Господь любит её

Где-то капает вода. Так нагло и неумолимо прямо на мозг. Джон сидит, откинувшись на жёсткую спинку стула, задумчиво взирая перед собой. Всего лишь в паре метрах стоит узкая койка, на которой лежит девушка. Пока ещё не пришедшая в себя. Если честно, Сид думает о том, что это охренеть какая прекрасная возможность удушить её подушкой и не иметь при этом особо больших проблем. Маленькая дрянь пару дней назад чуть не пристрелила его из пистолета, имея наглость при этом смотреть глаза в глаза. Благо хоть спугнуть удалось, и она сбежала. В тот момент Креститель откровенно был готов отойти на небеса и пройти через Врата Эдема, настолько у грешницы был жгучий взгляд. Но нет, всё обошлось. Он жив. Она жива. И они оба в его бункере. Вот это приятное стечение обстоятельств. Огорчает один единственный факт, Отец запрещает убивать или существенно калечить девушку. Господь любит её, Джон. Он увидел в ней нечто важное и указал на это мне, Джон. Ты должен держать себя в руках, Джон. Не позволяй грехам возобладать над благоразумием. Поморщившись, он проводит рукой по груди, ощущая малоприятное жжение где-то глубоко внутри. В его жизни было много всякого дерьма, и, вот, когда он действительно полагал, что больше ничего не боится и ничему не сможет удивиться, появилась маленькая помощница шерифа, которая начала мутить воду с такой силой, будто это у неё в крови. Со стороны постели чувствуется шевеление. Джон вскидывает голову и поворачивается, с неким внутренним благоговением наблюдая за чужим пробуждением. — Что, — хрипит помощница, с трудом сглатывая вязкую слюну, — что за херня? — Проснулась? — Джон! — вскрикивает она и дёргается. А после ещё раз. И ещё. Словно не может поверить в то, в каком положении умудрилась оказаться. Его губы невольно разъезжаются в ехидной насмешке, когда девушка на мгновение замирает, а после начинает остервенело дёргать руками. — Не пытайся, — говорит он чуть скучающе, — у тебя ничего не выйдет. — Ты должен был умереть! — Увы. — Ублюдок. Ухмылка становится лишь шире. Джон с небывалой лёгкостью поднимается со своего места, ощущая, как напряжение, копившееся всё это время, постепенно отступает, открывая новые эмоциональные грани. Он делает несколько лёгких шагов, в мгновение ока оказываясь подле узкой койки, заглядывая в искажённое злостью женское лицо. У помощницы изумительно миловидная внешность. Бледная кожа, россыпь веснушек по щекам, острые скулы и яростные карие глаза. Нет, не карие, а янтарные. Кажется, лишь единожды взглянешь в них и увязнешь на веки, застыв в тягучем мареве чужой ненависти. Склоняется к ней. Ещё ближе. Чуть-чуть, чтобы провести кончиками пальцев по скуле и почти тут же отдёрнуть руку назад, ощущая колебания воздуха от того, насколько близко сомкнулись белые зубки от его плоти. Занятная. — Не советую так больше делать, — говорит Джон обманчиво ласково, словно журит непослушного ребёнка за то, что тот съел конфеты без разрешения. — Пошёл нахуй. — И так тоже. — Что ты мне сделаешь? — огрызается она в ответ. — Убьёшь? Хотя, подожди, не твой конёк. Для начала будешь пытать, прикрываясь своими религиозными бреднями, а потом убьёшь. Я права? Джон чуть склоняет голову к плечу, словно в действительности размышляет над подобным исходом событий, на деле же разглядывает её. — Смерть не избавит тебя от грехов, — наконец, говорит он. — Что? — А я — да. У помощницы взгляд как у дикого зверёнка, загнанного в угол. И губы пухлые и яростно поджатые, настолько, что от них остаётся одна полосочка. Джон, пленённый неким неподконтрольным любопытством, всё же не сдерживается и наклоняется повторно, уперевшись одной ладонью о постель, рядом с её телом. Он ощущает, как она вся напрягается от его близости, словно замирает. Смешная, будто подобное её как-то спасёт. В комнате прохладно и совсем немного сыро. На ней тонкая футболка зелёного цвета, а под футболкой совсем ничего. Сид знает. Он видит её тугие выпирающие соски и очертания округлой груди. В голове всплывают слова Джозефа: «Господь любит её, Джон. И ты полюби». Хах. Свободной рукой он скользит по её впалому животу, зарываясь под застиранную ткань, ощущая чужую дрожь и жар. Во рту неожиданно становится сухо. В голове пусто. Ему кажется, что он ненавидит её настолько сильно, что готов свернуть шею в любое мгновение, но почему-то вместо этого хочется попробовать её на вкус и ощутить, насколько она дика. Где заканчивается грань её своеволия и начинается послушания? Как будут выглядеть её глаза, заполненные любовью и наслаждением? Джон поднимает голову, желая задать эти вопросы, но осекается, потому что в эту самую секунду помощника плюёт ему на щёку. Он чувствует, как слюна стекает по коже вниз. Вспышка агрессии проносится перед глазами красной тряпкой на родео. Креститель резко выпрямляется, отвешивая ей оплеуху. Настолько сильную, что маленькая голова выворачивается в другую сторону, а кожа мгновенно наливается краснотой. В уголке чужих губ он видит набухающую каплю кровь. Зло сощурившись, Джон вытирает щеку рукавом рубашки, прежде чем отступить, бросив напоследок: — Советую научиться послушанию, потому что ты здесь надолго. Ответом ему служит тишина и злобное сопение. Сука. Самая настоящая сука. Но так даже интереснее.