Дочь на двоих

Чат: «Команда Свах»

ЖелчьТвоейПечени: хей, чуваки, как вы относитесь к сотрудничеству с группой по Негодяям? Лотта удивлённо приподняла бровь. Она сидела на заднем дворе школы за одним из столиков, предназначавшихся для обедов в тёплое время. Но сейчас было начало октября, а потому народу здесь было не так уж много, что давало прекрасную возможность побыть в одиночестве. Новая школа была местом довольно унылым. Лотту считали странной ещё в Коаст-Сити, но, вернувшись оттуда, она приобрела калифорнийский акцент и это, почему-то, привлекло внимание одноклассников. А так как лимит новых друзей закончился на Уилле, других она не заводила. Лотта просто старалась… Не высовываться. Решала уравнения, чиркала заметки в блог в блокноте и, в отличие от одноклассников, вслушивалась в слова учителей. Она любила слушать. Она любила, когда её хвалят. С учителями отношения были неплохие. Так что, хоть всё было уныло, но всё же тихо, а значит — практически хорошо. СтрелаУилли: У нас есть общий чат? ЖелчьТвоейПечени: как видишь. у каждой суперкоманды должен быть чат. это должно быть весело. мы с Лоттой любим смс-ки. СтрелаУилли: Да, смс-ки это круто, но название… ЖелчьТвоейПечени: сказал человек с ником «СтрелаУилли». в этом доме хоть кто-то знает о значении слова «конспирация»? ЖелчьТвоейПечени: нужно срочно исправить.

БудущийГенералХолод: не смешно, Ливер.

ЖелчьТвоейПечени: какие люди! привет, партнёр. Недохимик-очаровашка: эээ

Колди: Ещё раз попытаешься сменить мне ник — налысо побрею.

ЖелчьТвоейПечени: РУКИ ПРОЧЬ ОТ МОИХ ВОЛОС!!! ЖелчьТвоейПечени: и вопрос остаётся в силе. Недохимик-очаровашка: Разве существует группа по Негодяям? ЖелчьТвоейПечени: ДА! они нереально круты, и, судя по всему, они открыты для сотрудничества. Недохимик-очаровашка: А не рано ли нам? Ну, типа, у нас всего три сотни подписчиков, и как бы… захотят ли они? ЖелчьТвоейПечени: повторяю: Они. Открыты. Для. Сотрудничества. Без каких-либо ограничений.

Колди: я не хочу иметь дело с негодяями.

ЖелчьТвоейПечени: они же нравятся тебе!

Колди: Нет, Ливер, они нравятся тебе.

ЖелчьТвоейПечени: какая разница?

Колди: послушай, мы можем справиться сами, понимаешь? Нам не нужна ничья помощь.

ЖелчьТвоейПечени: … ЖелчьТвоейПечени: окей, ты тут босс. Но, всё же, они круты. ЖелчьТвоейПечени: и ты почему такая нервная? ЖелчьТвоейПечени: в смысле, нервнее обычного. Недохимик-очаровашка: Разве обычно она нервная? Мне показалось, что она довольно хладнокровная. ЖелчьТвоейПечени: да, её холоду позавидует и кусок льда, но проблема в том, что обычно в этом куске заключена метель беспокойства.

Колди: завязывайте с каламбурами.

ЖелчьТвоейПечени: мы и не начинали. Недохимик-очаровашка: какие каламбуры, ты что. Никаких ледяных каламбуров. Лотта фыркнула. Со стороны школы донёсся глухой звук звонка. Она нахмурилась и кинула быстрый взгляд на часы, параллельно пытаясь вспомнить, какой у неё будет сейчас урок. 13:50. Химия?

Колди: придурки.

Лотта убрала телефон в карман, а затем поднялась и, закинув рюкзак на плечо, отправилась на химию.

***

В то утро Барри задумался о том, что Лотта могла быть права. Её расчёты всегда были дотошно точны, и она уделяла много времени деталям. Но сейчас, сидя на весенней веранде в одном из кафе неподалёку от полицейского участка, он подумал, что она действительно могла быть права. И если не насчёт того, что они с Джулианом могли бы составить прекрасную пару, так в том, что Альберт мог быть не такой букой. За стенами лаборатории Джулиан оказался… Ну, не сказать что милым, но куда менее противным, чем внутри. Он был притихшим последние несколько дней и почти не опускал колкости, но сейчас был немного расслаблен, и порой даже едва заметно улыбался, что Барри считал своей личной победой.  — На самом деле, стоит быть честным, — сказал Джулиан, когда принесли их заказы: холодный карамельный латте макиато для Барри и чай с бергамотом, молоком и мёдом для Джулиана. — Я согласился только потому, что платишь ты.  — Какая досада, — съязвил Барри, делая глоток кофе и ловким движением слизывая пенку с верхней губы. — А я-то думал, что ты, наконец, поменял ко мне отношение.  — Так и есть, в каком-то смысле, — кивнул Джулиан, и бровь Барри удивлённо поползла вверх. — Вторая причина, по которой я согласился — Лотта.  — Она подговорила тебя? — удивился Барри, ощущая, как желание провести поучительную беседу о ненадобности сватовства растёт.  — Нет, — покачал головой Джулиан, нахмурившись. — Я просто… был немного поражен, узнав о факте её существования, потому что ты производишь впечатление совершенно безответственного человека, Аллен.  — Ну спасибо.  — Мы оба знаем, что это правда. Но всё же, факт остаётся фактом: у тебя есть дочь-подросток, и для меня всё ещё загадка, как она появилась.  — Тебе в детстве не рассказывали, как появляются дети? — приподнял бровь Барри с усмешкой на губах. Джулиан закатил глаза.  — Туше, Аллен. У тебя плохо получается язвить.  — А твои красные уши говорят об обратном.  — Заткнись, — фыркнул Альберт, и Барри громко рассмеялся. — Сколько ей лет?  — В Хэллоуин будет семнадцать.  — То есть… Либо ты начал половую жизнь в одиннадцать, либо…  — Я её опекун, Джулиан.  — Я так и подумал. И как давно?  — Почти семь лет.  — Интересно. И что же побудило двадцатиоднолетнего парня, который, наверное, ещё даже колледж не закончил, взять под опеку десятилетнюю девочку? Как ты вообще её нашел, и кто тебе позволил? Или тебя заставили?  — Нет, я сам всё решил. Лотта… Когда ей было десять, её мать ушла на задание. Она была… преступницей. Катрина Близард.  — Я видел дело в архиве. Она была хакершей?  — Причём гениальной. Всё её дела были идеальными, ни одной зацепки. Но с той вылазки она не вернулась.  — Сбежала и бросила ребёнка?  — Скорее всего её убили, хотя тело так и не было найдено. Никто не знал, что у неё есть дочь и… В общем, Лотта провела шесть недель в квартире абсолютно одна. В участок её привёл человек из управляющей компании. Ей искали детдом, и я, как человек, когда-то находившийся в такой ситуации, не мог этого допустить.  — Твои родители тоже преступники, Аллен? — приподнял бровь Джулиан. Барри усмехнулся и покачал головой.  — Нет, они… Папа был врачом, а мама — художницей. Однажды ночью, когда мне было одиннадцать, в наш дом ворвался человек в желтом. Это был Ревёрс Флэш, но тогда ещё об этом никто не знал. И когда он убил мою маму, а потом скрылся, в её убийстве обвинили моего отца. Моим показаниям никто не поверил, и меня почти отправили в детский дом, но в последний момент Джо взял меня под опеку, так что… Я бы никогда не стал тем, кем являюсь, если бы не Джо. И когда я познакомился с Лоттой, то подумал, что… бумеранг вернулся. И хоть я был молод и, фактически, сам ещё был ребёнком, я подумал, что обязан сделать это. Ради неё и себя, потому что нам обоим это было нужно. Барри замолчал, делая глоток кофе. Джулиан, откинувшийся назад в своём кресле, выглядел… впечатлённым.  — Это… очень необычно, Аллен. Пусть я по-прежнему считаю, что ты абсолютно неорганизованный и безответственный…  — Можешь не продолжать.  — Но это действительно хороший поступок. Для неё ты герой, наверное.  — Может быть, — фыркнул Барри, пожимая плечами. Он только потянулся к почти допитому кофе, как вдруг земля под ногами содрогнулась, словно от резкого толчка. Сахарница опрокинулась, а поверхность чая Джулиана задрожала. Сам Альберт нахмурился.  — Что за черт?  — Похоже на земле…  — В Централ-Сити не может быть землетрясений, Аллен, — отрезал Джулиан. А затем вдруг за их спинами раздались громкие крики толпы. Они вскочили одновременно, поворачиваясь в ту сторону. Выше по улице, неподалёку от здания банка, возвышаясь на каком-то земляном торнадо, находился мужчина. Он был одет в зелёную безрукавку и серые штаны, а вокруг него, словно ореол или кольца Сатурна, вращались булыжники разной величины. Джулиан тяжко вздохнул.  — А ведь рабочий день только что подошел к концу.  — Мне нужно идти, — сказал Барри, нахмурившись.  — Куда?  — Позвонить Флэшу, — мгновенно ответил он, чувствуя, как телефон в кармане разрывается от входящих сигналов от Циско. — Боюсь, тут потребуется его помощь.

***

Сидя в автобусе, Лотта думала о том, как пройдёт сегодняшний приём. Она немного нервничала — руки тряслись, а голова чуть кружилась, но Лотта подозревала, что здесь виноват скорее «Лексапро», чем волнение. В конце концов, это был не первый психиатр. Последним из них был доктор Санчос — лысый, немного смахивающий на бочку темнокожий мужчина, с которым она занималась около полугода. Они виделись в конце июля, после чего он вернулся в Испанию, а Лотта уехала в Коаст-Сити, так что их общение прекратилось. И вот, прошло два с половиной месяца. Теперь проблема вышла на новый уровень: Лотта не только украла, но и сожгла рукописи «Войны и Мира», которые на удивление хорошо горели. Папа наверняка рассказал доктору Форлайон об этом инциденте, так что Лотта была абсолютно уверена, что одной фразой: «я в порядке» она не отделается. Но всё же, она задавалась и другими вопросами: как будет выглядеть её кабинет, кем будет сама доктор, и каким будет её подход в решении, а точнее — попытки решения проблемы Лотты. Студия, где располагался кабинет доктора, находилась на восьмом этаже. Лотте пришлось подняться по лестнице, отчего, стоя перед дверью, она шумно дышала, а рюкзак казался неимоверно тяжелым. Но всё же, помедлив немного, Лотта нажала на звонок, а после прошла внутрь комнаты 42. Она оказалась в узкой прихожей в песочных тонах. На полу лежал паркет, у правой стены стоял куллер с водой и высокий стол, за которым стоял администратор. Когда Лотта зашла, он писал что-то в журнале, но стоило музыке ветра зазвенеть, как он тут же резко поднял голову, посмотрев на неё. На вид ему было лет тридцать, и его волосы были настолько светлыми и кудрявыми, что отдалённо напоминали китайскую лапшу.  — Шарлотта Близард? — спросил он чуть дрожащим голосом, бросив быстрый взгляд в журнал. Лотта кивнула.  — Да. Я записана на три тридцать.  — Конечно, конечно. Доктор Форлайон уже ожидает тебя. Пойдём, я провожу.  — Можно мне воды?  — Я принесу позже, — ответил он, и Лотта кивнула, не в силах возразить. Он провёл её вперёд, к самой дальней двери. Остановившись и трижды постучав, он открыл её, а после сделал пригласительный жест рукой. Лотта кивнула и прошла внутрь. Кабинет был оформлен в белых тонах. Стол из белого дерева, белые стулья, белые голые стены, белый пол и занавески на широких окнах. Единственным не белым пятном была небольшая картина, висевшая за стулом доктора — репродукция «Веток с миндалём» Ван Гога, а так же сама Вендетта. Она стояла у окна. Её тёмно-синее платье плотно облегало стройную, но не самую сексуальную фигуру. Она была худой, с бледной кожей и рыжими волосами, что элегантными локонами струились по плечам. Если бы не высокие каблуки, то они бы были одного роста. Администратор за спиной Лотты кашлянул.  — Она пришла.  — О, мои извинения, — звонким голосом сказала она, а затем обернулась. Девушку поразила странная неестественность её лица: у женщины был низкий лоб, острые скулы и тонкие губы, покрытые слоем тёмно-красной помады. Но то, за что цеплялся взгляд, были глаза. Неестественно узкие, будто притянутые к вискам, они были глубокого чёрного цвета, и один был словно… стеклянный.  — Ты, должно быть, Шарлотта, — сказала доктор, отходя от окна и протягивая Лотте руку. На губах её появилась улыбка.  — Да, — ответила Лотта, пожимая руку женщины. Её ладонь была сухой и очень холодной, с длинными аккуратными ногтями и идеальным маникюром.  — Мне очень нравится твой наряд, Шарлотта, — сказала доктор, отпуская её руку. — Это Prada? — Нет, что вы… — покачала головой Лотта, невольно оглядывая себя. Чёрная рубашка чуть выбилась из-под пояса клетчатой юбки, но кофта, к счастью, сползать не собиралась. — Я увлекаюсь одеждой, но мы не готовы поддерживать дорогие бренды.  — О, это абсолютно неважно, — тут же заверила её Вендетта. — Ты выглядишь просто замечательно, милая. Видно, что у тебя есть свой особый стиль. И эта подвеска так гармонично сюда вписывается, просто прелесть.  — Спасибо, — кивнула Лотта, чувствуя, как щёки её краснеют. Её нравилось, когда люди замечали, что у неё есть вкус.  — Проходи, садись. Малкольм, принеси мне кофе, а Шарлотте…  — Просто воду, — сказала Лотта, усаживаясь на стул. Рюкзак она положила себе под ноги, оставив в руках лишь резинку для волос. Администратор китайская лапша кивнул.  — Хорошо. Он исчез за дверью, а доктор Форлайон села за стол. На фоне оливковой кожи её волосы, да и она сама, выделялись, словно фейерверк. Но её глаза, а точнее, кажется, лишь глаз, были направлены прямо на Лотту. Он скользил быстро-быстро, будто пытаясь сканировать или понять что-то. И от такого внимания Лотте стало неуютно.  — Ну что ж, — сказала вдруг доктор, прервав воцарившуюся на несколько мгновений тишину. — Давай знакомиться. Меня зовут доктор Вендетта Форлайон. Я занимаюсь психиатрией относительно недавно — всего пять лет, и ты — моя первая пациентка с подобной проблемой, но я уверена, что мы справимся.  — Что с Вашим глазом? — спросила Лотта. Она не чувствовала себя смущенной или дерзкой — её бесил этот глаз, и она очень хотела понять, не кажется ли ей.  — О, это, — доктор подняла руку и коснулась пальцем уголка. — Напоминание о том, почему нельзя доверять бывшим. Они всегда подводят, а ты в результате только страдаешь.  — Понятно, — кивнула Лотта, абсолютно уверенная, что это было как минимум странно. — Так он ненастоящий?  — Нет. Это протез. Не обращай внимания. Лотта снова кивнула. Зашел Малкольм и поставил на стол две чашки: одну с дымящимся кофе, а другую — с водой. Лотта сделала глоток, испытывая невероятное облегчение.  — Ну, а теперь, — заговорила доктор, когда Малкольм ушел. — Расскажи мне о себе, Шарлотта.  — Что конкретно?  — Всё, что посчитаешь нужным, — ответила доктор Форлайон с нейтральной улыбкой. Лотта увидела у неё на столе два раскрытых блокнота, в одном из которых она признала собственную карту. Она вздохнула.  — Меня зовут Шарлотта.  — Как тебя называют друзья? — перебила её доктор. — Шарли?  — Лотта, — ответила она, нахмурившись. По рукам побежали мурашки, и Лотта с силой сжала резинку в руках. — Я не люблю сокращение Шарли.  — Почему?  — Так меня называли в детстве, и я… Просто не люблю его.  — Понятно. Продолжай.  — Мне шестнадцать лет. Я люблю стильную одежду и читать. Я бы, наверное, хотела однажды стать дизайнером одежды или вроде того. Но Ливер говорит, что с моими математическими мозгами и нестандартными подходами мне лучше идти в науку.  — Ливер — это…  — Мой партнёр, — ответила Лотта и улыбнулась самой себе. — Один из двух, кто может меня терпеть.  — А кто второй?  — Барри. Мой опекун и единственная семья, которая у меня есть.  — А твои настоящие родители…  — Мать бросила меня, когда мне было десять, — сказала Лотта, чувствуя сжимающийся комок в груди. — Ушла на… работу и просто не вернулась. А отец… Продолжить Лотта не смогла. Ком в горле стал слишком большим, и он спустился вниз, медленно проходя по пищеводу, так, что Лотта могла чувствовать его своими позвонками. Она шумно выдохнула, а затем сделала глоток воды. Ком не исчез.  — Ты никогда не знала его?  — Нет, — покачала головой Лотта и сделала ещё глоток, в надежде, что образ Леонарда исчезнет из головы. Он не исчез, заставив ком разрастись.  — То есть, ты росла в неполной семье, и твоя мать…  — Ей было плевать на меня, — закончила предложение девушка. Во рту появилась горечь. — Абсолютно плевать. Доктор нахмурилась.  — Не думаю, что это так. Все матери любят и заботятся о своих детях, пусть порой и невольно.  — Моя мать не заботилась и не любила. Она… — Лотта вздохнула. — Она винила меня в том, что отец ушел, и злилась на него. И всю злость вымещала на мне.  — И, как ты думаешь… — медленно сказала доктор, записывая что-то в блокнот. — То, что твоя мать, по твоим словам, ненавидела тебя… Как-то повлияло на нынешнюю ситуацию и твою болезнь?  — Да, — ответила Лотта, преодолевая ком в горле. Мурашки с рук перешли на спину. Доктор кивнула, а затем начала говорить о чём-то ещё, связанном с клептоманией и ПТСР. Лотта слушала её в пол уха, изредка отвечая на прямые вопросы. Но сейчас ей казалось, что она не здесь. Она боролась с этим чувством, но сознание вновь и вновь возвращало её туда. Спираль воспоминаний, которые вспышками появлялись в её сознании, крепла, готовая сжаться. Но там не было ничего, что хоть как-то бы объяснило, какого чёрта с ней творится. Внутренности будто сковывал лёд, пожирая их. Дыши, — мысленно приказывала она себе. — Дыши. Не позволяй спирали сжиматься. Но спираль уже сжалась, захватывая её в кольцо. Холодно. Ей очень холодно. Воздух пропитан запахом пыли, что оседает во рту. Где-то на кухне капает вода. Она слышит этот звук. Он звонкий и вибрирующий. Настолько, что кажется, будто он раздаётся там, внутри, в её голове. Но она рада этому, потому что он перекрикивает другой, куда более едкий и невыносимый…  — Как часто у тебя случаются приступы? — голос доктора вернул её в реальность резко, будто за шкирку вытащив из глубин сознания. Она подняла голову, взглянув на выжидающую Вендетту с широко распахнутыми глазами, а затем, осознав суть вопроса, кивнула.  — В среднем — два раза в неделю. В хорошие периоды бывают реже — примерно раз в месяц или полтора. В особо плохие — несколько раз в день.  — Твоей целью всегда выступает еда?  — Да. В основном это что-то мелкое, вроде жвачки или яблока.  — Бывали ли крупные кражи?  — Однажды я ушла из ресторана, не заплатив. Об этом есть запись, кажется, её делала доктор Лингред.  — Понятно. Ну что ж, я думаю, на сегодня достаточно. Не думаю, что мы будем заниматься дольше часа. Иначе это будет проблематично для нас обеих.  — Хорошо, — мгновенно кивнула Лотта. Всё её существо вопило о том, что ей давно пора уходить. Но всё же, она заставила себя задержаться, с силой сжимая лямки рюкзака. — Насколько всё ужасно?  — Не так плохо, как могло быть. Ты довольно прямолинейная девушка, так что, уверена, мы сможем сработаться. Программу лечения я подготовлю к следующему занятию.  — Когда мне приходить?  — Думаю, через неделю. То есть… Первого октября. Единственное, что я хотела бы изменить прямо сейчас: тебе стоит отказаться от «Лексапро». У него слишком сильные побочные эффекты. Думаю, стоит перейти на «Метралиндол».* Возьми у Малкольма купон и адрес аптеки, где его можно купить. Он же пусть и выпишет тебе рецепт.  — Хорошо, — кивнула Лотта, поднимаясь. Она закинула рюкзак на плечо. Дурацкий ком и мурашки всё ещё не отпускали её. — Увидимся через неделю?  — Буду ждать с нетерпением, — с широкой улыбкой сказала Вендетта. И всю дорогу до улицы Лотта не могла избавиться от ощущения, что она уже где-то видела эту улыбку.

***

Возвращение в современный мир после трёх месяцев путешествия по разным эпохам для Лена стало немного проблематичным. Порой он путался в том, что уже изобрели, а что только собираются, и потому нередко попадал в неловкие ситуации, выходить из которых ему помогала лишь собственная изворотливость. Одной из таких «неловкостей» стали технологии. Не сказать, что он был с ними в ладах до путешествия — конечно, Лен разбирался в компьютере, камерах и другой аппаратуре, что хоть как-то могла помочь ему в ограблении. Но во всем, что касается соцсетей и приложений, связанных с современными телефонами, Лен был полным дубом. Каждый раз, когда он брал в руки смартфон, он чувствовал себя семидесятилетним дедом из глубинки. И не показывать свою неловкость ему помогала лишь многолетняя выдержка.  — Почему мы не можем просто поговорить по телефону? — спросил он, тяжко вздохнув. Лиза, с которой он говорил сейчас по «FaceTime», выразительно надула губы.  — Потому что я хочу видеть твоё лицо, когда ты сообщаешь мне какие-то очень важные новости. Да и к тому же, чёрт возьми, Ленни! Я не видела тебя полгода.  — Будто ты скучала, — фыркнул Лен, а затем кивнул официанту, что принёс ему кофе. Кленовый фраппе с тремя кубиками льда здесь был куда лучше, чем на Вейврайдере.  — Конечно, скучала. Где Микки, кстати? Вы же у нас волнистые попугайчики.  — Он остался с Легендами.  — А почему ты ушел? Не понравилось геройствовать?  — Я не герой, Лиза.  — Убеждай себя, — фыркнула девушка, откинувшись назад в кресле. Сейчас она находилась в Италии в своей съёмной квартире. Её кожа была покрыта бронзовым загаром, а чуть посветлевшие волосы были собраны в пучок. Лиза выглядела расслабленной и отдохнувшей, и Лен втайне был рад этому. — Так что за новости?  — Ты помнишь Катрину Близард? — спросил он, чувствуя, как волнение комом скапливается в груди. Лиза нахмурилась.  — Твоя бывшая девушка? Которая погибла лет десять назад.  — Да.  — Она восстала из мёртвых и жаждет кровавой мести? — фыркнула Лиза. Лен закатил глаза. — Ну, это было предположение. И что с ней?  — У неё был ребёнок.  — Да ладно, — охнула Лиза. — Мальчик?  — Девочка. Шарлотта. Я встретил её недавно.  — И теперь ты спишь ещё и с ней?  — Ей семнадцать, Лиза, — сказал Лен, игнорируя слова сестры.  — И что с того? Ты же не хочешь сказать… — глаза Лизы широко распахнулись. — Ленни, нет.  — Да.  — Быть не может!  — Я сделал тест.  — Господи боже, — вздохнула Лиза, а затем откинулась назад, отбросив телефон в сторону. Глазам Лена предстали простыни на её кровати. Он решил её не торопить, давая возможность всё обдумать. Он сидел молча, медленно попивая свой кофе, и наблюдая за тем, как простыни натягиваются и мнутся в такт движениям Лизы. В конце концов, спустя три минуты молчания, раздался скрип, и затем Лен увидел бледное лицо Лизы.  — И где она сейчас? В детском доме?  — У неё есть опекун.  — И что ты собираешься делать?  — Я не знаю, Лиза, — вздохнул Лен, чувствуя, что говорит правду. Он действительно понятия не имел, что ему делать. Лиза выругалась.  — Ничего не предпринимай пока. Я прилечу к тебе ближайшим рейсом.  — Лиза…  — Это не обсуждается, Леонард Снарт, — строго отрезала Лиза. А затем нахмурилась. — Как её зовут, ещё раз?  — Шарлотта Элизабет Близард.  — Чёрт возьми. У меня есть племянница. Чёрт возьми. Лиза завершила звонок, и пропала, оставив его наедине с экраном блокировки. Лен, вздохнув, заблокировал телефон, а после убрал в карман куртки. Он мог бы порадоваться приезду сестры, если бы не острое чувство растерянности. Он действительно понятия не имел, что делать со всем этим. Он сделал глоток кофе, чувствуя, как пенка тает на языке, отдаваясь привкусом корицы, а затем едва не вылил её себе на свитер, когда земля отдалась толчком. Он нахмурился, ставя чашку на блюдце. Что-то происходило. Со стороны банка послышались крики, и, подняв голову, Лен видел мета-человека, что возвышался на каменном торнадо в окружении ореола из камней, которыми он запускал…  — О, чёрт, Scarlet, — выругался Лен. Он не должен был делать этого, но что-то подсказывало ему, что Барри определённо не справлялся. И именно поэтому Лен вскочил с места, а затем быстрым шагом направился в ту сторону. Краем глаза он заметил, как какой-то блондин вызывал полицию, говоря с сильным британским акцентом. «Они могут тебя поймать» — нашептало ему подсознание, и он поджал губы, убеждаясь в его правоте. Но всё же он не остановился, убрав мысль чуть подальше, в список вещей, о которых не стоит забывать, и сосредоточился на Алом Спидстере. Мета-человеком оказался высокий азиат с длинными прямыми волосами. Каждый раз, когда он запускал в Барри грудой камней, лицо его искажалось от ярости и напряжения, а вены на руках напрягались и надувались. Создавалось впечатление, что он лично поднимает эти камни голыми руками. Возможно, в этом и заключалась его сила.  — Ты не сможешь бегать от меня долго, — громко крикнул мужчина, заставляя землю под ногами Барри превратиться в овраг. Только молниеносная реакция позволила ему избежать падения. — Тебе не избежать гнева Геи. А она в ярости. «Отлично» — саркастично подумал Лен. — «Теперь он из простого сумасшедшего превратился в сумасшедшего со знанием греческой мифологии. Прямо как Нейт, только…» Додумать эту мысль Лен не успел, так как земля вновь затряслась, пойдя волнами. Куски асфальта поднимались в воздух, земля дрожала, люди кричали, а где-то за своей спиной Лен слышал вой сирен. Некоторые куски вырывались прямо из-под машин, а потому они, лишенные опоры, начали скатываться вниз по дороге. Лен заметил семидесятилетнюю старушку, что стояла, вцепившись в фонарный столб. И прямо на неё стремительно катился грузовик хлебного магазина. Недолго думая, Лен рванул вперёд, а затем, быстро достав крио-пушку из кобуры, выстрелил в машину, разрубая её пополам. Буханки с хлебом посыпались на землю, а бабушка широко раскрыла глаза, уставившись на него.  — Вы в порядке, мэм? — спросил он, осторожно касаясь её плеча. Бабушка кивнула, ошарашенно глядя на разломанный на две части грузовик. А затем она вдруг подняла голову и заглянула ему в глаза.  — А в него так выстрелить сможешь? — спросила она, мотнув кудрявой головой в сторону мета-человека. — Не напополам, конечно… Но, в плечо? Он ведь заслужил?  — Несомненно, — усмехнулся Лен. — Но для начала вам нужно отправиться в куда более безопасное место.  — О, с этим я справлюсь, — кивнула бабушка, а затем, с невероятной для такой старушки скоростью поспешила к булочной, из которой выглядывали напуганные покупатели. Лен фыркнул, а затем повернулся, глядя в сторону мета-человека. Он по-прежнему находился в «торнадо», и, видимо, оно и булыжники, летающие вокруг него, было единственным, что не давало Барри подойти к нему ближе. И если бы… Снарт усмехнулся. Бабушка была права. Он действительно мог выстрелить. Лен стал подходить ближе, периодически укрываясь от летящей в него щебёнки. Скорость Барри и его молнии (когда только запускать научился?) не помогали, и Лен видел, как он начинает злиться, крича что-то команде в микрофон. На другой стороне была полиция, прячущаяся за машинами. Среди них Лен заметил и того блондина, который переговаривался о чём-то с Джо Уэстом. И вот наступил подходящий момент. Мета опустился, замерев в пяти метрах над землёй и повернувшись к нему спиной. И Лен воспользовался этим моментом. Убедившись, что его никто не видит — лишняя популярность и громкие заголовки к чёрту не были ему нужны — он переключил режим в крио-пушке, а затем выстрелил. Десятисантиметровая сосулька со свистом рассекла воздух, а затем вонзилась точно в открытый участок кожи на плече мета. Тот закричал, ослабляя влияние, и этой заминки хватило, чтобы Барри застегнул на его запястьях наручники. Лен видел, как он заозирался, выискивая, откуда прилетела сосулька, но Лен скрылся, не давая увидеть себя. На губах его появилась ухмылка. В это мгновение он был благодарен Рею Палмеру за то, что тот решил усовершенствовать его пушку. Но он совершенно не жалел, что сломал ему палец тогда. Раздался щелчок, словно от фотоаппарата, и Лен резко огляделся, пытаясь понять, откуда исходит звук. Но рядом никого не было. Нахмурившись, он убрал пушку в кобуру, а затем быстрым шагом отправился прочь. В конце концов, с Барри они поговорить смогут и дома.

***

Барри с удивлением смотрел на десятисантиметровую сосульку у себя в руках. Минуту назад он буквально вытащил её из плеча мета, и даже не смотря на то, что на две четверти она была в крови, её поверхность была идеально гладкой и прозрачной. И Барри понятия не имел, откуда она взялась.  — Что за дела? — спросил он, показывая сосульку подошедшему Джо, когда офицеры увели Стоунхэнджа, как его окрестил Циско. Уэст бросил быстрый взгляд на ледышку, а затем выругался.  — Снарт. Значит он точно был.  — Что?  — Очевидцы рассказывают, что видели его здесь минут десять назад. Да и к тому же, взгляни, — Джо поднял руку, указывая вперёд. Барри проследил в нужном направлении и охнул, завидев разрубленный на две части грузовик.  — Это он сделал?  — Ага. Спас какую-то старушку.  — Снарт? Спас старушку?  — Ой, вот только не надо улыбаться так. Ты светишься, как новогодняя ёлка, Флэш.  — Детектив, это же… — Барри вздохнул, не в силах передать всей той радости, что охватила его. Он был прав! Снарт помог ему, и он… Раздался щелчок, и Барри резко повернулся, выискивая человека с камерой. Но никого не было — репортёры были с другой стороны, а здесь были лишь полицейские. И вряд ли кто-то бы решился сфотографировать его сейчас. Барри опустил взгляд на сосульку, не в силах сдержать улыбки.  — Отнесу её в СТАРЛабс, — сказал он, обращаясь скорее к себе, чем к Джо. — Циско будет интересно увидеть нововведение крио-пушки.  — Но не так интересно, как тебе, — фыркнул Джо. Барри, не обратив на его подколки никакого внимания, рванул вперёд.

***

Солнце уже заходило, когда водитель автобуса высадил её неподалёку от центральной улицы, сказав, что нечего ей кататься, пусть лучше погуляет. Лотта согласилась, не решившись спорить, и, поправив наушники, направилась вниз по улице, ближе к центру. До дома отсюда было около шести километров, и это было просто отлично, потому что она совершенно не хотела возвращаться домой. В лицо ударил тёплый ветер, разворотивший волосы, и Лотта вздохнула, чувствуя, как разочарование накатывает на неё. Это дурацкое чувство беспокойства не покидало её который час, и оттого она очень сильно жалела, что ладони были такими холодными. «Помоги, я вновь потеряла себя» — негромкий женский голос повторял эти строки уже в который раз за последние три часа, и каждый раз они всё глубже закапывали что-то внутри. — «Но я помню тебя». Лотта вздохнула и поёжилась, плотнее закутываясь в кофту. Ей вдруг захотелось стать совсем маленькой, чтобы они с Барри смотрели «Аватара» по телевизору, сидя на диване в обнимку и поедая вишнёвое мороженое. Ей хотелось, чтобы он расчёсывал ей волосы и напевал колыбельную, что когда-то пела ему мама. Ей хотелось почувствовать себя дома. Песня вдруг оборвалась, сменившись стандартным рингтоном. Лотта остановилась и достала телефон из кармана, а затем облегчённо вздохнула.  — Привет, Уилли, — сказала она, стараясь звучать как можно более дружелюбной.  — Ты не поверишь! — воодушевлённо сказал он, и Лотта усмехнулась, радуясь, что хоть у кого-то день сегодня был хорошим.  — Что случилось?  — Сегодня было нападение мета-человека в центре, Флэш был там.  — Да, я знаю. Слышала из новостей.  — Да, но… Капитан Холод тоже там был. И, более того, он помог Флэшу и спас человека.  — Что? — Лотта остановилась, замерев посреди улицы. Уилл на другой стороне угукнул.  — И одна из наших подписчиц смогла заснять их. И она прислала фотки мне.  — О, чёрт. Мне нужно срочно взглянуть на них. Где ты сейчас?  — Дома, — ответил Уилл так, словно это было самой очевидной вещью на свете.  — У Оливера?  — Нет, я… Я живу в Централ-Сити вместе с мамой. Она сейчас на работе, так что…  — Адрес.  — Лиссабер стрит, 42, а что? Лотта потянулась к рюкзаку, и, зажав телефон плечом, достала из внешнего кармана экстраполятор. Сосредоточившись, она открыла брешь, а после шагнула вперёд. На мгновение связь пропала, а затем, когда она вышла на тротуар перед домом, вновь появилась.  — Двухэтажный дом с коричневыми стенами и желтой крышей? Тут ещё гном у дорожки?  — Да, это он, но как ты… — в окне на втором этаже отодвинулись шторы, и Лотта увидела лицо Уилла. Она улыбнулась, взмахнув рукой с зажатым в ней экстраполятором. — Чёрт возьми. Проходи. Лотта фыркнула и отключила звонок, убирая телефон с экстраполятором в карман. Взявшись за лямки рюкзака, она прошлась по дорожке и быстро взобралась по лестнице. Дверь была незапертой, и, открыв её, Лотта оказалась в довольно уютной прихожей. Со стороны лестницы послышались быстрые шаги, а потом она увидела, как растрёпанный Уилл в домашних штанах и футболке с Флэшем спускается вниз, держа в руках ноутбук. Она фыркнула, взмахнув рукой.  — Я почти смирился с твоей странностью.  — Я сумасшедшая, Уилли, — ответила Лотта, пытаясь скрыть горечь. — Осознай и прими это.  — Окей, — усмехнулся Уилл. Он помялся, а затем сказал. — Как ты относишься к какао?  — С мини-маршмеллоу?  — С корицей. Но могу поискать и зефирки. Пойдём. Он мотнул головой, а затем направился по коридору вперёд. Лотта последовала за ним. Кухня у Клейтонов была оформлена в красно-коричневых тонах, и, в целом, была довольно уютной. Лотта забралась на высокий стул рядом с барной стойкой. Уилл поставил компьютер рядом с ней и кликнул на сообщение.  — Они там, — сказал он, а затем отдалился, направившись делать какао. А Лотта сосредоточилась на фотографиях. Их было всего три, но все они были хорошего качества. Их прислал пользователь «Old_dandelion» с небольшой припиской: «Надеюсь, смогу быть полезна. Этот молодой человек спас меня сегодня, и я думаю, они с этим красненьким были бы просто отличной парой» Лотта фыркнула, щёлкнув на первую фотографию. На ней Леонард стоял спиной, возле разрубленного пополам грузовика и по-прежнему держа в руках пушку. Он смотрел вперёд, туда, где отчётливо было видно, как дерутся Флэш и Стоунхейдж. На втором кадре Леонард был лицом, но он смотрел не в камеру, а куда-то в сторону, прячась за бетонной стеной. А на заднем плане стоял Флэш, держа закованного в наручники преступника, и смотрел прямо туда, где прятался Снарт, видимо, не замечая его. Третий кадр был куда более ярким. На этот раз с бокового ракурса был показан Флэш. Он стоял уже один, без преступника, опустив взгляд на небольшую сосульку, что лежала в его раскрытых ладонях. Фотографу удалось поймать луч солнца, что прошелся по ней, и выглядело это…  — Невероятно, — сказала Лотта. Уилл согласно воскликнул.  — А я же говорил! Этот старый одуванчик просто превосходный фотограф. Мне кажется, с этим можно будет сделать столько всего: новость, обработку, коллаж…  — Я обязательно придумаю что-нибудь. Но не сейчас.  — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Уилл. — Ты какая-то грустная.  — Всё нормально, — кивнула Лотта, а затем вздохнула. Оперевшись на стойку, она убрала волосы назад. — Просто устала. Ненавижу ходить к психиатру.  — К психиатру? — выразительно поднял бровь Уилл, наливая какао в кружки. Лотта кивнула.  — К психиатру. Я не шутила, когда говорила, что я сумасшедшая. Уилл на это ничего не ответил. Он молча подошел, протянув ей кружку с какао. Лотта благодарно кивнула, и, обхватив кружку ладонями, сделала глоток. Горячая жидкость мягко прошлась по языку и спустилась вниз, оставив привкус корицы и зефирок.  — И в чём же конкретно заключается твоё сумасшествие? — осторожно спросил Уилл. Лотта вздохнула.  — Хроническая клептомания, нагруженная ПТСР, или, если по-английски — посттравматическим стрессовым расстройством.  — Ого. Не знал, что клептомания — это болезнь.  — Она редкая. В основном — наследственная.  — Как у тебя?  — Да, — кивнула Лотта, чувствуя растущий в горле ком. — Думаю, да.  — И как это проявляется?  — Иногда, примерно раз в две недели, меня посещает непреодолимое чувство украсть что-то. В основном еду. То есть, порой мне кажется, что всё нормально, но тут я иду по супермаркету и вижу, ну не знаю, авокадо. И тут в голове что-то щёлкает, и я чувствую такое сильное волнение и страх. Порой мне кажется, что я умру, если не украду это прямо сейчас. Потом, спустя час, мне становится очень плохо из-за этого.  — И как ты справляешься с этим?  — Таблетками. Периодически — терапией, но она редко помогает. Один раз помогло, но это было просто ужасно. Они погружали меня в то состояние, которое наступает после кражи. Когда ты ненавидишь себя и чувствуешь невероятную вину за то, что сделала это, ещё до самой кражи.  — Это звучит просто ужасно, — вздохнул Уилл. На лице его появилось искреннее сочувствие. — И давно это с тобой происходит?  — Я не знаю, — пожала плечами Лотта. — Лечиться я начала в одиннадцать, но мне кажется, это было всегда. Говорю же, это ведь наследственное.  — Твоя мама была клептоманкой?  — Нет, — покачала головой Лотта. Ком в горле рос, а ладони стало покалывать. — Скорее всего, от отца.  — Скорее всего? — непонимающе нахмурился Уилл. Лотте до ужаса хотелось, чтобы он перестал задавать вопросы. Казалось, маленькая девочка внутри неё забивается глубоко внутрь, поскуливая. — Ты не знала его?  — Я… — Лотта вздохнула, поняв, что ей трудно дышать. Она с силой вцепилась в кружку и подняла взгляд на Уилла. — Уилл, ты ведь мой друг, да? Мы ведь друзья?  — Конечно, — уверенно кивнул Уилл. — А что такое?  — Я… я хочу рассказать тебе кое-что. Я думаю об этом постоянно, но я не могу никому рассказать об этом, потому что у меня нет никаких доказательств.  — Лотта…  — Только обещай не смеяться. И не рассказывать никому. Даже Ливеру. Пожалуйста. Это очень важно.  — Я не буду. Обещаю.  — Хорошо, — кивнула Лотта, а затем глубоко вздохнула. — Я думаю, что… Что Леонард — мой отец.  — Ле… — нахмурился Уилл, а затем вдруг замер, и на лице его отразилось осознание. — Леонард Снарт?! Капитан Холод?! Лотта кивнула.  — Почему? Как?  — Они с моей мамой встречались. Очень давно. И она очень любила его. — Лотта вздохнула. — Всю мою жизнь она говорила, что отец ушел из-за меня. И я не знаю, это может быть совпадением. Но он приходил к нам потом. Один раз. Я была маленькой, но я помню, как они планировали дело. И… В какой-то момент он спросил её: «Она ведь не моя дочь?». И мама тогда сделала вот так, — Лотта быстро провела рукой по лицу и убрала прядь волос за ухо.  — И что с того?  — Она всегда делала так, когда врала. Всегда. И я не знаю, может быть, она хотела насолить ему. Я правда не знаю. Но я вижу, как он смотрит на меня. Будто я приведение. И я не уверена, Уилл. Я понятия не имею, что мне делать. Она замолчала, пытаясь сдержать слёзы. Её руки подрагивали, её всю трясло. Слишком много произошло сегодня.  — Что насчёт теста ДНК?  — Я уточняла, — сказала она низким голосом. — Даже образцы добыла. Но это стоит сотню долларов, а у меня нет столько денег. И я не хочу их красть.  — Да, этого определённо не надо, — согласно кивнул Уилл. Он задумался на мгновение, а затем вдруг щёлкнул пальцами. — У меня есть деньги.  — Нет, — тут же покачала головой Лотта. Уилл махнул рукой.  — Да ладно тебе. Отец даёт мне пятьдесят баксов в неделю. И если у тебя есть часть суммы, то я с радостью проспонсирую это.  — Ты серьёзно?  — Абсолютно, — кивнул Уилл, а затем усмехнулся. — Я обязан знать, является ли моя единственная подруга дочерью моего кумира.  — Всё с тобой ясно, Уилли, — съязвила Лотта, и Уилл рассмеялся. На губах самой девушки появилась улыбка, и впервые за целый день она почувствовала, что, быть может, всё не так уж и плохо.

***

Вселенная была абсолютно бессердечной сволочью, потому что именно в тот момент, когда Лен решил приготовить тыквенный суп-пюре, у него закончились специи. И не то чтобы это было особо важной деталью — в конце концов, можно было ограничиться просто солью и сухарями. Но внутренний перфекционист вопил голосом Гордона Рамзи, что ИМ ПРОСТО НЕОБХОДИМЫ ЭТИ ЧЁРТОВЫ СПЕЦИИ. И от его звучания Лену становилось немного жутко. Ещё одно чувство, всплывшее при звучании этого голоса — лень. Ему совершенно не хотелось переодеваться, выходить на улицу и идти в магазин, находившийся в километре от дома. Одна мысль о том, что ему вновь придётся контактировать с большим количеством людей вызывала в нём дрожь и презрение. Нет, он определённо не был готов к таким жертвам. Решение проблемы буквально пришло в его квартиру. Лен заметил Колди, сидевшую на столе. Он остановился, уставившись на неё, и она уставилась на него в ответ, смотря заинтересованно, чуть наклонив голову, и постукивая своим пушистым хвостом.  — Тебя здесь быть не должно, — сказал он, обращаясь к кошке. Та не ответила, лишь хлопнула глазами. — Я всё ещё зол. Мне так и не вернули свитер. Кошка в ответ на это мяукнула — негромко и коротко. Так, словно она усмехнулась. Потом огляделась и, заметив суп, что дымился в кастрюле, облизнулась.  — Нет, нет и еще раз нет, даже не думай. Лен быстро подошел к плите и закрыл суп крышкой, а затем убрал подальше. Колди раздраженно мяукнула.  — И нечего тут ворчать. Я не позволю украсть тебе ещё один мой ужин. Тем более, это тыквенный суп. Кошки не любят тыкву. Колди снова мяукнула, как бы говоря: «А ты уверен?». Лен мотнул головой, пытаясь заставить мозг перестать воображать, что кошка способна мыслить.  — И вообще, повторюсь, тебя здесь быть не должно. Так что давай-ка я верну тебя хозяину. И Лен нагнулся, ловко хватая Колди за шиворот. Та тут же завертелась и зашипела, издавая глухие звуки и глядя на Лена с яростью в глазах. Он донёс её до двери, а после, едва не получив когтем в глаз, остановился.  — Так, дорогая, давай уясним, — холодным тоном произнёс он, глядя кошке в глаза. — Ты здесь не главная, и правила устанавливать не смеешь. Их устанавливаю я. Колди на это фыркнула, вновь замахнувшись лапой. Лен вытянул руку, убирая её на достаточное расстояние от лица.  — Если ты испортишь мне свитер, я тебе хвост отморожу так, что ты будешь соответствовать своему прозвищу, поняла? Колди вновь мяукнула, но Лен уже не обратил на это никакого внимания. Решив, что чем быстрее он поднимется, тем быстрее избавится от этой пушистой проблемы, он стремительным шагом направился в сторону лестницы. Взобравшись на этаж выше, он остановился у двери и с силой нажал на звонок. С другой стороны раздалась трель, а через несколько минут послышались шаги.  — Это твоё, — произнёс он, впихивая в руки чуть удивлённому Барри кошку. Та возмущённо мяукнула, а затем спрыгнула на пол и, гордо подняв хвост, ушла вглубь квартиры. Барри проводил её чуть заспанным взглядом. — И мне нужны специи.  — Что? — непонимающе спросил Барри. Лен его вопрос проигнорировал. Он зашел внутрь квартиры и направился на кухню, слыша, как за его спиной Барри что-то возмущенно бурчит.  — Ты не можешь просто так зайти и забрать у нас специи!  — Могу, — произнёс Лен, открывая шкафчик. Он заметил коробку, в которой Лотта хранила специи, и достал её, положив на столешницу. Барри возмущённо вздохнул.  — Снарт, это кража.  — Во-первых, когда меня это останавливало? Во-вторых, это не кража, а одолжение по-соседски. Вы же брали у меня сахар.  — Мы брали у тебя сахар?!  — Лотта. Для печенья. Кстати, где она? — спросил Лен, отрываясь от пакетиков со специями. Невооруженным глазом было видно, как на его вопросе Барри поник. Его плечи чуть ссутулились, на лице отразилась печаль, а взгляд метнулся к часам. Затем он вздохнул.  — Она всегда возвращается поздно в дни психиатра. Не хочет показывать, что ей тяжело.  — Психиатра? — нахмурился Лен. В груди что-то неприятно зачесалось. Барри кивнул.  — Да, она посещает его раз в три недели, примерно. Правда, последний её доктор уехал в Италию или Бразилию, так что она не была уже давно. Сегодня первое занятие с новым врачом, так что, думаю, всё куда хуже.  — Зачем ей это? Психиатр?  — Из-за клептомании. Терапия — одно из лечений. Плюс, она принимает… Ну, пытается принимать таблетки, так что…  — Я не знал, что это можно лечить, — негромко сказал Лен, вернувшись к пакетикам со специями. Он стал медленно перебирать их, выбирая нужные и стараясь игнорировать ноющее чувство внутри.  — Можно. В основном дело в нейромедиаторах, отвечающих за продуцирование серотонина. Серотонин — это ведь гормон радости, и когда нейромедиаторов недостаточно, мозг переклинивает, и он пытается найти пути его добычи. В основном это происходит посредством выброса большого количества адреналина. Именно поэтому перед кражей клептоман испытывает возбуждение и волнение. Потом, когда кража уже совершена, нахлынывает счастье — серотонин. Когда его становится достаточно, счастье пропадает, и человек осознаёт, что он сделал. И обычно это сопровождается огромным чувством вины и самобичеванием. У неё в особо тяжелые периоды едва не дошло до селфхарма, но Кейтлин вовремя это заметила. Барри рассказывал ясно и понятно, со знанием дела и пониманием, пытаясь как можно чётче передать информацию. Лен невольно подумал, что из него вышел бы отличный учитель. То, что говорил Барри, было похоже на него. Лен знал, о чём говорил Барри, потому что сам испытывал всё это. За исключением лишь последней части с виной. Но, видимо, он уже преодолел эту стадию.  — И что стало причиной клептомании? — спросил Лен, невольно чувствуя, что знает ответ.  — В основном — наследственность. Или черепно-мозговые травмы. Что в твоём случае?  — Скорее всего, наследственность, — фыркнул Лен. — Вся моя семья, за исключением дедушки, была преступниками. Так что я полностью вписываюсь в её реалии.  — Не совсем, — усмехнулся Барри. Сверкнула молния, Лена окатило воздухом, а затем коробка со специями пропала из рук, но зато появился Барри, сидевший на столешнице и смотрящий на него сверху вниз с довольной улыбкой. Лен приподнял бровь.  — Только не начинай.  — Мне и не нужно. Это уже факт.  — Барри… — вздохнул Лен. Барри ткнул его носком куда-то в бедро.  — Ты изменился, Снарт. И я оказался прав. В тебе есть хорошее, и сегодня ты доказал это.  — Не понимаю, о чём ты, — усмехнулся Лен, опираясь на столешницу. Барри цокнул, а затем усмехнулся, глядя ему в глаза.  — Я знаю, что ты был там сегодня. В центре. И что только благодаря тебе мне удалось остановить Стоунхэджа.  — Неужели? — приподнял бровь Лен. Он приблизился, чувствуя разрастающееся волнение в груди. Теперь их с Барри ноги соприкасались, а его ладонь лежала совсем рядом с бедром Барри. И румянец, появившийся на щеках Аллена, явно указывал на то, что сам он это понимал.  — Да, — кивнул он, не поддаваясь смущению. Лену нравилась его упрямость, так же сильно, как и румянец на щеках. — Циско ворковал над сосулькой целый час, пытаясь изучить её свойства.  — Какая прелесть.  — И к тому же несколько свидетелей давали показания. Среди них была бабушка, утверждавшая, что ты спас её от грузовика. Так что признай это, Снарт, — Барри ткнул его в плечо, и он не смог сдержать ухмылки. Они вновь играли в кошки-мышки. — Ты был там. И ты помог мне, хотя это совершенно не подходило под твоё амплуа «не героя».  — Даже если это так, — практически промурчал Лен, меняя положение. Теперь он стоял прямо напротив Барри, его ладони лежали по обе стороны его бёдер, фактически, блокируя его. И от осознания этого внутри что-то довольно мурлыкало. — Тебе не кажется, что раз по твоим словам: «только благодаря мне тебе удалось остановить Стоунхэджа», я заслуживаю… небольшой награды. Благодарности, так сказать.  — Плата героя не материальна, — фыркнул Барри. Щеки его пылали нежным румянцем, и, стоило признать, Лен был от него в восторге. Он придвинулся ближе, вжимая ноги Барри в тумбу.  — Несомненно, — его руки коснулись бёдер Барри, и Лен заметил, как тот напрягается, покрываясь мурашками. — Но я ведь не герой. Я только учусь. И, по-моему, я оправдываю все твои надежды.  — Да, — выдохнул Барри. Он дышал тяжело, почти рвано, хоть и пытался это скрыть. От этого щёки его краснели ещё больше, а губы высыхали. И при виде этой картины внизу живота у Лена защекотало.  — Значит… Я заслуживаю поощрения, не так ли?  — Чего ты хочешь? Голос Барри звучал совсем сорвано. Его щёки пылали праведным огнём, и от этой аналогии азарт внутри закипал, а струны натягивались, издавая негромкий звон. Он положил руки на бедра Барри, и тот выдохнул — коротко и шумно. Лен усмехнулся. Не сводя взгляда с глаз Барри и его расширенных зрачков, он медленно повёл руки вверх, наслаждаясь и смакуя каждую дрожь и мурашку, что проходила по телу Барри.  — Снарт…  — Желание. Одно простое желание, — негромко сказал Лен. Руки его продолжали скользить вверх, поднимаясь по ногам, замедляясь на тазе, преодолевая соблазн спустить их вниз. Туда, где находились те идеальные ягодицы, что так шикарно подчёркивал кожаный костюм. Вместо этого он поднял голову, глядя в лицо Барри. Тот не сводил с него глаз. Зрачки его были расширены, и Лен видел, как они блестели, и внутри всё плавилось от этого взгляда. Всего на мгновение Лен подумал, что он может поцеловать его прямо сейчас. Их разделяло куда меньше полуметра, и Лен буквально чувствовал горячий воздух, что выдыхал Барри. Но он остановился, одёрнув себя. Нет. Нельзя.  — Зови меня Лен, — негромко сказал он, убирая руки и отходя назад. Барри выдохнул — кажется, немного разочарованно, а затем фыркнул. Лен не мог заставить себя перестать думать, насколько близко они были к этому. Прямо как тогда в Рождество. В прихожей раздался шум, повернулся ключ и дверь открылась. Колди, которая, оказывается, всё это время была здесь, стремительно рванула туда. И Лен услышал негромкую усмешку, а затем глухой стук, с которым на пол упал рюкзак.  — Привет, красавица, — произнесла Лотта. Лен не видел её лица, но голос девушки звучал ужасно устало. Они с Барри переглянулись, а после Барри соскочил со столешницы и поскрёб шею, пытаясь скрыть румянец, выступивший на щеках. Лен усмехнулся. Раздались шаги, а затем Лен наконец увидел Лотту.  — Привет, — сказал Барри. Лотта подняла взгляд и негромко охнула. А затем устало улыбнулась.  — Привет, пап. Леонард, — она прошла внутрь комнаты и села за стол, посадив Колди себе на колени. Кошка начала тереться о её руку.  — Ты в порядке? — осторожно спросил Барри, подходя ближе. Лотта кивнула.  — Да. Просто очень устала.  — Как прошел приём?  — Неплохо. Она… нормальная. Лучше, чем доктор Санчос, но до Лиллиан ей ещё далеко. Ей понравился мой наряд. И ещё у неё нет одного глаза.  — Ого. Необычно, ничего не скажешь.  — Не так необычно, как её объяснение, почему у неё один глаз, — усмехнулась Лотта. Затем на лице её появилась тень, и она вздохнула. Барри подошел ближе, и обнял её за плечи. Лотта снова вздохнула, прижимаясь к нему, и на мгновение закрывая глаза. В этот момент Лен особо остро осознал, как, должно быть, тяжело было проходить Лотте через это. И то, как Барри заботился о ней… Лен на мгновение пожалел, что всё-таки не сделал этого.  — Там есть суп. А ещё вишнёвый пирог, как ты любишь.  — Какая прелесть, — улыбнулась Лотта, открыв глаза. — Что насчёт мятного чая?  — Можно.  — Я, наверное, пойду, — осторожно сказал Лен, собирая пакетики со специями. Лотта покачала головой.  — Ты можешь остаться.  — Меня ждёт суп, — с улыбкой ответил Лен. — Я верну специи завтра.  — Хорошо. Я провожу тебя. Пап, погреешь мне ужин пока?  — Конечно, — кивнул Барри, целуя девушку в макушку. Та устало улыбнулась, а Аллен поднял взгляд на него. Их глаза встретились, и щёки Барри вновь налились румянцем. — До встречи, Лен. Лен не смог сдержать ухмылки.  — До встречи, Scarlet. Барри кивнул, а затем направился к холодильнику. Лен пересёкся взглядами с Лоттой, и та поднялась со стула. Колди соскочила с её колен и пошла следом за ними в прихожую. Она гордо подняла хвост и задрала голову, глядя на Лена с неким презрением и периодически фыркая. В прихожей, открывая дверь, Лотта подняла взгляд на него. На её лице появилось какое-то странное, задумчивое выражение. И у Лена внутри всё напряглось, потому что именно так порой смотрела на него Катрина.  — Я хотела сказать тебе «спасибо», — негромко произнесла Лотта. Лен приподнял бровь.  — За что?  — Ты спас его сегодня. Со Стоунхэджем.  — Я всего лишь немного помог, — ответил Лен, невольно задумавшись, откуда Лотта узнала об этом. Но, видимо, она просто знала всё и всегда. — Не спас.  — Кто знает, что бы случилось, если бы не твоё вмешательство. После того, что сделал Зум… — Лотта шумно выдохнула, замерев на мгновение. Лен сжал губы. Он читал заголовки, будучи на Вейврайдере, и знал, что натворил Зум. И только сейчас он задумался, каково было Лотте в тот период. И ещё одна мысль, которая пришла следом — быть может, это и был тот тяжелый период для неё, о котором говорил Барри. — Ты невольно учишься ценить каждый раз, когда он выходит из стычек невредимым. Так что спасибо. Большое спасибо. Лен не нашелся, что ответить. Редко кто благодарил его так искренне. И то, как Лотта смотрела на него… Лишь усиливало страх перед осознанием факта. Она была его дочерью.Его.  — За ним стоит присматривать, — усмехнулся Лен, стараясь напустить на себя беспечный вид. — А то слишком многие посягают на…  — Можешь не продолжать, — рассмеялась Лотта, а затем вдруг обняла его. Это произошло слишком быстро и неожиданно, чтобы Лен смог предпринять хоть что-то. Лотта просто приблизилась, и, поднявшись на носочки, обняла его за шею. Её кудрявые волосы прошлись по его лицу, и Лен почувствовал запах шоколадного шампуня. А затем она отстранилась, взглянув на него с усталой, но искренней улыбкой. И закрыла дверь, оставив шлейф лавандовых духов, и сердце, что колотилось с бешеной скоростью.

***

Порой Ливеру хотелось, чтобы его семья хоть чуточку была похожа на нормальную. Он был согласен даже на неполную и бедную, лишь бы это обозначало, что их семейные ужины будут действительно ужинами, а не программой «Докопайся до мелочей и промой мозги за полчаса».  — Я предполагаю, что ты так и не рассмотрел варианты университетов? — спросил Орион Кинг с безразличным лицом отрезая кусочек от стейка. Не то чтобы его выражение хоть когда-то менялось.  — Рассматривал, — сказал Ливер, стараясь звучать как можно спокойнее. — Хотя я всё ещё не понимаю, зачем мне переходить.  — Мы обсуждали это тысячи раз, Ливер, — строго произнёс отец.  — Да, и я всё ещё не понимаю, в чём проблема. Мне нравится робототехника, я хочу быть инженером.  — Инженер — не слишком достойное занятие для твоего социального статуса, Ливер, — вздохнула Кассиопея Кинг. Мама смотрела на него со сдержанным сочувствием. — Я понимаю, тебе нравится это, но на инженерии не построишь карьеру. Нет ни одного известного инженера, который…  — Реймонд Палмер, — начал перечислять Ливер. — Франциско Рамон, Хартли Рэтуэй. Все они — гениальные инженеры, и они очень успешны.  — Вряд ли мистера Рэтуэя можно назвать успешным, — чуть усмехнулся отец, и Ливер почувствовал, как внутри закипает ярость.  — Только потому, что его родители — гомофобы, не делает его менее успешным. Он гений, отец.  — Я не хочу спорить на эту тему. В любом случае, Коаст-Сити определённо не лучшее место для учёбы. Здесь стоит рассмотреть Гарвард, Оксфорд…  — Я не хочу уезжать так далеко, — покачал головой Ливер. — Я вообще не хочу переходить, и вряд ли смогу. До ноября так точно.  — Почему? — нахмурился отец. — Ты же знаешь, с этим лучше не затягивать.  — У меня есть проект, который нельзя будет завершить вне университета. Так что, даже если я соглашусь перейти…  — В каком смысле, если ты согласишься? Ливер, это не обсуждается.  — Отец, мне девятнадцать. Я уже не маленький мальчик, из которого ты можешь лепить своего идеального сына.  — Пока ты живёшь в моём доме…  — Так, достаточно, — строго произнесла мать, прерывая их спор. — Успокойтесь оба. Отец явно хотел сказать ещё что-то, но не решился, утыкаясь взглядом в тарелку. Ливер на это фыркнул, за что получил холодный взгляд матери.  — Сколько университетов ты нашел? — спросила она, не сводя с него глаз.  — Два. Один в Старлинге, другой — в Централ-Сити.  — Отлично. На выходных отправляйся в Старлинг.  — Но, мам…  — Моя мать пригласила тебя к себе, — перебила его мама, и Ливер тут же замолчал, проглотив все возражения. При мысли о том, что он увидит бабушку, в груди у него потеплело. — На два дня. Поедешь к ней, и заодно сходишь в этот университет. И это не обсуждается.  — Да, мадам, — кивнул он. — Могу я завершить ужин?  — Да. Иди к себе наверх.  — Благодарю. Ливер поднялся, а затем быстрым шагом направился к себе наверх. Отослав горничную, он заперся в комнате. Громко выдохнув, он плюхнулся на кровать, чувствуя, как невыносимая усталость медленно накатывает на него. Ему хотелось, чтобы у него была нормальная жизнь. Хотя бы немного. Телефон звякнул, выводя его из раздумий. Он нахмурился, а затем пошарил рукой, доставая его из кармана. На дисплее высветилось сообщение, и Ливер невольно улыбнулся, увидев адресата. Недохимик-очаровашка: Привет. Ты видел пост? К сообщению была прикреплена ссылка. Ливер кликнул на неё, а затем тут же вышел, понимая, что это.

ЖелчьТвоейПечени: да. Лотта отожгла.

Недохимик-очаровашка: а учитывая, в каком она состоянии была сегодня, это вообще великолепно. Ливер нахмурился.

ЖелчьТвоейПечени: что-то случилось?

Недохимик-очаровашка: психиатр.

ЖелчьТвоейПечени: о чёрт. надо будет ей позвонить завтра. сегодня её ждёт просмотр «Аватара», так что не стоит её отвлекать.

Недохимик-очаровашка: «Аватар», который с синими пришельцами или…

ЖелчьТвоейПечени: мультик с повелителями стихий. она его обожает и смотрит каждый раз, когда происходит что-то хреновое. То есть постоянно.

Недохимик-очаровашка: стоит запомнить. Хотя я предпочитаю смотреть «Звёздные войны» в такие моменты. Или «Нарнию».

ЖелчьТвоейПечени: я обожаю «Нарнию»!

Недохимик-очаровашка: стоит пересмотреть. А то последний раз я устраивал марафон… В прошлом году? Да, кажется, тогда её включали в школе на проекторе.

ЖелчьТвоейПечени: школьные проекторы — худшее, с чем могут столкнуться фильмы.

Недохимик-очаровашка: Согласен. Ливер задумался, уставившись на дисплей, и прикидывая, насколько не против будет бабушка. А затем напечатал:

ЖелчьТвоейПечени: не хочешь устроить марафон вместе со мной?

Недохимик-очаровашка: Воу. Неожиданное предложение.

ЖелчьТвоейПечени: я еду в Старлинг-сити на выходных к бабушке. у неё есть домашний кинотеатр, и она обожает, когда я привожу к ней парней.

Недохимик-очаровашка: Домашний кинотеатр?! Твоя бабушка, что, в коттедже живёт?

ЖелчьТвоейПечени: нет. в семейном поместье в стиле барокко.

Недохимик-очаровашка: Господи боже. Мне так везёт на друзей. Одна — дочь моего кумира, которая сводит его с другим моим кумиром. А другой — красавец-богач. Жизнь определённо занесла меня в нужное русло. Ливер рассмеялся.

ЖелчьТвоейПечени: всё ради вас, Кхалиси.*

Недохимик-очаровашка: Кхалиси?

ЖелчьТвоейПечени: всё с тобой понятно.

Недохимик-очаровашка: Хей! Не смей обижаться. Не все из нас здесь гениальные люди, знающие несколько языков.

ЖелчьТвоейПечени: сколько комплиментов за последние несколько сообщений.

Недохимик-очаровашка: … Недохимик-очаровашка: я поговорю с родителями. Попытаюсь убедить отца, что ты не захочешь меня украсть и убить.

ЖелчьТвоейПечени: убить меня здесь можешь только ты, Кхалиси. своим очарованием.

Недохимик-очаровашка: … Недохимик-очаровашка: Ты флиртуешь со мной? Ливер звонко рассмеялся. Флиртовал ли он с Уильямом Куинном? О, определённо. Но было ли это правильно? Это был совершенно другой вопрос.

ЖелчьТвоейПечени: решать вам, Кхалиси.