Горные хребты. Под толщей снега

— Нам обязательно идти так далеко? — Да. — Чонгук, я устал. И разве это не как с горнолыжным спортом? Если не имеешь многолетнего опыта, лучше не лезть на неизученные трассы, м? — А в чем смысл лезть на изученные трассы, где чуть ли не маркером крестики стоят, за что хвататься? — Смысл в том, чтобы не сорваться и не сломать позвоночник или не получить по башке упавшим с верхатуры булыжником. — Не ной, Чимини. У меня достаточно опыта и сноровки. Сейчас самое время для любителей полазить, еще и выходные. Ты видел, сколько там людей? Я хочу разгрузить мозг и почувствовать вкус жизни, гомон; споры и выяснение отношений последнее, что мне нужно. Чимин вздыхает и поднимает телефон над головой. Связи нет. От третьего обустроенного места они поднимаются по гористой местности уже километра три, и силы на исходе. А еще Чимин понимает, что с неимением поблизости людей исчезает еще и возможность позвать на помощь, если вдруг что. Чонгук слишком самоуверен и бесстрашен, это хорошие качества в сфере шоубиза, но вот в скалолазании — вряд ли. Гук занимается этим не больше полугода, и Чимин понимает, что этого явно мало, чтобы соваться к каким-то неизученным и оттого опасным скалам. Но его не слушают. Его вообще никто и никогда не слушает. — Гуки, я не думаю... — Это отличное место! Чимин смотрит на отвесную, каменную стену, уходящую высоко вверх, и не может согласиться. Связь все так же не ловит. Они потратили очень много времени, чтобы просто дойти сюда, а у них даже нет палатки. Еще, конечно, не темно, только обед, но по первоначальному плану они должны были прибыть на место около одиннадцати утра и убраться назад не позже семи вечера. А что теперь? — Гуки, мы пришли с опозданием в несколько часов. Давай ты просто изучишь... почву под скалой, или там не знаю, поцелуешь камешки, попросишь их благословения на следующий раз, и мы вернемся к машине? — Не нуди. Чимин поджимает губы и вздыхает. Скидывает походный рюкзак на землю, разминает плечи и лезет за бутылкой воды. У Чимина от усталости ломит тело и немного мельтешит перед глазами. Через несколько дней у него очередная фотосессия, и нужно готовиться. Он почти добился нужной цифры на весах, осталось совсем чуть-чуть. Смотря на себя в зеркало, Чимину кажется, что его самого осталось чуть-чуть, но такая у него работа. Ничего не сделаешь. Чимин пьет еще немного воды, а после тянется к рюкзаку. Достает коврик для йоги и стелет его на редкую траву. Без надобности стоять и двигаться ему становится гораздо легче. Он не взял ничего из еды, кроме яблока и маленького пакетика фундука, потому что не думал, что придется идти так долго и тяжело. Чимин даже переживает, сможет ли спуститься обратно. Сколько они прошли? Километров пять в общем? Большую часть в горку. Чимин падает спиной назад и прикрывает глаза от солнца. Лучи пробиваются сквозь ели, и Чимин, привстав, снова тянется к рюкзаку. Выдавливает на ладонь большую блямбу солнцезащитного крема и мажет лицо. Потом незакрытые тканью предплечья и голые ниже колена ноги. Он сначала думал надеть лосины, но решил, что слишком сильно вспотеет. Поэтому выбрал велосипедки, в которых занимается дома на тренажерах. Чонгук все это время действительно болтается у подножия отвесной скалы. Трогает, щупает и даже поднимается метра на два, пока Чимин не замечает это. — Эй! Где все эти твои штуки, а? Вернись и подготовься как следует. — Не истери, я просто посмотрел, есть ли шансы. Вроде не осыпается. — Вроде? — Я бы сказал точнее, если бы ты не начал орать. — Мы с тобой в глуши, без связи и людей, а ты лезешь без какой-либо страховки, тебе жизнь вообще не дорога? — Сказал тот, кто не набирает и восьмисот калорий в день. — Это временно. И это не убьет меня. — Еще сто метров пути и это было бы спорное утверждение. Чимин закатывает глаза. И снова пьет воду. — Не будем спорить. У нас не так много времени, так что давай, иди. Только осторожнее, я прошу тебя. Чонгук хмыкает и начинает разбирать свой рюкзак с амуницией. Чимин за этим не следит. Он все равно толком не разбирается. Гук пытался заинтересовать его своим увлечением, но не вышло. Чимин пару раз ходил с ним на скалодром, даже лазил на площадках, но дальше дело не зашло. Он не то что бы боится высоты, но, каждый раз смотря с пяти метров вниз, испуганно вцеплялся в выступы и отказывался спускаться, пока за ним не залезут и не снимут чуть-ли не за шкирку. Он прекрасно понимал, что у него есть страховка, что оттолкнись он ногами от стены не испытает никакого свободного падения, а просто медленно спустится вниз на удерживающим тросе, но... страх того, что веревка порвется и Чимин жахнется с высоты третьего этажа, был сильнее него. Намного сильнее. Но все же Чимин здесь. Вместе с Чонгуком, лежит на коврике на боку и наблюдает издали, как Гук копошится уже у скалы. Они знакомы всего год с того времени, как Чонгук стал его менеджером. И несмотря на то, что у него вечное шило в заднице, которое периодически пребольно колет еще и Чимина, они стали почти что друзьями. Почти, потому что Чимин в сфере моделинга с раннего детства и про дружбу знает только по фильмам. В реальной жизни у него с этим не задавалось. Есть хорошие знакомые, есть полезные знакомые и есть рабочие отношения, подкрепленные договорами. Чонгук три в одном, и еще кто-то, не подходящий под этот список. С появлением Чонгука Чимин начал дышать немного свободнее, немного глубже, но вряд ли это дружба во всем своем великолепии и колоритности. Возможно, они приятели? Чимин задается этим вопросом не в первый раз, но на глубокие рассуждения времени нет. Желания и сил тоже. Но ему все же приятно думать, что в двадцать четыре года он перестал быть одиноким. А может, причина в чем-то другом, но это... Громкий вскрик прерывает стройный ход мыслей. Чимин подскакивает мгновенно, но в следующую секунду замирает. Он ведь знал, что так будет? Да? Он знал. Его с самого начала гложило неприятное предчувствие. Чонгук не слушал, потому что у Чимина такое каждый божий день, и зовется оно врожденным пессимизмом. Однако в этот раз Чимин прав. Еще секунда. Чимин слышит отдаленный стон, видит шевеление и наконец отмирает, срываясь с места. Чонгук жив. Слава богу. — Господи, как ты? Что случилось? Где болит, ты можешь подняться? Чимин опускается рядом на колени, осматривает и ощупывает его голову. Все цело — никакой крови. Но Чонгук стонет от боли и не отвечает. Чимин сканирует внимательным взглядом все его тело и останавливается на правой ноге. — Гуки... Боже, Гуки... твоя нога. О нет. Чимин треплет его за плечо, а потом хватается за свои волосы, дергая их с силой, чтобы прийти в себя. — Заткнись! Чимин снова замирает. Медленно опускает руки и приоткрывает рот. Он ненавидит, когда на него кричат, когда с ним грубы, но это очень хорошо на него действует в моменты паники. — Принеси аптечку. Бегом. И надо наложить шину. — Какую шину? — Автомобильную, блядь, Чимин. Принеси, пожалуйста, аптечку! Хорошо. Чимин бежит к рюкзакам и возвращается обратно. Кажется, он никогда в жизни столько не бегал. Чонгук успевает к этому времени приподняться. Чимин помогает, поддерживая его под спину. Чонгук немного бледный. Его губы плотно сомкнуты, а на лбу и висках блестит пот. Чимин хочет помочь, правда хочет, но его мутит от вида крови. — Это открытый перелом? Гуки, это так? Что мне делать? Пожалуйста... — Помоги наложить жгут. — Да, конечно. Чимин ничего не смыслит в оказании первой помощи. Он никогда не думал, что ему это может пригодиться. Он знает, как ему лучше встать и повернуться на камеру, как улыбнуться и какую эмоцию показать. Но Чимин абсолютно точно не знает, что делать с торчащей из ноги костью, но под чутким руководством он помогает затянуть жгут, а потом бежит искать ровные палки. Чонгуку больно, он не может встать, не может лишний раз пошевелиться, но задания отдает четко и быстро. Интересно, это черта его характера или так влияет вторичный пол. Чимин знает себя: он впал бы в истерику, он умер бы от болевого шока, пока его внутренняя омега скулила и металась в панике. Альфа наоборот, стал бы в разы агрессивнее и, скорее всего, перестал бы подпускать к себе кого-либо из-за слабости и невозможности дать отпор. А Чонгук остается в здравом уме, Чонгук держит все под контролем. Но его кость торчит из ноги. Она показалась наружу. Среди мяса и потеков крови. Чимин хватает палки, которые попадаются ему на глаза. Он не проверяет их прочность и ровность. Он не знает, что ему нужно. Через пять минут он возвращается к Чонгуку с целой охапкой. — Пожалуйста, скажи, что здесь есть что-то подходящее и я не бесполезен. — Ты молодец. Ладони Чонгука почему-то тоже в крови. Он берет ими руки Чимина, заставляя того задержать дыхание. — Эй, успокойся. Я не умираю. Я выпил обезболивающее и обработал рану. Мне не грозит смерть от заражения, я не истеку кровью. Неприятно — да, но не смертельно. — Как мы спустимся? Я не донесу тебя. — Ты пойдешь сам и либо поймаешь связь, либо позовешь кого-то на помощь. — Гуки, я... Чимин расширяет глаза. Как он спустится один? Они игнорировали тропы, поднимались абы как. Петляли между деревьями и корнями. Сокращали путь. Чимин не знает, куда ему идти. Он вообще не ориентируется. Никогда не ориентировался. Даже в городе. Даже с навигатором. — Тропа есть. Она просто займет больше времени. Чимин, мы не можем остаться здесь и плакать. Понимаешь? Чимин понимает, но его глаза все равно мокрые. Он знает, что тратит драгоценное время, но вместо того, чтобы встать и идти, обнимает Чонгука за плечи и прижимается к нему ближе. Прячет лицо у него на шее и делает глубокий вдох. Чонгук не пахнет. У него нет феромона, он не может успокоить так, как Чимину нужно, но он поглаживает его по спине и не торопит. Дает несколько минут, чтобы прийти в себя. — Ты справишься, Чимин. Все будет в порядке. — Ты возлагаешь на меня слишком много ответственности. — Ты справишься. Чонгук повторяет и похлопывает между лопаток. Кровь на его ладонях высохшая, покрывает кожу разводами, но Чимину кажется, что на его спине остается мокрый след. Страх и сомнения пускают корни глубоко внутрь, но Чимин все-таки поднимается. Он приносит Чонгуку свой коврик, помогает усесться на него. Убеждается, что у него есть вода. Отдает свои орешки и яблоко, несмотря на то, что у Гука есть более плотный перекус. — Ладно, я постараюсь быть очень быстрым. Но что мне делать, если я вдруг потеряюсь? — Просто спускайся. Спускайся ниже, пока не поймаешь связь. Хорошо? Можешь сразу вызывать МЧС, не мелочись. Чимин закрывает лицо руками и глубоко дышит. Он справится с этим? Он справится. Он должен.

***

Чимин не справляется. Он шел по тропе. Он уверен. Он не сходил с нее. Но он не видит людей, а еще ему кажется, что он снова двигается вверх, а не вниз. Это обман зрения? Уловка гористой местности или нет? Ему стоит выбрать другой путь? Ринуться напролом, или так он только все испортит? Чимина снова охватывают цепкие лапки паники. Он оглядывается назад. Он не видит той отвесной стены, где оставил Чонгука. Он не видит вообще ничего, кроме травы, елей и холмов. Ему двигаться по тропе? А если это не та тропа? Если Чимин идет не туда? Страх порождает сомнения. Чимин больше не понимает, где он. Уже вечереет. Солнце касается вершин гор. Здесь темнеет раньше. А что, если он заблудится? А что, если не найдет связь? А что, если его растерзают дикие кабаны или укусит ядовитая змея? Истерика накрывает как-то внезапно, а успокоить некому. Чимин садится на корточки и утыкается лицом в колени. Нужно просто перебороть это. Самостоятельно. Он взрослый человек. Он не где-нибудь в Альпах или непроходимых лесах. Он всего-то в нескольких километрах от людей и связи. Все в порядке. Рано или поздно он выйдет. Только вот поздно нельзя. Чонгук не может ждать. Когда опускаются сумерки, Чимин рыдает уже навзрыд и кричит, зовя на помощь, пока не срывает голос. Его никто не слышит. Он сошел с тропы. Он спустился ниже, он уверен, но связи все еще нет. Нет никого. Он совсем один в дикой местности. Голова идет кругом от усталости и переживаний. И Чимин думает, что, возможно, он умрет даже раньше Чонгука. А через минуту он в этом уверяется, когда слышит где-то позади хруст, а обернувшись, видит два голубых кошачьих глаза. И это явно не милая домашняя киса. Чимин давится вскриком, отступает резко в сторону, и земля уходит у него из-под ног. Чимин видит, как сменяется ландшафт перед глазами, чувствует, как его хлещут по лицу мелкие ветки кустарников, ощущает боль от содранной кожи, пока катится кувырком в овраг, а потом сознание затмевает болью при столкновении с чем-то твердым, и он отключается.

***

Чимин приходит в себя и благодарит за это небеса. Его никто не сожрал, он не расшибся насмерть и, кажется, он в больнице? Чимин старается проморгаться, но веки ощущаются слишком тяжелыми. Свет приглушен, и комната не похожа на больничную палату, но к его руке тянется трубка от капельницы. Он накрыт тонким пледом, ему тепло, и он не чувствует боли. Только сонливость. Чимин бы рад закрыть глаза, но его разум довольно чист. Он помнит, что был не один, помнит, что случилось с Чонгуком. Чимин неуверенно подает голос, зовя на помощь. И к его облегчению довольно скоро слышит быстрые шаги. В комнату входит женщина-омега, и Чимин удостоверяется, что он не в больнице, потому что не видит на ней белого халата. Но этот человек помог ему, и этого достаточно. — Там в горах остался мой друг. Он упал и сломал ногу, ему нужна помощь. Можете, пожалуйста, вызвать МЧС? Его рана очень серьезная, нужно скорее... — С ним все порядке. — В порядке? — Да, мы нашли его, не переживай. Тебе лучше поспать. Чимин откидывается на подушку, с которой успел приподняться. Но смотрит на омегу также взволновано. — Это правда? Вы не врете мне? — Его зовут Чон Чонгук, вы приехали отдохнуть, но он оказался слишком самоуверен и сорвался со скалы. — Это он так сказал? — Да, все, кроме самоуверенности. Это уже мои выводы. Чимин слабо улыбается и кивает. — Спасибо вам большое. — Не за что. А теперь отдыхай. Чимину на самом деле больше ничего не остается. Он засыпает очень крепко и даже не замечает, когда убирают капельницу.

***

Чимин чувствует себя хорошо. Он проспал без задних ног всю ночь. Кажется, ему ничего не снилось, что означает, что сон его на протяжении всего времени был очень крепким. Чимин не знает, что на это повлияло — прошедший день, наполненный физическими нагрузками и сильным страхом, или ему вкололи снотворное. Но в любом случае он счастлив. Чимин знает, что долго это не продлится. Если его еще не нашли, то совсем скоро найдут и отчитают, как малое дитя. Он не слишком сильно из-за этого переживает, больше волнуется за Чонгука. За его состояние, и чтобы его не уволили. Чимин слишком привык к нему. Несмотря на то, что Чонгуку платило агентство, тот все равно всегда занимал его сторону. А еще он следовал везде по пятам и мог защитить. Чонгук не являлся альфой, но, стоя перед ними, ничем не уступал. Ни ростом, ни комплекцией, ни силой духа. И если на Чимина могли повлиять феромоном, то на Чонгука это не действовало. Не потому что он бета, а потому что он Чонгук. Который то ли из природной вредности, то ли еще из-за чего-то мог противостоять давлению, даже не дрогнув. А еще он следил за расписанием и облегчал его по возможности. Чонгука слушали там, где Чимина никогда. В свои двадцать пять Гук умудрился не иметь образования, но иметь большой опыт в медиа. У него был подвешенный язык и ослиное упрямство. Чимин просто не переживет его увольнение, а это может произойти, потому что наравне с ценностью его также довольно сильно недолюбливают. По их мнению Чонгук не совсем верно выбрал приоритет. Он не должен был действовать в интересах Чимина, на вершине интерес агентства и гонорары. Чимин перестает быть счастливым и чувствует усталость. Закрывает лицо руками, растирает его и присаживается на постели. Осматривает снова комнату. Это точно не больница. Это похоже на спальню. Самую обычную. С большой кроватью, шкафом, комодом и парой окон. Они занавешены темными шторами, так что Чимин не видит, что там на улице, но сквозь тонкую щелку пробиваются яркие лучи солнца, а значит, уже давно день. Чимин спускает ноги с кровати, поджимает пальцы, закапываясь ими в высокий, мягкий ворс ковра, и поднимается на ноги. Перед глазами немного плывет, но головокружение быстро проходит. Он разминает шею, делает несколько наклонов вперед и в стороны, приседает и на этом заканчивает зарядку. Желудок неприятно тянет. Чимин не ел уже, наверное, сутки. И ему бы что-то закинуть в себя, чтобы снова не начать падать в голодные обмороки, которые сопровождают его лет с десяти. Но он не знает, как лучше поступить. Он не спросил имя омеги, которая заходила вчера. Стоит ее как-то позвать или лучше выйти самому? Ему вообще можно выходить? Он, по всей видимости, в чужом доме. Чимин размышляет около двух минут, и этого достаточно, чтобы дверь беззвучно отворилась. — Ты уже проснулся? Пойдем, я покажу тебе ванную комнату. Это не омега. Чимин замирает под пристальным взглядом альфы и отступает на шаг. Это происходит инстинктивно, потому что Чимин ощущает его запах. Он сильный и густой. Альфа не пытается давить на него, но все равно делает это. Омега Чимина чувствует опасность и трепет одновременно. Чимин еще не встречал таких альф. Были те, кто обладал сильным феромоном и мог легко довести до испуга и паники при желании. Но тогда Чимин чувствовал еще и негатив или ярость. Тут же такого не происходит. Этот альфа силен от природы. Чертовски силен. — Не стоит бояться. Причинять тебе вред не в моих интересах. Тебя зовут Чимин, верно? — Да... — Хорошо, я Юнги. Хозяин этого дома. Вчера тебя нашел я. Если бы хотел навредить или воспользоваться, уже давно бы это сделал. Давай, выходи. Тебе нужно умыться и позавтракать. Если хочешь, будем держать дистанцию в пару метров, согласен? Чимин согласен, но понимает, насколько это глупо. Возможно, родись он лет на двести раньше, такое предложение было бы уместным, но сейчас — нет. Чимин в чужом доме, в гостях, ему оказали неоценимую помощь, и последнее, чем он должен благодарить, это созданием новых проблем и рамок. — Нет, все в порядке. Мне просто немного некомфортно оттого, что я не знаю, где я. И в порядке ли Чонгук. — Ты сможешь увидеть его после завтрака. Он находится в другом доме, но уверяю, с ним все хорошо. Он выглядит даже здоровее тебя. Чимин не удивлен. Он уже успел заметить гематомы и царапины на своих руках. Остается надеяться, что его лицо не пострадало так же сильно, иначе Чимина просто убьют. Цвет кожи и так последнее время нездоровый, кожа шелушится, отчего макияж приходится накладывать дольше и обильнее. Если еще придется перекрывать синяки и ссадины, Чимин выслушает в свою сторону очень много недовольства и обвинений. — Гуки всегда выглядит лучше. Юнги смотрит задумчиво, проходится по Чимину оценивающим взглядом, а после отрицательно качает головой. — Нет, это не так. Тебя просто нужно откормить, и я этим плотно займусь. Чимин невесело улыбается. Вряд ли это возможно, тем более перед фотосессией. К тому же, какое Юнги дело до внешнего вида Чимина. Он привлек альфу? От этой мысли Чимин хмурится, но все же идет следом за Юнги. А что, если это все не случайность? А что, если за ними следили сумасшедшие фанаты и Чимин угодил в ловушку? По спине пробегается стадо мурашек и выступает холодный пот. Юнги тут же оглядывается, все чувствуя, и ускоряется, увеличив дистанцию. — Тебя так сильно пугает мой запах? — Меня пугает неизвестность. Спустившийся по лестнице на первый этаж Юнги останавливается около одной из дверей. Открывает ее и отступает в сторону. — Тогда умывайся и выходи, чем быстрее мы поговорим и все обсудим, тем будет лучше и спокойнее. Чимин кивает. Он не совсем понимает, что им обсуждать. Поэтому напрягается еще больше. А может, это не фанаты, а похитители, которые хотят выкуп? Чимин включает кран, мочит ладони в холодной воде и прикладывает к лицу. На лбу и щеках есть парочка ссадин, но совсем не глубоких, уже покрывшихся тонкой корочкой. Это хорошо. Теперь нужно успокоиться. Почему он вечно выбирает самые плохие варианты развития событий? Разве им нечего обсудить? Они же все еще не в городе, а значит, нужно договориться, как ехать обратно и транспортировать Чонгука. Ну, конечно. Чимин просто слишком сильно распереживался. Ничего страшного на самом деле нет. Чимин умывается потеплевшей водой. Проходится мокрыми ладонями по шее. Полощет рот и использует полотенце, чтобы вытереть лицо. Юнги все это время ждет его немного в стороне, и, когда Чимин выходит, он снова кивает ему и ведет за собой на кухню. — Ты действительно не очень хорошо выглядишь. Болезненно. Так что я сделал молочную кашу. Добавить немного фруктов? — Если можно, то просто фрукты. — У тебя непереносимость лактозы? — Нет, просто я не думаю, что ты использовал диетическое молоко, а мне сейчас нельзя... — Чимин. Если это не навредит твоему здоровью, то я обязан настоять. И у Юнги это хорошо получается. Особенно вкупе с выпущенными феромоном. Омега Чимина тут же скулит, и ему не остается ничего, как молча взять ложку и зачерпнуть рисовую кашу. Она подслащенная и вообще-то бесподобная, но Чимин не может насладиться, потому что знает, что ему придется делать после этого. А он чертовски ненавидит совать пальцы себе в рот. Жаль, что другого выбора ему не предоставили. — Ты очень слаб, Чимин. Я удивлен, на самом деле. Раньше такого не происходило. — Ты раньше не встречал слабых омег? — Раньше они не становились частью нашего клана. Ты моя омега, Чимин. Поэтому я так сильно удивлен. Ложка падает на стол, и Чимин замирает, боясь поднять глаза. Именно этого он и остерегался. Клан? Мало того, что, по всей видимости, Чимину не повезло наткнуться на воздыхателя, так еще и угодить в секту. Прекрасно. Кажется, живым Чимин обратно не вернется.