя. Желательно не один раз. Его толчки были глубокими и твердыми, заставляя ее задыхаться от сбившегося дыхания. Он поднял ее ноги на свои плечи, позволяя проникнуть глубже. — О, Сириус, — выдохнула она, ее карие глаза были широко раскрыты. Он ухмыльнулся ей, когда спустя пару мгновений она вздрогнула и сжалась вокруг него, и ее крики были настоящей музыкой для его ушей. — Не волнуйся, любимая. Я еще не закончил, — выдохнул он ей на ухо. На этот раз она выглядела действительно удивленной и нахмурилась. — Ты не пил зелье похоти, не так ли? — обеспокоенно спросила она. Он закатил глаза. — Нет, котенок, я не стал. Теперь будь хорошей девочкой и встань на колени, — сказал он, помогая ей перевернуться. Она хихикнула. — По-моему, ты не говорил так раньше, — сказала она, оглядываясь через плечо, и на ее губах была дерзкая ухмылка. Он усмехнулся ей. — Наверное, нет, — согласился он, и снова скользнул внутрь, заставив ее пискнуть, а затем громко стонать. Ее стоны и визг, его рваное дыхание и звук их ударов друг о друга, были единственными звуками в их спальне в течение долгого времени. Теперь и он был близок, он почувствовал, что больше не сможет держаться, когда Гермиона снова посмотрела на него, и ее взгляд сочетал в себе любовь и похоть. Их связь была широко открыта, и он чувствовал все. Они были в связке, и этот взгляд отправил его за край. Он крепко сжал ее бедра и толкнулся в последний раз, чувствуя, как она кончает вместе с ним, выкрикнув его имя. После утреннего душа Сириус оделся и бодро спускался вниз по парадной лестнице. Внизу он заметил Ремуса, который явно ждал его и выглядел даже более уставшим, чем обычно. — Это обычное явление каждое утро, или ты знал, что я здесь? — раздраженно спросил его друг. Сириус удивленно моргнул. — О чем ты говоришь? — в замешательстве спросил Сириус. Ремус вздохнул и потер виски. — Ты оставил приказ своим домовым эльфам, чтоб они впустили меня в любое время, если мне понадобится безопасное место. Я пришел вчера поздно ночью и рухнул в комнате, которую ты оставил мне. Но проснулся я гораздо раньше, чем планировал, услышав крики женщины, которую считаю сестрой. И я слышал твое имя в ее исполнении последние пару часов. Клянусь, я готов был убить себя, когда это наконец закончилось, — объяснил Ремус недовольное выражение лица. Сириус неохотно усмехнулся. — Это нормально для нашего утра, — сказал он с самодовольством в голосе. — И каждого вечера, если у нее ничего не запланировано, а обычно у нее есть планы. Поэтому мне остается претендовать только на утро. — Два часа, Бродяга? — Сириус пожал плечами. — Я не знаю, что тебе сказать, Ремус, — сказал Сириус с усмешкой. — Подожди, пока сам не свяжешь себя священными узами, тогда и поговорим об этом. — Вообще-то, именно поэтому я здесь, — мрачно сказал Ремус. — Ремус! — улыбнулась Гермиона, спускаясь с лестницы. Брак определенно был ей к лицу. Она выглядела здоровой и счастливой, буквально сияя, а ее глаза светились любовью. Она крепко обняла его и поцеловала в щеку. Он крепко обнял ее и быстро отпустил, чтобы отступить. В его барабанных перепонках до сих пор отражались ее крики, и он не мог смотреть ей в глаза в данный момент. — Послушай, Гермиона, — прорычал он, все так же не глядя на нее. — Что ты задумала? — Я не уверена, что понимаю, что ты имеешь в виду, Ремус. Почему бы нам не пойти в столовую и не позавтракать? Сириус, мне все равно, что сказал Муди, ты что-нибудь съешь, прежде чем уйдешь, — отрезала Гермиона мужу, когда он попытался пробраться к входной двери. Он вздохнул и направился в столовую. — Я не знаю, что думает этот человек, управляя всеми вами так, что у вас нет возможности сделать перерыв. Клянусь, Джеймс потерял один из помолвочных камней, когда поступил в отдел, и даже не заметил этого. Мне нужно устроить встречу и поговорить об этом, если это будет продолжаться. — С Джеймсом? — спросил Сириус, когда они с Ремусом попытались последовать за Гермионой. — Нет, с аврором Муди, — спокойно сказала Гермиона, присаживаясь в кресло, которое Сириус выдвинул для нее. Оба улыбнулись, тут же скрыв это. Сириус очень хотел посмотреть на то, как его жена будет разбираться с главой аврората. — Теперь, Ремус, о чем ты говорил? — спросил Сириус своего друга. Ремус повернулся и посмотрел на Гермиону. — Какого черта, Гермиона? — потребовал Ремус. — Ты обручила меня с пятилетней? — Какого?! — Сириус взорвался, прежде чем начал смеяться. — О, котенок, это… это… о чем ты думаешь? — Я подумала, что если я не заставлю его жениться, Ремус, скорее всего, проигнорирует все знаки и отвергнет родственную душу. Он просто слишком благородный и самоотверженный, — скучающе ответила Гермиона. Ремус зарычал, и она ткнула пальцем ему в грудь. — Не смей рычать на меня, Ремус Люпин! Мы с тобой оба знаем, что эта девушка твоя родственная душа. Даже ее мать увидела это, и она полностью поддержала помолвку. — Как насчет тебя? — потребовал Ремус, обращаясь к своему другу. — Ты тоже поддерживаешь это? — Действительно ли эта девушка связана с тобой? — прямо спросил его Сириус. Ремус вздохнул и закрыл глаза. — Да, черт возьми, но, Бродяга, ей всего пять лет! — возразил Ремус. Гермиона тяжело вздохнула. — Никто не просит тебя жениться на ребенке завтра. Подождете лет пятнадцать или около того. Ей как раз исполнится двадцать, — сухо сказала Гермиона. Ремус насмешливо фыркнул. — Хорошо, великолепно, — пробормотал он. Он посмотрел на Сириуса. — Как ты можешь быть таким спокойным? — Какого ключевого элемента я не знаю? — спросил Сириус Гермиону. Она улыбнулась ему. — Ремус был официально обручен с Нимфадорой Тонкс, дочерью Андромеды, — ласково сказала Гермиона. — Он что?! — удивленно спросил Сириус. Он повернулся к Ремусу и увидел, что лицо его друга на мгновение словно пронзило болью, и в глазах его промелькнула старая рана. — Нет, подожди, Ремус, я не расстроен тем, что это ты, я просто удивлен. Как ты устроила помолвку, Гермиона? — Я ничего не сделала, Меда подошла к Альфарду, и он все организовал, — самодовольно сказала Гермиона. — Значит, мы будем связаны, — сказал Сириус со счастливой усмешкой. Ремус моргнул. — Ты действительно спокойно отнесешься к этому? — осторожно спросил Ремус. — Ну, если вы связаны, у тебя просто нет выбора, — сказал Сириус своему другу. — Ну, нет, — признался Ремус. Гермиона слегка нахмурилась. — Ремус, это главная проблема? Ты думал, что Сириус будет разочарован, что он отвергнет тебя? — негромко спросила Гермиона. Сириус взглянул на нее, а затем повернулся к Ремусу. — Ты действительно верил, что я отверг бы тебя, не так ли? — удивился Сириус. — Ты помнишь, кто я, верно? Я видел больше обручений прямо с колыбели, чем ты можешь представить, и многие из них были со старыми волшебниками или даже ведьмами. — Да, но, — попытался объяснить Ремус, и Гермиона резко остановила его. — Я абсолютно уверена, что твоя ликантропия никогда не была преградой для нас. Сириус вложил значительные средства в компанию, которая запатентовала новое зелье Волчьего противоядия, и он планирует убедить Министерство субсидировать его, — твердо сказала Гермиона. Сириус ухмыльнулся своему другу. — Это должно было стать сюрпризом на день рождения, — весело сказал Сириус. — Мой день рождения? — повторил Ремус. Сириус кивнул. — Да, через два месяца, ты знаешь… твой день рождения? — Сириус посмотрел на него с обеспокоенными глазами. — Конечно, мы устраиваем здесь вечеринку, — добавила Гермиона. — Твои будущие родственники придут на небольшой обед с твоими родителями, с Сириусом и мной, с Джеймсом и Лили. О, и мои родители, и дядя Альфард, просто семья. Сама вечеринка позже в ту ночь. Эти слова заставили сердце Сириуса чаще биться. Его опыт общения с семьей по большей части был неприятным. Его всегда держали в строгих стандартах, которым он, как бы сильно не старался, никогда не соответствовал. Теперь его окружали люди, которые были его семьей и любили его, несмотря ни на что. Он посмотрел на Ремуса, и понял, что он почувствовал то же самое. Ну, Люпины всегда безоговорочно любили сына, но Ремус всегда чувствовал, что он каким-то образом их подвел, потому что он был оборотнем. Гермиона деликатно откашлялась. — Сириус, ты ведь не хочешь опоздать, — мягко сказала она. Он кивнул и спешно закончил завтрак. Быстрый поцелуй в губы, и он вышел из комнаты. — Ты что-то Видела, не так ли, — тихо спросил Ремус. Гермиона замерла, а затем уставилась на него холодным взглядом. Он неловко поерзал на своем месте. — Я Видела, как ты отказался от этой женщины из-за своих страхов и неуверенности. Я Видела, как это влияло на нее, Ремус Джон Люпин. Я не думала, что такая вещь действительно возможна, но она по-настоящему угасала из-за этого. Из-за этого эгоизма мне невероятно хотелось ударить тебя, — раздраженно ответила Гермиона. Ремус немного опешил. Она всегда была необыкновенно мягкой с ним, но не сейчас. — Так это было твоим решением? — сухо спросил он. Она посмотрела на него. — Ты будешь рядом с ней сейчас, и когда она станет старше, ты поймешь, почему я сделала это, — сказала ему Гермиона, и по ее тону было ясно, что она не примет его возражений. Он кивнул. — Да, мэм, — тихо пробормотал он. Она нежно улыбнулась ему и отхлебнула чай. HG / HP / HB Люциус снова шагал из одного угла комнаты в другой. Регулус раздраженно вскинул бровь и попытался остановить своего товарища. Он сгорбился над письмом Гермионы, которое выглядело довольно помятым, словно его множество раз разворачивали и сворачивали назад. Она задала очень сложные вопросы о его родителях, и он боялся, что все, что она подозревала, на самом деле может быть правдой. Он любил свою мать почти так же сильно, как и ненавидел ее, и он был так взволнован тем, что должен был сделать, что не спал несколько ночей. Он как ястреб следил за своим отцом, не забывая о матери, и он все больше беспокоился. Что-то было не совсем правильно, Гермиона была права. — Где она? — нетерпеливо огрызнулся Люциус, расхаживая взад и вперед. — Я понятия не имею, — отрезал Северус. — Я не ее секретарь. — Я здесь, — холодно сказала Гермиона. — Что же вы все так взволнованы? — Мы узнали, как он это делает, — прямо сказал Люциус, но в его серебряных глазах отражалось беспокойство. Глаза Гермионы расширились, и она коротко кивнула. — Хорошо, и как же? — спросила Гермиона. — Ты сказала, что он отправлялся в Хогвартс, чтоб просить Дамблдора о должности преподавателя, правильно? — уточнил Люциус. Девушка кивнула. — Да, именно так диадема Ровены попала в Выручай-комнату, — согласилась она. Это был тот самый крестраж, который уже был у них, и они скрывали его в тщательно охраняемой комнате ее французского дома. — Это не единственное, что он сделал, пока он был там, — сказал Люциус с выражением отвращения. — Он сделал копию одной книги. Она защищена от самых сложных чар, но никто не защитил ее от простого копирования. Директор каждый год выделяет копию списков прибывающих учеников, чтоб учителя имели представление о размере будущих классов. Никому не приходило в голову, что кто-то может использовать его так, как задумал он. Это просто… никогда не приходило в голову. — Конечно, нет, — успокоила, держа его за руку, Гермиона. — Вы все должны помнить, что мы не являемся им. Никакой здравомыслящий волшебник даже не подумал бы так, как размышляет он. Иногда мы ошибаемся и просчитываемся. Но этого не избежать, главное, что мы можем исправить это. И я не могу считать это неудачей, это лишь означает, что наше сознание не так извращено, как его. — Люди умирают, — сказал Люциус с болью в голосе, и она отразилась на его лице. — Дети умирают. Самое последнее, что мог бы сделать такой волшебник, как Люциус Малфой, - это сидеть и говорить о своих чувствах, но выкидыш Нарциссы и последующая депрессия поразили его так же сильно, как и ее. Он понял, что он действительно любит свою жену. Будучи чистокровными, они тоже страдали от инбридинга, и дети стали для них невероятной ценностью. Он бы сделал все немыслимое, если бы это дало ему возможность сделать Нарциссу матерью. После встречи Гермионы с Нарциссой в магазине он тут же отправился к ней, намереваясь выяснить, что еще она Видела. Гермиона рассмеялась и объяснила, что среди женщин принято поддерживать друг друга и обнадеживать на то, что у нее будет еще один ребенок. Гермиона сильно сомневалась в том, что Нарцисса могла бы заподозрить у нее способности Провидца, потому что они были слишком редкими. Люциус не мог быть уверенным в том, что Нарцисса поверила бы в то, что Гермиона Провидец, но он был уверен, что она никому не сказала об этом разговоре. Сначала он боялся, что ему будет тяжело и он будет разрываться между женщинами, потому что он все еще очень заботился о Гермионе, но он понял, что теперь каждая из них заняла нужное место в его сердце. Он, скорее всего, всегда будет заботиться о Гермионе: она была его первой любовью и женщиной, которая показала ему, что ему не нужно быть Пожирателем Смерти. За все это и многое другое она всегда будет особенной для него, но они оба дали клятвы верности, которые они должны соблюдать. Он действительно любил Нарциссу, а Гермиона любила Сириуса. Все это повлияло на него, и сейчас он нее мог испытывать ничего кроме отвращения по отношению к детоубийцам. — Это правда, — грустно согласилась Гермиона. — Дети умирают, и нам нужно как можно скорее остановить его. Регулус, ты все еще имеешь доступ к замку, как думаешь, ты сможешь позаботиться об этом самостоятельно? — Я наводил чары обнаружения, которые раскрыли его заклинания, — твердо сказал Регулус. — Я был очень осторожен с этим, потому что не хотел оставить видимых следов, чтоб он мог отследить мою магию. Я не думаю, что это может сделать кто-то из твоих милитов, домина. — Ты поможешь мне попасть в замок? — спросила Гермиона Регулуса. Он сглотнул и посмотрел на свою невестку. Если с ней что-нибудь случится, Сириус убьет его. Потом Люциус и Северус по очереди раздробят его останки и превратят их в пыль. Если только Джеймс Поттер не сможет опередить их. Она приподняла бровь, и он вздохнул. — Да, домина, — наконец сказал Регулус с явным нежеланием. Гермиона отбросила свои дикие кудри через плечо. — Все будет хорошо, Регулус. Немного сложной магии, и у нас все получится. В крайнем случае нас поймают и тебя исключат, — успокаивающе сказала Гермиона. — Домина, это не так утешительно, как тебе кажется, — сухо заметил Северус. — Как вы думаете, что он будет делать, когда его заклинание перестанет работать? — холодно спросил Люциус, уже выстраивая предполагаемые сценарии в голове. Гермиона еле заметно улыбнулась. — Конечно, он захочет проверить тайник, но он столкнется с проблемами. У него не будет доступа к Хогвартсу. Дамблдор больше не разрешит ему появляться здесь. Я считаю, что директор теперь понимает, кто именно Том Риддл, и он не будет рисковать. Он может попытаться отправить кого-нибудь, чтобы проверить. Это может быть кто-то из вас или другой Пожиратель. Если так и будет, не бойтесь показать мой след магии. В школе я сильно сдерживалась, и я сильно сомневаюсь, что кто-то узнает в этом заклинании меня, — твердо сказала Гермиона. Милиты неохотно кивнули. Они ненавидели планы, которые ставили ее под угрозу, потому что они воспринимали ее способность Провидца как секретное оружие. — Этим летом мы получим кольцо, и с другими крестражами я подойду к Дамблдору, — напомнил ей Люциус. Она кивнула. — Помни, Люциус, ты должен дать ему дневник. В его руках не может быть никакого другого крестража. Если он задаст тебе вопросы, можешь показать ему самое издевательское из своих лиц и сообщить ему, что мы не доверяем ему из-за некоторых его прошлых поступков, — вновь проинструктировала его Гермиона. Милиты ненавидели эту часть с особой страстью. Всякий раз, когда они встречались, Гермиона обычно проверяла, не изменились ли их будущие планы и следила за тем, чтобы у них была вся информация, необходимая для продолжения миссии без нее. Регулусу приходилось сдерживать себя, чтоб не вскочить с криками, слушая все ее планы. Она не собиралась умирать, да и они не позволили бы ей. Но они сидели и терпеливо слушали ее планы на случай смерти, время от времени кивая. Регулус не был настолько хорошо знаком с Северусом чтоб понять, когда он перестает слушать, но, к несчастью для Северуса, Гермиона видела это. Она ударила его по руке. — Слушай, Сев, я не собираюсь умирать, и я этого не Вижу, но помни, я Вижу вероятности. Всегда есть такой шанс. Скажем так, я точно знаю, что может произойти, если ключевой игрок умрет и не успеет передать информацию. Но такое не произойдет с нами. Все трое из вас знают наши основные планы и то, как мы планируем их реализовать. Если что-то случится с кем-либо из нас, нам нужно рассмотреть вопрос о расширении круга. Я хочу, чтобы каждый из вас подумал о том, кто мог бы заменить вас. Мы должны убедиться в том, что это правильные люди, — бормотала Гермиона про себя, когда добралась до последнего, думая о возможных двойных скрещиваниях. — Ты когда-нибудь переставала планировать и думать? — слегка поддразнил ее Северус. Гермиона удивленно моргнула, как будто он спросил ее, перестала ли она дышать. Регулус засмеялся. — Ты была бы отличной слизеринкой. Держала бы факультет в ежовых рукавицах, мы бы точно каждый год получали Кубок школы, а может и побеждали бы в квиддиче, — поддразнил он свою невестку. Она ухмыльнулась ему. — Так и было бы, если бы вы получили меня, — согласилась она. Она огляделась. — Мы закончили? Регулус, я встречусь с тобой в три часа ночи рядом с Ивой. HG / HP / HB — Ты считаешь, что уничтожив чары, наложенные на списки учеников, сможешь прекратить атаки? — требовательно спросила Гризельда Марчбэнкс. Гермиона покачала головой. — Не совсем, мы имеем дело с извращенным сознанием человека, который процветает от боли и смерти. Я думаю, он изменит свои атаки, потому что больше не будет иметь доступа к магглорожденным. Он уже атаковал чистокровных, которые были против него, я думаю, что это будет продолжаться, — категорично сказала Гермиона. Гризельда кивнула. — Я согласна, — сказала она своим грубым голосом. Она повернулась к остальным женщинам, присутствовавшим на этой встрече, и посмотрела на них. — Кто-нибудь имеет возражения? Все присутствующие молча покачали головой. Они своими глазами видели то, на что способны эти так называемые Пожиратели Смерти, и видели, что их не остановит ничего. — Что дальше в повестке дня, — спросила Гризельда, обращаясь к одной из женщин. Миссис Фенвик схватила свои записи и внимательно просмотрела их. — Сироты-волшебники, пострадавшие из-за атак, — ответила она, взглянув из-за своих бумаг. — Ах, да, — твердо сказала миссис Боунс. — Наш комитет определил, что есть двадцать магических сирот, пострадавших из-за атак на их семьи. Все эти дети перечислены как магглорожденные. В двух случаях мы обнаружили, что в линии есть бабушка или дедушка, которые рады взять детей в семью, так как их линии были на грани завершения. — Для остальных восемнадцати мы еще ищем семьи, — отметила Августа Лонгботтом. — Проблема в том, что некоторые из них могут исходить из семей, которые полностью вымерли, — сухо сказала миссис Маккиннон. Другие женщины кивнули. — Нам нужно будет устроить всех, кто уже остался один. — Я думаю, мы могли бы сформировать правление, и каждая из наших семей выделила бы скромную сумму, чтоб мы могли бы купить дом и нанять персонал, в котором могли бы оказать должный уход этим детям, — задумчиво сказала миссис Боунс. Другие женщины с готовностью согласились на это. — Мы могли бы направить в приют некоторых домашних эльфов, чтобы помочь персоналу, — мягко сказала Гермиона. Другие женщины удивленно посмотрели на нее. Она пожала плечами. — Домашние эльфы любят детей, и забота о целом доме, где их будут по-настоящему ценить, это чем-то напоминает мне атмосферу Хогвартса. — Очень хорошо, позаботьтесь об этом, — Гризельда кивнула нескольким женщинам. — Я свяжусь с банком Гринготтс и попрошу их открыть счет для детского дома. Семья Марчбэнкс сделает первое пожертвование. Когда вы обратитесь к ним, просто скажите, что это для… эм… как мы это назовем? — Что ж, Дом женского общества помощи для нуждающихся детей, кажется, подойдет для остальных, — протянула Гермиона, на что многие закатили глаза и ухмыльнулись. — Эти дети так много видели, — грустно сказала миссис Боунс. — Нам придется оставить их в приюте из-за этой войны. Что, если мы не будем называть его так? Пусть это будет просто дом. — Мне нравится, — ободряюще сказала миссис Фенвик. — Это подкрепляет мысль о том, что они пришли домой, что у них есть свое место. — Нам понадобится большой дом, — печально заметила миссис Маккиннон. — Когда мы закончим, у нас, вероятно, будет больше сирот. — К сожалению, вы, скорее всего, правы, — согласилась Гризельда Марчбэнкс. Остальная часть встречи продолжилась обсуждением планов по защите и обеспечению безопасности потенциальных целей Пожирателей. Каждый член Общества уже защитил их дома так надежно, насколько это для них возможно, не привлекая к себе нежелательного внимания. У них даже был Комитет, который регулярно проверял все дома, находящиеся под защитой Общества. Они все еще якобы работали, чтобы помочь Мунго, и больница была благодарна всему, что они сделали. Их работа была непосредственно ответственна за финансирование нескольких исследований, в которых давно нуждались целители. Целители и колдуны одобряли Общество женской помощи и активно поощряли их действия. Гермиона слушала их вполуха. Казалось, все идет хорошо, как она и надеялась. Если с ней что-то случится, у нее есть уверенность, что обе ее группы смогут продолжить работу, которую она начала. HG / HP / HB — Гермиона? — позвал Сириус, когда вошел в дом, снимая с себя мантию аврора. Он поднялся по лестнице в их спальню, все еще держа мантию. — Котенок? — Я здесь, Сириус, — он услышал ее голос и сразу же направился в ту сторону. Гермиона была в их спальне, она стояла в шкафу, нахмурившись. Ее непослушные кудри упали ей на спину. Шелковые чулки накрывали ее ноги, удерживаемые черным поясом с подвязками. В его голове мгновенно зароилось множество мыслей. Он двинулся вперед и обнял ее за талию, целуя ее шею и плечи. — Что ты делаешь, котенок? — спросил он между поцелуями. Она откинулась на его грудь и вздохнула. — Сегодня семейный ужин, — мягко напомнила она и обняла его, чтобы поцеловать в ответ. Ее маленькие руки уже расстегивали рубашку, а пальцы скользили по его коже, заставляя его дрожать в ожидании. Гермиона наблюдала за ним, и он почувствовал, как тяжело ему дается контроль. Он притянул ее к себе и глубоко поцеловал, прижимаясь к ней. Его непослушный котенок потерся об него, застонав от желания. — Сколько у нас времени? — спросил он, расстегивая штаны. — Хватит, — задыхалась она. Он сбросил одежду, и Гермиона обхватила его ногами. Он едва заметно споткнулся, пока не прижал ее к стене. Ноги Гермионы сжались вокруг него, когда он медленно скользнул внутрь нее. — Мерлин, котенок, — задохнулся он. — Так напряженно, каждый раз. — Чш-ш! — Это был единственный ответ, который Гермиона смогла сделать в то время. Это было быстро и грязно, прижимая Гермиону к стене их шкафа, чувствуя скольжение шелка вместе с рваными движениями ее ног. Он вбивался в нее, и она наполнила его уши бесконечной линией стонов, вздохов и приглушенных вскриков. Он весьма гордился тем фактом, что в настоящий момент она казалась неспособной к человеческой речи. Ее ногти цепляли его спину, и она укусила его за плечо, и он понял, что ему нужно быть все глубже и быстрее. Она была такой тугой, такой влажной, такой теплой, что ему было невероятно трудно сконцентрироваться. Он не хотел ничего, кроме как потерять контроль внутри нее. Она сжимала его и бессвязно лепетала от удовольствия. Она напряглась вокруг него, а затем словно распалась, глядя в пустоту, не в силах вздохнуть. Он быстро поцеловал ее и легко отпустил. Они вдвоем скользнули по стене в мгле экстаза, и он прижал ее к груди на полу. — Мы опоздали? — спросил он через несколько минут. Она посмотрела на него, ее губы распухли, и она ухмыльнулась. — Немного, — сухо сказала она. — Твой отец снова будет смотреть на меня, не так ли? — спросил Сириус с многострадальным вздохом. — Вполне возможно, что папа проведет большую часть обеда, представляя ужасные несчастные случаи, происходящие с нижней половиной твоего тела, — согласилась Гермиона. — Хорошо, пойдем примем душ, — предположил Сириус. Гермиона нахмурилась. — Отдельно, или мы никогда не доберемся туда, и тогда Джеймс поможет папе, — твердо сказала Гермиона. Сириус неохотно согласился. Лично он считал, что общий душ был одним из прав и привилегий брака, но он знал, что она права. — Тогда пойдем, — пробормотал он с легким недовольством в голосе. — Ты ненасытен, — засмеялась Гермиона и направилась к одной из ванных комнат.