Другие

Часы в атриуме показывали 7:51. Девяти минут ей должно было с головой хватить, чтобы добраться до своего рабочего кабинета и не дать ни одному из подчиненных усомниться в её пунктуальности. Вполне довольная собой, предвкушая удовольствие сегодняшнего заседания и еще раз перебирая в голове все заученные наизусть аргументы и факты, Гермиона Джин Грейнджер даже не пыталась скрыть счастливую улыбку. Каблуки черных, под стать рабочей мантии, туфель стучали по каменном полу, но стук этот терялся в гуле других прибывших работников. Люди толпились возле каминов, недовольно шумели возле входа для посетителей, неохотно отдавали на проверки палочки… Невыспавшиеся работники окидывали происходящее недовольными взглядами и то и дело смачно зевали… Но все это даже приблизительно не шло в сравнение с тем, что творилось возле лифтов. В другой день Гермиона непременно закатила бы глаза, произнося про себя мысленную тираду о том, что вот они волшебники, возомнившие себя выше маглов по причинам природной одаренности, толпятся и возмущаются как все те же маглы в их бесконечных вездесущих очередях. Но сегодня Грейнджер лишь иронично заметила про себя, что человек есть человек, и поспешила воспользоваться положением, вскочив в только что приехавший пустой лифт. Она уже ждала, что сейчас сразу за ней вскочит целая толпа, и даже уже прикидывала как лучше стать, чтобы выиграть максимальное количество пространства, но следом за ней в лифт влетел молодой человек, бесцеремонно захлопнул решетку и, нажав кнопку уровня, без капли раскаяния или сочувствия сказал возмущающимся волшебникам: — Прошу прощения, господа, дело не требует отлагательств. Лифт дернулся и поехал. — Это было просто ужасно грубо, нахально и невоспитанно с твоей стороны. — Другого я от тебя и не ждал. А как же благодарность за комфортную поездку в лифте? Или хотя бы «доброе утро, мистер Малфой»? Гермиона непременно выдала бы что-то в том же тоне что и он, вот только не успела. Лифт как-то странно дернулся и остановился. Привычный женский голос удручающе молчал. — Какого черта? — выругался Малфой. — Они же не на электричестве, с чего бы им застревать? — Грейнджер заметно нервничала, от клаустрофобии она не страдала, но о сбоях в работе министерских лифтов ни разу не слышала. Это не слабо действовало на нервы. Лифт мог заработать сейчас же, а мог остановиться на несколько часов. Которые ей придется провести с Малфоем. А это могло очень даже сильно повлиять на её выступление на предстоящем заседании от которого зависит её… Её всё! Месяцы работы, бессонные ночи над документами, собственные убеждения и принципы! — За что?.. Почему сегодня?! — Не скули, Грейнджер, я думаю это не надолго. — Слова конечно не самые приветливые, но Малфой ловит себя на мысли, что это скорее старая привычка, рефлекс, но никак не его желание задеть девушку. — Скоро подойдут ребята из магического хозяйства и поедешь в свой отдел. — Спасибо за моральную поддержку. — съязвила в ответ Грейнджер. — Ты сегодня прямо сама галантность. — Вот зря ты так, Грейнджер. Я между прочим, даже рад тебя видеть. — Неужели? — Ну, мне приятно встречать старых школьных товарищей. А тебя я не видел уже достаточно долго. Но, признаюсь, наслышан. Гермиона удивленно вздернула брови. Малфой ей комплимент делает? Проблема остановившегося лифта отошла на второй план. — О, такими темпами, ты небось и по Гарри скоро скучать начнешь? — все еще не без попытки подколоть, но уже значительно смягчившись, говорит девушка. — Что ты, нам с Поттером сегодня предстоит приятнейшее общее времяпрепровождение. Почему, думаешь, я так спешу? Горю желанием увидеть твоего ненаглядного героя. Грэйнджер прыснула, но тут же заставила себя прикусить язык и пожалеть о всех прежде сказанных в его адрес колкостях и горячо отругать свою, увлеченную предстоящим делом, голову за то, что совсем выбросила из памяти то, о чем сам Мальчик-который-дважды-всех-спас говорил ей всего пару дней назад. Ведь именно по этой причине её заветное заседание перенесли на несколько часов позже. Сегодня Визенгамот собирался пересмотреть дело Люциуса Малфоя и позволить или же запретить ему возвращение в Англию. — Прости пожалуйста, мне не стоило язвить. Я понимаю, что для тебя значит предстоящем слушание… — Так ты знаешь? — Драко невесело качнул головой. У обоих все колкости разом испарились. — Ничего, Грэйнджер, тебе простительно. — Почему это? — Скажем так, всего лишь в счет моей благодарности за спасение жизни. Грэйнджер зарделась и Малфой ухмыльнулся, одним движением поправив упавшие на лоб волосы. Девчонкой была, девчонкой и осталась, что бы там не писал Пророк. Все та же надоедливая гриффиндорка, он был в этом уверен. Драко готов был поспорить, что все изменения лишь внешне вводят в заблуждение. Он не соврал, сказав, что рад их встрече. Это было чистой правдой. Потому что он давно уже хотел увидеть её. Не на снимках в газетах, где она с решительным видом защищала права очередного обездоленного, но в живую, рядом. Чтобы убедится, что вот эта Гермиона с колдографий, с гладкими волосами, красивым лицом с тонкими чертами, худощавыми плечами и слишком теплой для принципиального законника улыбкой, действительно та самая Грэйнджер, что так отчаянно защищала его в зале суда ровно шесть с половиной лет назад. «Шесть лет и три месяца…» думает Грэйнджер, рассматривая рисунок на полу лифта. Вот уже сколько времени прошло, нет пролетело, с тех пор, как она сидела в зале суда не на привычном теперь месте, а рядом с Гарри и Роном, как ровным, спокойным голосом произносила слова присяги и как все тем же не дрогнувшим голосом говорила, говорила и говорила… Говорила в защиту Малфоев. Один из теперешних коллег, присутствовавший на этом слушаньи позже сказал, что её невозмутимости позавидовали бы опытные правозащитники. Грейнджер сочла это за комплимент. Драко счел это за оскорбление. Личное. Ведь он, по его собственному мнению, заслужил чтобы голос Гермионы хоть раз дрогнул в тот день, выдавая хоть толику небезразличия, в котором он так остро тогда нуждался. Они так много времени провели по разные стороны барикад, что после того, как двери суда захлопнулись за их спинами, не пожелали больше друг друга видеть. Гермиона знала, что Драко общается с Гарри, иногда даже с Роном, не выказывая при этом ни презрения, ни высокомерия. Но за эти годы они ни разу не пересеклись, что казалось бы достаточно нереальным, учитывая относительно небольшое здание Мнистерства. Грэйнджер даже на мгновение эта мысль показалась более чем здравой. Как так вообще вышло? Но всего лишь на мгновение. Затем в памяти всплыли все упоминания о его командировках, переговорах и прочем. И о своих собственных вечных заседаниям и рабочим дням с маршрутом кабинет-зал суда-кабинет и снова и снова по кругу. По такому же безупречному кругу, как и на рисунке украшающем пол лифта. — Ладно, Грэйнджер, сменим тему, а то я уже начинаю жалеть, что вспомнил об этом. — девушка легко улыбнулась и наконец-то подняла голову. Драко с облегчением выдохнул. Меньше всего ему хотелось договорится до того, что им обоим было бы крайне неприятно вспоминать. — Хорошо, давай поговорим о тебе. — Обо мне? Боюсь, тебе очень быстро наскучит. — Почему же? Ты сказал, что наслышан обо мне, а вот я о тебе за эти годы ничего не слышала. Кроме того, что ты вечно в разъездах и найти тебя в министерстве возможно только тогда, когда ты не нужен. — Обо мне правда такое говорят? Право, я польщен. Но, как я и сказал, Грэйнджер, все более чем скучно. Я всего лишь иногда выступаю на переговорах Международного конгресса. Репутация исправившегося преступника очень положительно действует на людей. Чем мое начальство и пользуется. Гермионе вдруг стало его хоть и слегка, но жалко. Он говорил об этом совершенно будничным тоном, не выдавая никакого своего отношения к сложившейся ситуации, но девушке казалось, что для Малфоя это наверное жутко оскорбительно, выступать в роли цирковой зверюшки, которая своим номером «посмотрите какой я стал хороший под чутким влиянием Министерства» заставляет других идти на уступки. — Звучит не слишком привлекательно. — Ну, это ведь не совсем то, что ты хотела бы сказать, да? Я знаю о чем ты думаешь. То ли дело, бегать по заседаниям Визенгамота и защищать обездоленных. Или не только? Скажи, что ты делаешь когда приходится защищать убийц или еще кого-то в этом роде? — Мне не дают такие дела… Грэйнджер понимает, что говорит он это вовсе не со зла, в его голосе ни капли издевки или неприязни. Он просто спрашивает, но все-равно становится не по себе. — Вот видишь. Твое положение не лучше моего. У нас обоих есть наши образы, которыми вышестоящие удобно пользуются. Героиня войны, защищающая невинных, и исправившийся пожиратель, отстаивающий честь и мораль. Звучит красиво, не находишь? Драко печально улыбается, но что-то внутри приятно урчит. Он стоит в метре от Грэйнджер и говорит о том, на что мог только пожаловаться Нотту да еще парочке оставшихся друзей. А она не отрицает, не пытается сделать хоть что-то с проклятым лифтом только бы поскорее избавиться от него. Мерлин, он готов заплатить сколько угодно тому, кто заставил чертов лифт остановиться. Ведь так приятно знать, что он для нее больше не враг, так приятно видеть её глаза, которые смотрят на него без осуждения или отвращения только все же немного настороженно. Так приятно понимать, что то, чего он так долго ждал, наконец-то случилось. — Ты может и прав, но я люблю свою работу. — Я не сомневался. Тебе идет твоя работа. — Не слишком ли много комплиментов в мою сторону от тебя, Малфой? Что-то здесь не чисто. — Комплимент? Даже не думал об этом. Всего лишь констатация факта, не обольщайся. К тому же, по сравнению с тем, какие дифирамбы слагает тебе в последнее время Пророк, я и вовсе тебя оскорбил. Грэйнджер рассмеялась. Просто потому, что не нашлась с ответом. Покачала головой, подняв глаза куда-то вверх. И снова посмотрела на него. Улыбаясь. — Ностальгия, да Грэйнджер? — Да, Малой, кто бы мог подумать. — душа требовала сатисфакции. Память услужливо подкинула возможность. — Как твой нос? — Это нечестный ход. — С кем поведешься… Малфой иронично прыснул. — И как всегда я виноват. И снова смеются. Лифт отвез их в другое измерение? Гермионе в это поверить проще. Намного проще. Это ведь Малфой. Драко Малфой. Ни разу не друг или товарищ. Но с ним легко. Смешно. Совсем не страшно и не противно. Может просто потому что они изменились? Давно выросли, прошли многое, далеко не самое светлое. И спустя шесть лет незаметно для самих себя поставили крест на прошлом? Пусть не наверняка, но поставили, карандашом, как заметку в учебнике. И потому стоят в лифте и просто разговаривают. О том, о чем могут, о чем нибудь, что в голову взбредет. Грэйнджер медленно садится на пол, забыв о чем-то вроде приличий. На важное слушание она надела новые туфли и они жмут, а она стоит. А туфли жмут. И так хочется почувствовать облегчение. Малфой только удивленно поднимает брови, но опускается рядом. — Не боишься запачкать костюм? Предстать пред своими подчиненными в столь неряшливом виде. Это не покоробит твою гордость? — Малфой, мы ведь волшебники. Или ты забыл? Привести себя в порядок минутное дело. А вот лечить саднящие ноги — нет. Так что, попрошу принять мои приоритеты. На последних словах её лицо в точности повторило то выражение, что он видел на фотографиях с её заседаний. И он готов был поспорить, что и тон был тот же. Грэйнджер… Черт возьми, откуда она вообще взялась? Откуда свалилась на его голову? Она небось сначала думала, что он станет её выводить, дразнить и что ей придется заявится в свой отдел в совершенно расстроенных чувствах. И легиллименцией пользоваться не нужно, чтобы догадаться. Эгоистка Грэйнджер. Подумала о своей репутации законника, а о его репутации? Что скажут его подчиненные когда он вот таким заявится к коллегам. Таким, черт возьми, довольным. Довольным из-за того, что провел уже черт знает сколько времени в компании Гермионы Грэйнджер. Он ведь вроде завязал с этим, да? Да. Он завязал, но ни мозги, ни вот эта штука в груди, не завязали. — Грэйнджер, я… — что ты, идиот, пытаешься сказать? Полчаса наедине с надоедливой грифиндоркой и ты уже растерял остатки рассудка? Он только сейчас замечает, что воздух стал гораздо жарче. До ужаса неприятным, затхлым. И это странным образом его спасает. — Тебе не жарко? Драко понимает, что вопрос глупый, когда видит, что девушка уже скидывает пиджак, осторожно складывая его рядом. Достав палочку, он с довольно высокомерным видом наводит охлаждающие чары. Ответом ему служит не менее высокомерный взгляд Грэйнджер. Конечно, она успела попытаться. — Да что же, во имя Мерлина, случилось с этим лифтом? Гермиона смеется, слушая его ворчание. Старается расстегнуть пару пуговиц на рубашке чтоб он не заметил. Плотная ткань кажется сродни тюремной робе, которую вовсе бы сорвать, оставаясь в одной майке. Но Гермиона не то чтобы стесняется, скорее не хочет чтоб он думал, что это из-за него. Как глупо! Легко скользнув пальцами по застежкам, Гермиона называет себя идиоткой. А Драко старается сделать вид, что не заметил. Ни расстегнутые пуговицы, ни то, что было под ними. Слишком быстро все. И слишком жарко. — Может послать Патронус? — Что толку? Если лифт стоит, об этом и так знают. — Согласна. Но нельзя же просто сидеть и ничего не делать? Может они пытаются связаться с нами и не выходит? Нет никаких сообщений… — Грейнджер… — Малфой закатывает глаза, всем видом показывая, что другого от нее и не ждал. Жара убивала. Из решетки ведь должен идти холодный воздух, он только сейчас это понял. Разве нет? Думать об этом очень не хотелось. Лоб уже покрылся испариной и, желая хоть как-то облегчить свою участь, Малфой закатал рукава. В другой ситуации он бы наверняка и вовсе снял рубашку, но ему казалось, это определенно смутит Гермиону. Но закон подлости явно сегодня отыгрывался на нем во всю. Впрочем… стоило это предвидеть. Драко заметил как взгляд Грэйнджер прошел по его предплечью, на секунду задержавшись на бледной метке. Заметил, как неловко она отвела взгляд. Малфой тут же стушевался. Что ни скажи, что ни сделай, это все равно останется между ними невидимым рубежом. — Черт. — Он ругнулся тихо, но Гермиона услышала. Повернувшись, увидела как он закатывает рукав обратно. — Стой… Не нужно… — ей сразу стало стыдно, она не должна была так смотреть. — Ничего, я понимаю, что тебе… неприятно. Грейнджер шумно выдохнула. — Нет, мне… Мне не непрятно. — Драко посмотрел на нее с очень, очень плохо скрытым сомнением. — Ты не будешь смеяться? — Его брови взметнулись вверх. Гермиона снова покраснела. — Можно?.. Она неуверенно протянула руку. Малфой стал очень серьезным. Набрал побольше воздуха, хотя легче от этого не стало. Крепко сжав кулак, он протянул ей руку. Гермионе казалось, что это как борьба с собственным страхом. Чтобы избавится нужно посмотреть ему в глаза. Понимая всю глупость подобного страха, Гермиона все равно продолжала все эти годы бояться метку. Даже ее изображение на страницах с документальными статьями. Метка едва проступала под кожей. Гермионе казалось, она должна быть холодной, но она была такой же горячей как вся рука Малфоя. Грейнджер слабо улыбнулась, водя пальцами по теплой коже. Малфой просто смотрел на нее. На тонкие пальцы, скользящие по его коже. Повинуясь странному порыву, он, немного резко перехватил её руку, чуть выше запястья. Провел большим пальцем поверх тонкой белой ткани. Видеть не мог, но чувствовал рубцы. — Почему не избавишься от них? Грэйнджер посмотрела ему прямо в глаза. — Не хочу. Это ведь как… — её голос сорвался, надломился. Малфой готов был поклясться, что от боли. Шесть лет, да? — Знаешь, как чек из магазина. Постоянное напоминание о цене. Он хотел сказать, что именно поэтому люди выбрасывают чеки, но понял, что от жары уже становится слишком сложно говорить. — Гермиона, здесь уже слишком жарко. — Он все еще держит ее руку, но теперь уже почти бессознательно. Снова достает палочку, делая несколько попыток охладить воздух. Результата все так же нет. Грйнджер тоже достает палочку. Пытается наколдовать воду. Затем пытается послать Патронуса. Они слишком увлеклись разговором. Теперь, вскакивая на ноги, совершенно синхронно выпаливают: — Это неправильно. Оба встревожены. — Я могу предположить что произошел сбой с охлаждающими чарами, или что они тут используют, но что-то мешает колдовать. — Грэйнджер, скажи, что я параноик и это не западня. Они встречаются взглядами. — Черт, черт! ЧЕРТ! — Драко яростно лупит стенку лифта. Почему он этого не предвидел? Он знал, что остались те, кто считал его отца предателем, кто желал отомстить ему. Знал, что его самого забывать не собирались. Что же, очень изящно. Заставить его медленно задохнуться в лифте, а затем прикончить отца. Естественно с не меньшей изобретательностью. Убить их так, чтоб все выглядело нелепым несчастным случаем. Большего унижения и не придумаешь. Впрочем, Драко достаточно спокойно мог бы отнестись к этому. Поиронизировать напоследок. Возможно придумать как оставить последние слова. Но рядом была Гермиона Грейнджер. А значит прямо сейчас он придумает как их вытащить и найдет того, кто все это устроил. Найдет с одной единственной целью. — Драко… Он повернулся к девушке и вдруг едва не свалился с ног. Лифт дернулся. Еще раз. И еще. И спустя с десяток весьма ненадежных рывков, вынес их на один из уровней. За решеткой стояли авроры в сопровождении Министра Магии и, конечно же, Гарри Поттера. Последний, увидев подругу, облегченно провел рукой по волосам. И про себя иронично заметил, что даже уже не первый раз настолько рад Малфою. Он пожал ему руку. — А ты не устаешь спасать мою задницу, Поттер.