Л - значит Ложь

ГЛАВА 5

Подземелья Министерства Магии. Зал №10

18 октября 1998

— Обвиняемый Северус Тобиас Снейп!       Его швырнули на жесткое сидение, как сломанную куклу. Впрочем, почему «как»? Подумав об этом, бывший профессор зельеварения, а ныне заключённый Снейп криво ухмыльнулся. Может, и не куклу, но насчёт сломанной — точнее не скажешь. Дюжий аврор, брезгливо ухватив его за запястье, водрузил изломанную клешню, некогда бывшую правой рукой искусного зельевара, на подлокотник. С левой Северус справился сам.       Как там говорил басистый гриффиндорец? Затейники? Вот-вот, в Азкабане их хватало. Некоторым нравилось совать его руки в пазы опускающихся решёток, а потом медленно укорачивать цепь. Затейники, мать их… Впервые за долгое время оказавшись вне досягаемости дементоров, Северус чувствовал себя как-то странно. Да, всё тело тянуло тупой непрекращающейся болью, но холод тоски, пожиравший его изнутри в присутствии этих созданий, отступил. Это спровоцировало приступ эйфории. Своеобразной, злой, но она была в любом случае лучше, чем ледяной мрак Азкабана, и Северус намеревался насладиться ею сполна, загнав на задворки сознания рваные тени дементоров и садистские развлечения охраны.       Трибуны для зрителей были заполнены зеваками. Скользнув по рядам безразличным взглядом, Снейп сумел воскресить в памяти большинство этих волшебников. Кого-то учил он сам. Кто-то учился вместе с ним. Даже одна рожа, знакомая по «посиделкам» у Воландеморта, мелькнула где-то на задних рядах: «Пришёл поглазеть на того, кому не удалось вывернуться? Или хочет убедиться, что его не сдадут? Дурак… Всех, кого мог, я уже сдал. И сдал задолго до смерти покойного Тёмного Лорда». — Обвиняемый Северус Тобиас Снейп! Хотите ли Вы что-нибудь сказать в своё оправдание?       «О, уже закончили озвучивать список моих прегрешений? — бывший профессор посмотрел вперед, на рядами уходящие вверх скамьи, заполненные важными господами в сливового цвета мантиях. — Спросил бы лучше, могу ли я вообще что-нибудь сказать. Впрочем, уж мне-то можете не рассказывать, что кого-то интересуют мои оправдания. Озвучивайте уже приговор и покончим с этим фарсом! В Азкабане дементоры голодают, а вы тут телитесь».       Но голодные стражи магической тюрьмы интересовали высокое собрание ещё меньше, чем оправдания изломанного человека, скрючившегося в деревянном кресле. Даже то, что колдовские цепи так и остались свободно свисать с подлокотников, никого не заинтересовало. — Может ли ещё кто-нибудь высказаться по этому делу?       «Они выскажутся, дай только волю», — покривил пересохшие губы Северус. Корка треснула, и по подбородку потекла тонкая струйка крови.       Над скамьями зрителей висел мерный гул. На лицах — всё что угодно, от брезгливого любопытства до откровенной ненависти. Всё, кроме одного — желания понять. Никто из тех, кто пришёл сегодня в этот зал, не явился сюда за истиной — лишь за зрелищем. Поглазеть покорёженного жизнью человека, на котором не было живого места. Хотя, нет. Кое-что живое всё-таки было: глаза. Чёрные уголья глаз, горящие откровенным пренебрежением. И любой, кого угораздило окунуться в это концентрированное презрение, отводил взгляд. Люди не любят чувствовать себя никчемными букашками. А именно это они читали в глазах осуждённого.       Но Северус Снейп ошибался. Не все явились сюда развлечься. — Я могу высказаться по этому делу!       Бывший профессор закатил глаза, с трудом удержав болезненный стон: «Поттер! Опять проклятый Поттер!»       Превозносимый всей магической Британией герой войны, мальчик, который опять выжил и всех спас, и личный кошмар профессора Снейпа уверенно спускался по ступенькам в проходе между секциями. — И я могу высказаться по этому делу!       На левой лестнице появилась ещё одна героиня, защитница домашних эльфов, и просто настырная всезнайка Гермиона Грейнджер.       «О, Мерлин! Только не говорите, что задумали меня спасать! Я этого не переживу!»       Разумеется, звёздных деток никто не посмел остановить. Минуту спустя они уже стояли по обеим сторонам от позорного кресла. — Не волнуйтесь, профессор. Мы хотим Вам помочь, — тихо сказала Гермиона.       «Именно этого я и боялся! Немедленно прекратите, мисс Грейнджер! Минус десять баллов с Гриффиндора! Тьфу! Проклятье! О чём это я? Какие баллы?!»       Но минуту спустя Северус Снейп растерял желание язвить и так забился в позорном кресле, что колдовские цепи угрожающе зазвенели: чёртов Поттер достал из кармана фиал с серебристым маревом. Тот самый фиал! «Мерлин! — взмолился Северус, всё ещё не позволяя себе поверить, что этот малолетний мерзавец, действительно, сделает то, что задумал. — Воскреси Тёмного Лорда! Пусть он убьёт этого недобитого мальчика, который выжил исключительно для того, чтобы загнать в гроб меня!»       Поттер это сделал. Как когда-то отец продемонстрировал всей школе несвежие подштанники Северуса, так теперь сын выставил на обозрение магической Англии обрывки души своего бывшего профессора. Все в проклятом зале видели… Видели, как он болтается вверх тормашками у озера… Как умоляет Лили о прощении… Как стоит на коленях перед Дамблдором… С каждым новым воспоминанием, с бесстыдным равнодушием оживающим на полукруглом потолке зала суда, кровь всё громче бухала в ушах единственного человека, который туда не смотрел. Сейчас он согласился бы вернуться к дементорам навечно. Да что там. Сейчас он сам побежал бы к ним невзирая на переломанные ноги. Но дементоров в зале не было. На какое-то мгновение заставив себя поднять голову, Северус прочитал на лицах зевак то, что ненавидел всю свою жизнь: жалость. Чёрный омут глубокого обморока стал для него убежищем от сжигающего душу стыда…       Северус Снейп обвис в своём кресле, мало чем отличаясь от покойника. На возвышение взлетел худой незнакомец, замотанный в чёрную мантию. Трибуны заволновались, когда верховный судья объявил, что разрешает гостю остаться в маске. Хриплым, каркающим голосом самозваный обвинитель убеждал судей не давать свободы недобитому пожирателю, называя имена жертв, перечисляя злодеяния, при которых Снейп, по меньшей мере, присутствовал. Присутствовал, но ничего не сделал, чтобы помочь. Судьи спорили до хрипоты, позабыв о беспристрастности и спокойствии. Зеваки, набившиеся на трибуны, громким шёпотом передавали друг другу: «Призрак. Это тот самый Призрак!» Все, даже благородный Гарри Поттер и великодушная Гермиона Грейджер, забыли о человеке, чья судьба решалась сейчас.       Через какое-то время кто-то из авроров, наконец, заметил, что главное действующее лицо не участвует во всеобщем «веселье». — Агуаменти! — поток ледяной воды окатил бывшего профессора с ног до головы, приводя в чувство. — Зачем Вы так? — укоризненно покачала головой Гермиона. — Обморок, — коротко отозвался безымянный аврор.       На лице девушки тут же появилась жалость и искренне беспокойство. — Ну, можно было как-то аккуратнее… — Инструкция, — равнодушно пожал плечами охранник.       Их разговор доходил до дрожащего от холода, мокрого, как мышь, зельевара, словно сквозь толстый слой ваты. «Мерлин великий! Когда же всё это кончится? Когда?!»       Но судьба, вздумавшая сегодня вытащить бывшего профессора из небытия Азкабана, ещё не закончила с приготовленными для него потрясениями.       Судьи разделились на две группы. Одна из них, ратовала за смягчение наказания, другая, надо признать очень малочисленная, поддерживала бушующего на возвышении Призрака. Его каркающий голос разносился под древними сводами суда, грохотом отдалённой грозы. Пожалуй, он единственный, к кому Северус в этот момент испытывал искреннюю благодарность: «Мерлин милосердный, пусть он их убедит!» — беззвучно шептал измученный пленник, царапая обломанными ногтями отполированное дерево подлокотников.       Возможно, горячая мольба измочаленного, раздавленного человека и была бы услышана высшими силами. Возможно, через несколько часов он бы снова провалился в чёрную бесконечную полынью тоскливого беспамятства Азкабана. Если бы не новый голос, одним своим появлением заставивший чашу весов, где скопились жалостливые взгляды и демонстративное великодушие, рухнуть вниз со скоростью падающего камня. — Мне тоже есть что сообщить по этому делу!       В проходе между скамьями появилась статная женщина в элегантной тёмно-фиолетовой мантии. Огненно-рыжие волосы короной лежали вокруг головы. Ярко зелёные глаза с заметной жалостью смотрели на скорчившегося в кресле человека. Придерживая подол, она медленно спускалась по узкой лестнице, казалось, наслаждаясь всеобщим восхищением. Хотя… Конечно же, только казалось. Она просто спускалась по лестнице. Всё остальное делал ореол легенды, на невидимых крыльях поднимавший её над окружающими. — Мама! — радостно воскликнул Гарри. — Ты всё-таки решилась!       Именно этот возглас, а не знакомый, столько лет лелеемый в памяти, голос, заставил пленника вынырнуть из тупой отрешённости, единственного, что ему ещё оставалось. Ибо голос Лили Северус давно уже воспринимал как мираж, как несбыточную мечту, а вот Поттер… Поттер это объективная жестокая реальность.       С заметным трудом бывший шпион поднял голову, игнорируя тупую боль в искорёженных зубами Нагайны мышцах, и посмотрел прямо на неё, спускающуюся в его личный ад, как ангел с небес. Он с жадностью ловил безумным взглядом носочки маленьких туфелек, порой мелькающие среди струящихся складок мантии, тонкие пальцы, округлые плечи, нежную едва заметную улыбку и глаза… Теплые зелёные глаза. Самые прекрасные глаза в мире, которые он и не чаял увидеть, но никогда не переставал любить. — Лили! — изорванные голосовые связки не повиновались ему, и из горла вырвался только жалкий глухой хрип.       Она остановилась прямо напротив него, и, протянув руку, коснулась тёплыми пальцами щеки. Каким-то краем сознания он порадовался, что по случаю суда кто-то из охранников бритвенным заклинанием снёс отросшую за много месяцев клочкастую бороду: с таким украшением он бы не смог почувствовать столь желанное касание… — Я прощаю тебя, Северус, — громким глубоким голосом произнесла его богиня. По залу понёсся поражённый вздох. — И прошу всех тоже простить.       «Прощает! Боже милосердный, она меня простила! — понимание опалило измученную душу мужчины почти болезненным пламенем радости. — Простила!»       Он вскочил на ноги, не чувствуя, как взрываются болью не зажившие раны, как лопается едва затянувшаяся молодая кожа на шее, как струится по грязной, расцвеченной синяками коже кровь.       Колдовские цепи, как когда-то Нагайна, метнулись следом за непокорным пленником. Встрепенулись, расслабившиеся было авроры, хватая его за что придётся. А он, всё смотрел и смотрел в любимые глаза, не замечая, как слезы горячими каплями стекают по щекам. Кто-то рванул его за плечо, сломанная нога, которую он и не думал щадить взорвалась ослепительной болью. И наступила тьма…