Мальчик в белых перчатках

      Йо сидел на краю койки, обхватив колени руками. За окном палаты серое небо сливалось с решёткой, и казалось, что весь мир — это одна большая клетка. Он не был сумасшедшим. Он знал это также точно, как то, что его предали. Он не винил Хао, хотя стоило бы, но для него юный господин все еще был не в себе, и Йо получилось убедить себя в том, что им просто манипулировали. Теперь он здесь — в психиатрической больнице, где никто не верит его словам.       В груди догорающей лучиной теплилась надежда, что как только бабушка Кино все узнает, как только она поймет, что сделала Анна, его непременно вызволят. Йо старался вести себя спокойно и тихо, но его, как и других пациентов, особо и не замечали. Тут никому не было до него дела.       Врачи этой больницы давно утратили способность воспринимать пациентов как живых людей. Каждый день для них — лишь однообразное повторение рабочих обязанностей, необходимых исключительно ради получения зарплаты и возвращения домой. Из-за постоянного стресса и эмоциональной нагрузки их лица стали неизменно уставшими, глаза утратили всякую искру жизни, а движения приобрели механический характер. Сердца стали чёрствыми.       Медицинский персонал ходил по больничным коридорам в идентичных белых халатах, которые давно утратили свою первоначальную чистоту и свежесть. Врачи крайне редко отрывали взгляды от документов в руках, даже во время общения с пациентами. Разговор с ними представлял собой монотонный набор стандартных выражений, лишенных эмоций и искренности.       Но самое печальное заключалось в том, что эти слова произносились автоматически, без малейшего интереса к содержательной стороне разговора. Ответы пациентов оставались без внимания, было совершенно все равно, что они ответят.       Пациенты воспринимались врачами скорее как абстрактные единицы медицинской статистики — каждый человек превращался в очередную историю болезни, медицинскую карточку или занятое койко-место. Личность каждого человека стиралась перед лицом медицинских протоколов и бюрократии. Пациент становился всего лишь номером палаты, коротким описанием симптомов и историей, которую можно перетереть с коллегой за чашкой чая с курабье в подсобке.       Йо не называли по имени. Ни его именем, ни именем Хао, а просто обезличенно бросали — «этот парень из пятого отделения», который снова проявляет недовольство своим положением. Жалобы Йо о якобы произошедшем предательстве воспринимались равнодушно, ведь врачам привычна такая реакция среди больных, и подобные заявления легко игнорировались.       Однако далеко не все тут были спокойные, и однажды не повезло самому Йо.       В палате царил полумрак, лишь тусклый свет ночника едва освещал углы. Йо лежал на своей койке лицом к стене. Он не спал, но ему очень не хотелось открывать глаза и возвращаться в реальность, где он оказался. В центре комнаты стоял его сосед. Мужчина поступил совсем недавно, на вид ему было не больше сорока, растрепанный, как воробей после дождя, с вечно влажными губами и приоткрытым ртом. Его глаза горели лихорадочным блеском, а движения были резкими и хаотичными. Он постоянно что-то бормотал себе под нос, иногда переходя на крик, а иногда внезапно замолкая, словно прислушиваясь к голосам, слышимым только ему.       Он сначала долго стоял, потом принялся бродить по палате, волоча за собой ноги, а затем вдруг подскочил и начал метаться от стены к стене. Его лицо исказилось от страха и гнева, он размахивал руками и кричал, что за ним кто-то гонится. Медсестры, услышав шум, поспешили к нему, но он не подпускал их близко, размахивая стулом, как оружием.       Врачи пытались успокоить пациента, но он был неуправляем. В конце концов, пришлось применить физическую силу, чтобы удержать его и ввести успокоительное. После этого он постепенно успокоился и уснул, но на следующий день снова повторилось то же самое.       Йо просто делал вид, что его нет. Его это не касается. Это все неправда. Может, он действительно начинает сходить с ума?..       Если пациент позволяет себе открыто проявлять эмоции, будь то слёзы или крик, реакция врача будет предельно сдержанной и формальной. Эти эмоциональные всплески называли «очередной эпизод».       Отсутствие эмпатии стало своеобразной психологической защитой врачей. Постоянное соприкосновение с человеческими страданиями делает сочувствие опасным чувством, которое ведёт к профессиональному выгоранию и истощению. Вместо человечности остаётся только усталая оболочка и лёгкий оттенок цинизма.       Всем было все равно. Они не задавали дополнительных вопросов, не пытались докопаться до истины или настоящих причин состояния больного. Задача состояла лишь в поддержании порядка внутри учреждения, чтобы никто не сбежал. Йо, можно сказать, повезло. Помимо медсестер, с которыми он имел дело, тут были еще и санитары. Все огромные, как дубовые шкафы, сильные. И в уголках их губ играл легкий садизм.       Любое нарушение установленных норм воспринималось ими негативно, вызывая раздражение и нежелание разбираться глубже. Просто скручивали и вводили лекарство. Для пациентов вроде Йо врачи становились не надеждой на спасение, а дополнительным препятствием на трудном пути к выздоровлению и освобождению.       Йо неподвижно застыл возле окна своей палаты. Как бы ему хотелось приложиться лбом к прохладному стеклу, но оно было слишком высоко. Пододвинув стул, он забрался на него, но исполнить свое желание все равно не смог. Взгляд погружался в бесконечную белоснежную равнину, покрытую густым слоем сверкающего снега. Горизонт плавно сливался с сероватой мглой, оттеняя едва заметную линию леса вдали. Ближайший населённый пункт находился черт знает как далеко отсюда, и кругом царили лишь суровый зимний холод да глубокая, звенящая тишина.       Для Йо каждый новый день напоминал невыносимую пытку. Он надеялся, верил и ждал, верил, что кто-то придет за ним, что эта чудовищная несправедливость решится. Но шло время… На стене возле койки Йо уже было выцарапано не менее сотни черточек.       Он понял — никто за ним не придет. Должно быть, Анна обманула совершенно всех, а значит, полагаться можно только на самого себя. Жизнь в стенах психиатрической лечебницы стала для него сущим адом, однако мысль о побеге согревала сердце, давая надежду на спасение.       Йо готовился к этому не один день, долгие недели подготовки были позади: тайком проверял слабые места охраны, накапливал физические силы, планировал каждое движение до мелочей. Сегодня ночью охранником работал пожилой санитар, славившийся своей привычкой дремать прямо на рабочем месте. Это была отличная возможность осуществить задуманное. Йо терпеливо ждал подходящего момента, прислушиваясь к отдалённым звукам шагов в коридоре.       Когда всё стихло окончательно, он медленно приподнялся на кровати и снова замер. Его новый сосед по палате лежал на своем месте и едва заметно что-то напевал себе под нос, будто пытаясь себя убаюкать. На его счет Йо не переживал, скорее всего, он даже не заметит исчезновение своего соседа.       Кажется, все стихло окончательно. Настолько, что кроме этого бредового напева и ветра за окном не было слышно ничего. Йо почти не дышал. Медленно спустив ноги с кровати, он нашарил пальцами тапочки и поднялся. Койка скрипнула, заставляя его замереть. Этот звук показался ему настолько пронзительным, что в ушах зазвенело, но никто и внимания не обратил.       Открыть дверь в палату было не сложно, их не запирали, если пациенты были не буйными. Достаточно было взяться за тяжелую ручку и приподнять дверь вверх, а затем потянуть на себя, и она легко откроется. Йо заметил это во время наблюдения за санитарами.       Свет лампочек был слабым и неровным, отбрасывая причудливые теневые узоры вдоль стен. Каждое биение сердца отдавалось глухими ударами в ушах, будто весь мир затаил дыхание, ожидая ошибки беглеца. Шаги звучали тихо-тихо, едва касаясь пола, чтобы ни одна половица не выдавала скрипом присутствие нарушителя спокойствия. Единственным оружием Йо служил грубо заточенный обломок столовой ложки, заменявший самодельный нож, и короткий отрезок прочной верёвки, спрятанный ранее под матрацем кровати. Обороняться в стенах психиатрической больницы Йо не собирался, но он прекрасно понимал, что как только выберется за ее стены, то окажется наедине с диким лесом.       Сперва нужно было раздобыть себе одежду. Хоть какую-то. Весна уже наступила, судя по капели утром, но вечером и ночью мороз снова сковывал все вокруг. Снег на полях начинал таять, из него показывалась сухая трава, напоминающая воткнутые копья. В полосатой пижаме психиатрической больницы и дырявых тапках Йо не уйдет и на километр. Но ничего, он это предусмотрел.       Нередко пациенты пачкали грязно-белые халаты санитаров, поэтому у них прямо тут в отделении был целый шкаф, набитый старыми тряпками. К счастью Йо облезлые тапочки, которые здесь выдавали каждому пациенту, почти не издавали звуков при шаге по каменному полу, поэтому он очень быстро побежал к шкафу, прислушиваясь к каждому звуку, но сердце колотилось так громко, что кроме его птичьего стука он ничего не разбирал. Дверца шкафа скрипнула противно, ему показалось, что на всю больницу, и Йо замер с открытой дверью, забыв как дышать. Но прошла минута, две, а никто так и не появился.       Взяв себя в руки, Йо начал доставать халаты, уложенные аккуратными стопками, и натягивать на себя один за другим. Теплых вещей он, конечно, не мог достать, у него не было иного выбора. Надев на себя несколько слоев ткани, он схватил еще парочку, чтобы повязать их на ноги, закрыть горло. Но уже не здесь. Он надеялся, что белый цвет поможет ему скрыться от глаз в просторном поле, где еще не растаял снег. Шкаф он не закрыл.       Выйти через дверь он не сможет, она совершенно точно заперта на крепкий засов, а еще рядом есть охрана, он в этом не сомневался. Думалось ему, что те санитары, что охраняют главный вход, куда более ответственные, чем сторож отделения. Он выбрал другой путь — через подвал, где редко кто бывает. Осторожно спустившись по лестнице, он оказался в длинном, плохо освещённом коридоре. Йо вообще ни разу не видел, чтобы персонал отсюда выходил. Внизу располагались служебные комнаты — подсобка со швабрами, склад лекарств, комната с матрацами и так далее. За дверью в подвал никто и никогда не задерживался, санитары почти сразу выходили. Уверенность в том, что выход там вообще есть, была у Йо только потому, что за время пребывания тут он наизусть изучил план пожарной эвакуации, висящий в комнате отдыха.       Дверь поддалась легко, а коридор оказался таким узким, что невольно посетило сомнение — могли ли те амбалы, что скручивали пациентов при приступе, вообще сюда протиснуться? Здесь пахло сыростью и хлоркой, кажется, где-то капала вода. Йо двигался бесшумно, прислушиваясь к каждому шороху, стараясь не выдать себя ни единым звуком.       Дверей было немного, на каждой табличка, но внимания на них он не обращал. Заветная дверь была в самом конце коридора. Замок в ней был очень старый, с сувальдным ключом, и это несказанно обрадовало Йо. Отверстие для ключа такое здоровое, что из него сквозило ночным воздухом. Как же хорошо, что вскрывать замки его научили еще в детстве.       У него с собой была только ложка, она совершенно не подходила для того, чтобы помочь ему в этом деле. Йо вскочил с корточек и осмотрелся, но коридор был совсем пуст. Он дернул ручку одной двери, второй, третьей, но все оказались заперты. Наконец, дверь, на которой висела табличка «Матрацы» поддалась.       Соображая, Йо шарил рукой вокруг себя. Здесь света не было, а у него не было времени искать источники. Наткнувшись в полной темноте на матрас, он достал ложку и вспорол ткань. Возиться приходилось в полной темноте, зато обострился слух, и радовало то, что кроме своего копошения, он ничего не слышал.       Добравшись до ржавой пружины, Йо вытянул ее и принялся скручивать металл, чтобы отломить кусочек. Благо, он был достаточно старый, это было несложно, но халаты, что беглец держал подмышкой, мешались, и он отложил их в сторону. Оторвав кусок проволоки, Йо даже смог улыбнуться, но вот незадача — теперь он не мог нашарить рукой украденную ткань. Впрочем, сразу пришло и благословение. В поисках Йо обо что-то споткнулся и, подняв это, понял, что у него в руках пара изношенных ботинок. Они были ему сильно велики, но это все равно лучше, чем старые тапочки. Вдохновленный, Йо начал действовать ещё быстрее.       Найдя, наконец, халаты, он уселся на пол и принялся обматывать ими ноги, а затем с трудом втискивать в ботинки. Двигаться быстро они не позволят, но окоченевшие ноги могут сделать этот процесс совершенно невозможным. Из двух зол стоило выбрать меньшее.       Закончив, Йо подхватил остальные халаты и бросился к выходу. Вытянутую пружину он сунул между губ, чтобы не потерять. Замок поддался легко и быстро, он не был хитрым, и спустя всего несколько минут получилось распахнуть дверь.       В лицо ударил ледяной воздух. Снаружи всё было покрыто снегом, мороз обжигал кожу. Йо плотнее запахнул на себе несколько медицинских халатов и шагнул в темноту. Он быстро пошёл вдоль стены здания, стараясь держаться в тени, чтобы не попасться никому на глаза, не привлечь к себе внимания. Каждый шаг давался с трудом — снег хрустел под ногами, а холод пробирал до костей. Но Йо знал: если удастся выбраться за территорию, у него появится шанс на свободу.       Забор здесь был кованным, черным, и все время пребывания в психиатрической клинике Йо он словно издевался над ним. Мол, вот, смотри, впереди свобода и простор, всего-то руку просунь между прутьями. Однако он был очень высоким, и даже такой худой юноша, который и без здешней диеты был тонким как спичка, не мог протиснуться сквозь сталь. Прежде чем думать, как его преодолеть, Йо нужно было найти слепую зону — кусок ограды, который не видно из окон, от входов, и убедиться, что поблизости никого нет. Он продолжал двигаться вдоль стены, пригибаясь перед окнами.       Наконец, нужное место было найдено — от площадки для прогулок далеко, ровно как и от главного входа. Пролезть между прутьями было нереально, прикоснуться руками к промерзшему металлу тоже было сложно. Йо посмотрел наверх. Забор увенчивали острые, черные колья, но разве был у него выход? Достав веревку, он не с первого раза закинул ее наверх так, чтобы она зацепилась за пик. Когда это, наконец, получилось, Йо крепко обмотал руки веревкой, а затем уперся ногами в прутья и пополз наверх. Это было несложно, но там, наверху, его ждала самая настоящая проблема.       Упереться больше было некуда. Единственный вариант, схватиться за край и как можно скорее перебросить себя на ту сторону. Йо несколько раз собирался с силами, но жажда свободы была сильнее. Сделав рывок, понадеявшись, что все пройдет хорошо, он схватился обмотанными руками за пики и со всех сил оттолкнулся от забора. Сил, конечно, не хватило. Йо наткнулся грудью на штыри, веревка зацепилась за них же. Боль в груди была такая, что не получилось сдержать крик. Он повис на заборе, обмотанный веревкой за ладони. Но жалеть себя было некогда. Он подергал руками и, наконец, смог освободить их. Снег смягчил его падение. Посередине ладоней остались яркие, красные следы ожогов.       Йо попытался сдернуть веревку, она еще могла ему пригодиться, но не получилось. Он услышал лай собак и, запаниковав, бросился прочь. Ботинки норовили слететь, но пока держались. Крик боли привлек санитаров, клиника поднялась на уши, Йо обернулся и увидел, как за забором заметались огни. Но это был последний раз, когда он обернулся.       Хруст снега и треск веток раздавался под подошвами ботинок, каждую секунду становилось труднее продвигаться дальше. Мороз кусал щёки и руки, выдыхаемый воздух мгновенно превращался в облачка пара. Несмотря на усталость и неудобства, Йо продолжал двигаться вперед, осознавая, что погоня вот-вот начнется. Оставлять следы за спиной пришлось неизбежно, но он больше не думал об этом — впервые за многие месяцы одиночества и страха он вновь почувствовал себя свободным человеком.