Верни меня

      - Лэнс.       Кит стучит в дверь еще раз. Характерный звук разносится по коридору. На кухне Марко беседует с остальными, он понимает ситуацию лучше любого и действительно пытается спасти его от всеобщей ненависти. Так что сейчас они в этом конце квартиры одни. И Кит не знает, что делать.       - Лэнс, открой дверь.       - Уходи, Когане! Какая тебе разница, что со мной!       - Нам нужно поговорить.       - Не-е-ет, - голос раздается совсем рядом. – Тебе не надо говорить, тебе вообще ничего не надо, тебе ведь все равно.       - Лэнс, открой дверь, серьезно.       - НЕТ!       Кит уверен, что это слышали все. Этот надрывный и отчаянный крик, от которого сердце сжимается в панике и замораживается, возвращаясь к молчанию. Доносятся всхлипы, какое-то бормотание, и Лэнс бьет кулаком по другой стороне двери, словно в ответ на стук Кита.       - Нет, - повторяет ровнее. – Я не хочу видеть тебя, пока ты сам не захочешь этого. Пока не почувствуешь что-нибудь. Я не могу так больше.       - Что если я уже что-то чувствую?       - Врешь.       - Нам все равно надо поговорить. Ты не можешь сидеть здесь все время, рано или поздно тебе придется идти домой, и тогда я поговорю с тобой. Или я сделаю это прямо сейчас, через дверь, но не уверен, что это хороший способ, как считаешь?       Ответа нет. За дверью начинается какая-то возня, медленное шуршание. Лэнс отходит в другой конец комнаты, а затем его шаги снова приближаются, остановившись в метре от двери.       - Лэнс, пожалуйста.       Один шаг вперед, щелчок замка, и дверь открывается. Кит встречает болезненно напряженное лицо с покрасневшими глазами.       - Надеюсь, ты понимаешь, что таким тоном это звучит не искренне.       - Это все, что я могу.       - И то верно.       Лэнс отходит в сторону, давая войти, и сразу же закрывает за Китом дверь. Несмотря на то, что гость здесь Лэнс, он ощущает себя неправильно, словно рука, которую художник нарисовал на совсем не своем месте. Такое бывает, да? Кит может чувствовать это?       - Так, о чем ты хотел поговорить?       Лэнс отходит к окну, в котором видно лишь серое небо и стены домов, занимая при этом самую дальнюю от Кита позицию. Животные делают так, когда боятся, но здесь скорее имеет место обида и злость. Злится ли он?       - Почему ты так себя ведешь?       - Почему я так себя веду? Почему ты говоришь такое?!       - Мое забо…       - Твое заболевание, да, я знаю. Оно не оправдывает твою грубость.       - Ты хотел сказать «бесчувственность»?       От этого выпада Лэнс закипает еще сильней – прозрачные занавески раскачиваются в сторону, когда он резко шагает вперед и взмахивает руками. Лэнс, кажется, в ярости. И это совершенно необоснованно.       - Нет, я сказал то, что хотел. Это не бесчувственность, Кит, это именно грубость, я бы даже сказал «жестокость». Почему ты сказал все это? Чем мы заслужили такое отношение?       Его голос срывается, рвется словно бумажная ленточка и неровными кусочками оседает на полу. Он говорит так громко. Почему он это делает? Это ведь неправильно. Совсем неприятно.       - Потому что это правда. Ты знаешь, я ничего не чувствую, - ровно отвечает Кит.       На это Лэнс хмурится, его тонкие губы сжимаются в ниточку, а синие глаза в полутьме комнаты становятся почти черными.       - Но мозги-то у тебя никто не отнимал. Или ты забыл о простом хорошем общении с людьми? Никогда такого не слышал? Я знаю, что у тебя проблемы с восприятием мира, но все ясно как день.       Могут ли слова принять физическую форму? Скорее всего, именно это они и делают, железными кулаками проламывая ребра.       - Мы веселились с тобой, помогали, гуляли вместе. Все наши труды на протяжении семи лет, семи, Кит, были абсолютно бескорыстны, и мы делали все это, просто чтобы ты верил в себя, чтобы верил, что можешь поправиться, и действительно сделал это. Я мог бы проводить это время со своей семьей, мог бы готовиться к важным экзаменам и ходить на вечеринки, но я был с тобой. Все семь лет, каждый день, какой я знаком с тобой. Я отдавал все, зная, что ничего не получу взамен. И я был готов к пустоте, к безразличию и холоду, но не к этому. Хоть не сердцем, но головой ты должен понять это.       Кит никогда не испытывал проблем с дыханием и кровообращением, но сейчас явно начинает задыхаться, давится густым как кисель кислородом, пока его холодная серая кровь болотом топит сердце.       - Лэнс…       - А знаешь, что самое ужасное?       У него начинается истерика – Лэнс вот-вот сорвется и закричит или зарыдает, вот-вот ноги подогнутся и уронят хозяина на пол.       - Я влюбился в тебя, Кит. В тебя, бесчувственного как пень, с холодными руками и глазами черными, как у акулы, и такими же беспощадными. Ты все время твердил, что навсегда лишился чувств, а я от них кричал по ночам! Как-то неравномерно судьба распределила, да? Я думал, все равно буду с тобой дружить, ты ведь не виноват, что так получилось, что ты без меня делать-то будешь, но теперь! Иногда я думаю, что было бы лучше, если бы я тоже…       Внезапно он осекается. Замирает на полуслове и как-то напрягается, подавшись вперед. Тишина вспыхивает ярким светом, когда он вновь говорит, совсем иначе – осторожно и испуганно:       - Кит, ты… Ты что, плачешь?       И в этом свете Кит различает холодные слезы на своих щеках, скатывающие все ниже и ниже, к вороту футболки. Замечает трясущиеся руки, черный ураган в голове и лаву, настоящую кипящую лаву, обжигающую внутреннюю сторону ребер. Хочется упасть на пол и закричать так громко, как только позволит человеческое горло. Хочется, впервые за семь лет тишины.       - Кит?!       Лэнс мгновенно оказывается рядом. Вся злость пропадает, оставляя лишь напоминание о своем недавнем присутствии – покрасневшие глаза. Кит уверен, что у него сейчас такие же. Красные, мокрые и живые.       - Кит?!       - Больно, - шепчет тихо, надорвано и так испуганно, совсем непонимающе. – Очень больно, Лэнс.       Он поднимает на него глаза, оторвавшись от своих дрожащих рук. Всхлипы вырываются из груди, словно накатывают волны, оглушают и заставляют слезы с еще большей силой течь по щекам.       - Я чувствую, Лэнс, - внезапно он понимает. – Лэнс!       Боль сменяется испугом, настоящих страхом, давно забытым, а затем –счастьем, безграничным и всепоглощающим.       - Я чувствую! Чувствую!       Колени дрожат, грудная клетка сотрясается от рыданий, и Кит буквально падает Лэнсу в объятья, вцепившись тому в плечи железной хваткой, прижимается к чужой груди, почему-то дающей не только физическое тепло, но и другое, душевное, что-то родное, будто сердце узнает старого друга, хорошего друга, кого-то дорогого.       - Господи, спасибо, - Лэнс поднимает глаза к потолку и тяжело сглатывает, прерывисто вздыхая.       Он начинает что-то беспорядочно шептать, а Кит теперь действительно плачет, рыдает и растворяется в собственных слезах. Ребра ломаются, с треском, гудят от боли, но даже несмотря на это, Кит счастлив. Он и не ожидал, что будет так рад, когда сердце вновь заболит и наполнится страхами. Ураган эмоций сметает, уничтожает прямо на месте, распыляет все тело по каждому сантиметру комнаты, этого мира, и он понимает – здесь и сейчас, он есть, но теперь не просто существует.       Внезапно сквозь сияющую стену чувств Кит вспоминает о Широ, о его брате, семье, вспоминает о Пидж и Ханке, о все моментах, которые он пропустил в царстве тишины. Кит снова, но уже по-другому вспоминает о Лэнсе.       - Лэнс, - единственное знакомое слово в этом совершенно новом, захватывающем, цветном мире слетает с губ.       Разум по привычке начинает диктовать свои условия, уверенность медленно рушится, пока чувства вновь не накатывают, с еще большей силой, с неведомым ранее азартом, заглушая мысли – Лэнс отстраняется, чтобы посмотреть на него, и Кит вглядывается в его лицо в ответ. В красивое лицо, приятного оттенка глаза, взлохмаченные волосы. Друг? Ты мой друг?       Все тело дрожит, Кит пытается молчать, сдерживаться, хотя всхлипы все равно прорываются через стены, разрушая. Жизнь пульсирует в нем, и он понимает, что хочет еще больше. Больше, всего, что жизнь сможет ему дать.       Он видит, как удивленно вскидывает брови Лэнс, прежде чем Кит хватает его за футболку и дергает на себя, заставляя наклониться вперед. Еще один всхлип, может, от переизбытка чувств, может, для храбрости – и он целует его, впервые в своей жизни, задыхаясь от слез и радости, чертовски правильно. Лэнс замирает, но Кит не видит его лица, поскольку закрыл глаза – так страшно прыгать в омут, нырять с головой.       Совершенно сумасшедший, непонятный круговорот чувств, и Лэнс прямо в его сердце, прямо под натиском урагана отвечает ему, прижимая к себе вновь.       И это так прекрасно.       Щекам вновь становится холодно, слезы крупными каплями катятся вниз, вниз, смывая всю пыль безразличия, скопившуюся за семь лет. Этого слишком много. И все-таки всегда будет недостаточно.       Кит помнит, как кружилась у него голова, как чужое дыхание обожгло губы, когда они оторвались друг от друга. Лэнс обнял его лицо ладонями и прижался своим лбом к Киту, пытаясь восстановить дыхание. Кит вздрогнул, когда парень громко позвал Широ, поднял голову, словно обезумевший вдыхая воздух, отдающий теплом и чем-то неуловимо знакомым. Он раньше так много не замечал.       Дверь распахивается, люди заполняют комнату, но теперь Кит не провожает их плоскими взглядам – он смотрит на них – Широ, Марко, Мэтта и улыбается, каждому, как в последний раз. Но на самом деле в первый.       Широ подходит к нему, чтобы тут же крепко обнять их обоих – и его, и Лэнса. Чтобы поцеловать его в висок и прошептать на ухо:       - С возвращением, младший брат.       Слезы застилают глаза, Кит поворачивает голову и видит, что остальные тоже едва сдерживаются, чтобы не заплакать – Ханк уже по полной ревет, вытирая кулаками глаза.       За окном медленно начинает идти снег, в неторопливом танце приближаясь к теплой земле. Сегодня первый день декабря, а Кит совсем забыл. Это кажется таким важным.       У него зимой под ребрами расцветает новая жизнь.       Медленно, но уверенно жизнь возвращается.