Другие

Драко смотрел в потолок. Просто смотрел в потолок, как и всю прошедшую ночь. Ты не трус. Ты не трус, сказала Гермиона Грейнджер, ровно за секунду до того, как он от нее сбежал. Он испугался. До смерти испугался, что все испортит. Она стояла перед ним, и маленькая теплая ладошка грела его лицо. От этого тепла он уже никогда не избавится, как и от привычных мыслей, как одна начинающихся с «что если». Они, как тени, бегают по потолку, вызывая слишком яркие образы. Они терзают его до самого рассвета, но разум будто не замечает бессонной ночи. Усталость не приходит, не накатывает спасительный сон, как обычно, без сновидений. Драко, сев на кровати, совсем не аристократично сгорбившись, в который раз признает свое поражение. А на другом конце Лондона Гермиона Грейнджер сидит в кресле, поджав под себя ноги, и безуспешно пытается сосредоточится на книге. Ни одна строчка не ложится в голову, а в раковине только растет стопка использованных кружек. Гермиона то и дело косит глазами на руку, на которой и сейчас чувствует тень своего прикосновения. Ей страшно. Ей ужасно страшно, потому что жизнь, которая какую-то жалкую неделю назад казалась совершенно понятной и устроенной, теперь полностью крутилась вокруг этого короткого момента перед домом. Светало… За окнами все также бушевала гроза. Настоящая осенняя буря, сметающая краски с деревьев и всего мира, оставляющая лишь темные скелеты. Драко казалось, это происходит и с ним. И ему этого хотелось. До безумия, до боли в костях, которые у него, может, действительно черные, ему хотелось все с себя скинуть, оставив только тепло того прикосновения. Чтобы оно стало его новым скелетом, мышцами и кожей. Чтобы это тепло стало им самим. Другим человеком, который сможет это тепло отдать обратно, а не только присвоить, рискуя утопить в собственной тьме. Ведь именно это он и сделает. По другому не получится, потому что в тот день он просто стоял и слушал ее крики. Он слышит их до сих пор. Солнце взошло… Дождь топил город, нещадно превращая улицы в реки. Темза поднялась и качала высокие волны, напоминая, что она лишь немного позволила людям себя приручить, но они все еще в ее власти. Гермиона чувствовала себя немного виноватой, как всегда в такие дни. Наложив несколько заклинаний, она то и дело ловила на себе недоумевающие, но в большей части завистливые взгляды маглов, которых от ливня не спасали ни зонты, ни плащи. Она же, почти не промокшая, с безупречной укладкой и не измазанными грязью чулками казалась им самым везучим в мире человеком. На деле она была просто волшебницей. И ее, как и сотен других волшебников ждала работа, которой было совершенно безразлично на дождь, осень, и душевные терзания. — Я к господину Министру. Отниму не больше пяти минут, дело важное, но, если он занят, могу подождать. Секретарь Кингсли подняла на девушку недовольный взгляд. — Вы без записи? — Прошу прощения, но да. Но я действительно отниму не больше пары минут, навряд это можно назвать полноценным приемом. Миловидная ведьма некрасиво сморщилась, и несомненно парой часов позже обсудила Гермиону со своими подругами в кафетерии, но Грейнджер было плевать. Она к подобному давно привыкла. В конечном итоге, на результат переговоров это никак не влияло. — Гермиона, рад видеть. Чем обязан? — Доброе утро, Кингсли, — она ответила на рукопожатие, приветливо улыбнувшись. — У меня есть небольшое дело, — ловко слевитированный пергамент лег перед министром. — Здесь перечень материалов для Аврората, которые необходимо закупить через маглов для создания дактилоскопической базы сотрудников. Вопрос щекотливый, и решить его нужно быстро и с наименьшей предварительной оглаской, поэтому твоя личная печать была бы очень кстати. — Это связано с Малфоем? Гермиона невольно усмехнулась. В министре, как не крути, сидел старый и опытный мракоборец, всегда задающий короткие но более чем точные вопросы. — Да. — Мне стоит волноваться? — Пока что — нет. — Хорошо, — взмахом палочки Кингсли притянул к себе печать, и оставил на составленном Гермионой бланке круглый оттиск, делающий бумагу обязательной к исполнению. — Всего одно пожелание. Очень не хотелось бы возвращаться к вытаскиванию вас троих из неприятностей. Гермиона не сдержала смешок, а министр, тоже не скрывая улыбки, разгибая пальцы, перечислил: — Физических. Бюрократических. Медийных. Уже откровенно смеясь, Грейнджер удивленно переспросила: — Медийных? — Сама знаешь, как я ненавижу Пророк. Совершенно не считаясь с протоколом и субординацией, Гермиона скорчила рожицу, вызвав приступ смеха у министра. — Спасибо, Кингсли. — Не за что, но раз уж ты зашла, тоже хочу попросить тебя о небольшом одолжении. — Конечно, о чем речь? — В это воскресенье министерство устраивает бал для иностранных послов. Хочу чтобы в этом году ты меня на нем сопровождала. Тебе это будет полезно, а мне не придется весь вечер в одиночку развлекать дипломатов разговорами. Грейнджер легко сдвинула плечами, согласно кивнув. — Я с удовольствием. — Спасибо. Может, кофе? — Я бы с радостью, но твой страж и так пылает ко мне ненавистью за нарушенный график. — А ты попробуй хоть раз записаться заранее. Поразишься ее манерам. С сомнением качнув головой, Грейнджер простилась с министром, и покинула его кабинет. Понимая, что от продуманного уже перемывания костей это ее не избавит, девушка все же очень вежливо и искренне поблагодарила секретаря, и отправилась наконец в свой отдел. — Доброе утро, мисс Грейнджер! — Доброе утро. Есть что-то для меня? — Стандартная корреспонденция, и присланные на доработку материалы по делу о вынужденной самозащите. — По Джефферсону? — Да. Помощница протянула пару увесистых свертков, и, получив ряд стандартных указаний, вернулась к своему столу. Разобраться с письмами и поправками к текущему делу удалось только к обеду, но прежде чем Гермиона успела встать из-за стола чтобы хотя бы размять спину, в дверь постучали. — Да? В проеме появилась помощница, и, немного покраснев, сообщила: — К вам посетитель, мисс Грейнджер, очень настаивает. Могу впустить? Грейнджер поняла, что пропустила несколько вдохов. Вспомнила прошедший вечер. Рассеянно кивнула, пытаясь найти хоть одну зеркальную поверхность и удостовериться, что выглядит не слишком растрепанной. Повернулась к вошедшему в ее кабинет мужчине. И замерла. Глупо и широко улыбнулась, не веря своим глазам. — Виктор! — Здравствуйте, мисс Грейнджер. Гермиона рассмеялась, выходя из-за стола, чтобы обнять Крама и мягко поцеловать в щеку. В последний раз они виделись года два назад, когда Рон, Гарри и Джинни потащили ее на квиддич, обещая шикарный сюрприз. Сюрприз тогда вышел действительно великолепный, и они все вместе прекрасно провели время. Но после им снова пришлось ограничиться лишь письмами, которые, впрочем, менее теплыми за все эти годы не стали. — Почему не сообщил, что будешь в Англии? — Все как-то спонтанно вышло, вот подумал, заскочу на несколько часов, не думал, что ты уже настолько серьезное начальство. — Ну, раз уж ты относишь меня к серьезному начальству, я, пожалуй, выделю себе на сегодня отгул на несколько часов. — Такие жертвы, и все ради меня? — Ага, ты только нос уж слишком не задирай. Смеясь, они вышли в небольшую приемную, и помощница Гермионы снова немного зарделась. Грейнджер не могла ее винить. Виктор выглядел великолепно в строгом костюме на магловский манер. Гермиона слышала, что такие стали очень популярны в Восточной Европе, и должна была признать, что смысл в этом определенно есть. — Мери, я отлучусь на несколько часов, всех визитеров запиши по именам, и встрой в мой график на самое ближайшее время. — Да, конечно. — Спасибо! Не в силах бороться с приливом хорошего настроения, Грейнджер, совсем не как подобает серьезному начальству, подхватила Виктора под руку. — Пойдем, угощу тебя кофе в моем любимом заведении, а ты расскажешь все, что было лень писать в письмах. — Если прямо все, то пары часов явно не хватит. — Ну тогда самое интересное. — А ты выдержишь такой долгий разговор про квиддич? Виктор лукаво поднял бровь, и, смеясь, они двинулись через снующих рабочих прямо к выходу на улицу, где все еще бушевала стихия. Но именно это делало кафе напротив входа для посетителей еще уютнее. Гермиона, заказав себе и Виктору кофе и сладости, подперла голову руками, всем своим видом показывая, что готова слушать. На самом деле, она могла бы и просто сидеть, рассматривая Виктора, потому что именно их редкие встречи делали эти несколько часов совершенно волшебными. Ведь Крам был тем, с кем она не делила воспоминаний о войне. Одним из очень и очень немногих. Из-за этого, каждая встреча с ним, словно возвращала в прошлое. Гермиона снова чувствовала себя девочкой, которую пригласили на первый в жизни бал. Для Виктора она была давним другом, умным и неутомим собеседником, и не более. Он, конечно, знал о великом подвиге, и всем остальном, но он никогда не видел ее грязной и измученной, в ранах с последней битвы. Не слышал ее ночных истерик, как Рон. Не утирал слезы, как Гарри. Не сидел с ней молча ночью в поле за Норой, как Джинни. Поэтому они могли просто сидеть в маленьком маггловском кафе, беззаботно болтая о совершенно неважных и порой даже глупых вещах. — Честно говоря, я к тебе зашел еще и потому, что хотел лично кое-что вручить. — Он достал из внутреннего кармана хрустящий новизной конверт, и протянул Гермионе. — Ты же давно хотела погостить в Софии. Озадаченно нахмурившись, девушка вскрыла печать и достала простую, но очень элегантную открытку. Приглашение. — Ты женишься! Искренний, совершенно детский восторг захлестнул Гермиону. Она едва удержалась чтобы не захлопать в ладоши, такой замечательной ей казалась эта новость. — Да, и хочу чтобы ты была моей гостьей. — Так вот зачем ты на самом деле здесь? — Вообще-то да. Так что, приедешь? — Конечно приеду! Сегодня же начну график перестраивать. — Ничего себе, теперь то я точно загоржусь. Виктор определенно шутил, смеялся, подливая девушке кофе, и светился радостью. Как и она сама, но… — Ты знаешь, я бы другому кому-то этого может и не сказала, но я немного эгоистично все же радуюсь. Столько лет прошло, а меня все еще в восторг приводят новости о том, что кто-то женится, или детей заводит, и все в таком роде. Виктор накрыл руку Грейнджер своей, ласково поглаживая ладонь. — Это же не плохо. — Я уже и не знаю. — Тогда поверь мне на слово. Как когда-то в Голям Сечко поверила. Гермиона смеется, вспоминая, как в школьной библиотеке слушала странные болгарские сказки. Они еще долгих два часа говорят обо всем на свете, то и дело просят официантку принести новый полный чайничек, и ужасно громко смеются, вызывая на себя не самые приятные взгляды посетителей кафе. И все же один взгляд совсем не такой. По иронии, именно этот взгляд Гермиона не видит. Даже не подозревает о нем. А Малфой стоит через дорогу, замерев у горящего зелёным светофора, потеряв разом чувство времени и пространства. Люди обходят его, как река обтекает скалу, но он даже не замечает. Драко смотрит как смеется Гермиона. Как заправляет за ухо выбившийся из низкого пучка локон. Как то и дело сжимает руку Крама. Что хуже всего, Драко видит, как Крам сжимает ее руку. Он широким шагом переходит дорогу, успев в последнюю секунду. И с совершенно безразличным взглядом идёт к Министерству. Внутри буря, и то что твориться с погодой в Лондоне, этой буре не ровня. Драко хочет чтобы она смеялась так с ним, и ни с кем другим. Вот в этом самом кафе. Вот за этим столиком у окна. Хочет брать ее за руку, хочет сам заправлять непослушный локон. Это видение будто выжигает его изнутри, так хочется сделать его правдой. Но он молча заходит в лифт. С толпой других рабочих. Молча идёт по длинному коридору, и молча закрывает за спиной дверь своего кабинета. И замирает. Кабинет у него маленький, и он от порога видит лежащую на столе среди его бумаг веревку. Недлинную, старую, и испачканную кровью. — Ах ты ублюдок, — шепчет он, не понимая даже, к кому обращается. Не двигаясь с места, не желая ни единого лишнего движения, Драко достаёт палочку, и коротким взмахом проверяет комнату на наличие чар. Ничего. Осматривает все настолько внимательно, насколько позволяет ситуация. Ничего. С досадой, Малфой понимает, что совершенно не представляет, что с точки зрения магла может таить угрозу. Беспомощность его раздражает. Медленно он делает шаг прочь, и запечатывает дверь. — Все в порядке, мистер Малфой? Его секретарша смотрит словно он совершенно не в себе. Впрочем, выходить из кабинета спиной и крадущимся шагом, вовсе не то, что он обычно любит проделывать перед подчиненными. — Да, благодарю. Ко мне никто не входил? — Нет, что вы. — И вы никуда не отходили? — После вашего ухода — нет. Девушка смотрит на него встревожено, а Драко не отводит слишком едкого взгляда. Это секретаршу смущает, и даже немного пугает. Малфой замечает, и отводит взгляд. Успевает обозвать себя параноиком, и в последнюю секунду лишь краем глаза замечает… Сначала даже убеждает себя, что показалось. Но девушка снова, не имея на то никакой веской причины, положив пергамент со сделанными пометками на стопку других, перекладывает всю стопку на другой край стола. Снова и снова. Сдерживая гнев, и рвущиеся ругательства, Малфой мчит в Аврорат, пытаясь убедить себя, что это все — не страх. — Мне нужен Поттер. Мальчишка у стойки регистрации посетителей смеряет его насмешливым взглядом. — Всем нужен. Но они с Уизли на выезде сейчас. Будут поздно, у них там что-то жуткое, с проклятиями в драгоценностях. Драко стиснул зубы. Ладно. Пусть так. Он ненавидел себя лютой ненавистью, опускаясь на обтянутый кожей диванчик в приемной Гермионы. Секретарь бросала на него короткие взгляды, натыкаясь только на каменную маску, даже не предполагая, что за ней Драко Малфой клянёт себя за свою глупость. Ведь он видел где она. И его дело срочное. От этого, черт возьми, зависит его жизнь. Но это становится совсем неважным, когда он хоть на мгновение представляет себе, что ему придётся снова увидеть Гермиону рядом с Крамом в этом чертовом кафе. И он покорно ждет. Целых двадцать невыносимых минут, прежде чем дверь наконец открывается, впуская до невозможного счастливую мисс Грейнджер. Неловкость, повисшая между ними мгновенно, заставила обоих почти синхронно прокашляться. — Мисс Грейнджер, мне нужно с Вами переговорить. — Конечно. Прошу, — она кивнула рукой в сторону двери, одновременно взмахнув палочкой чтобы снять запирающее заклятие. — Пожалуй, нам лучше поговорить в моем кабинете. Гермиона нахмурилась, а Малфой многозначительно поднял бровь, пользуясь тем, что секретарь его не увидит. — Конечно, пойдёмте. Мери… — Да, мисс Грейнджер, сделаю все как обычно. — Спасибо. Девушка слабо улыбнулась помощнице, позволяя Драко закрыть за ними дверь. Пользуясь непрекращающимся шумом коридора, он тихо спросила: — Что случилось? — Сейчас сама увидишь. Больше ничего спрашивать она не решилась, понимая, что озвучивать подробности Драко не станет. Она на его месте, конечно, поступила бы так же. Никакой шепот от вырванных из контекста слов не спасёт. Уже переступив порог секретарской, она поняла, что заставило Малфоя так упорно дожидаться ее прихода. — На твоей помощнице Конфундус. — И сильный, я даже не сразу заметил. Закрыв дверь своего кабинета, Малфой наложил заклинания и указал на свой стол. — Но это гораздо интереснее. Грейнджер немного побледнела, заметив кровь, но совершенно бесстрастно провела все те же процедуры, что и Драко перед ней. Все также безуспешно, конечно. Он уже собирался сказать что-то в духе неизменной малфоевской язвительности, когда Гермиона взмахнула палочкой, прошептав еще одно заклинание, ему не известное. Не произошло ровным счетом ничего, но Грейнджер, не глядя на него, тихо сказала: — Веревка самая обычная. Но ей почти семь лет. И крови тоже. Малфой непечатно выругался, запустив ладонь в волосы, совершенно беспощадно разрушая идеально уложенную прическу. Со всей силы пнул стол ногой, заставив Гермиону вздрогнуть, и бессильно упал в посетительское кресло. Все так же тихо, в чём-то даже напуганно, Грейнджер спросила: — Это сужает наш поиск? Драко издал саркастичный смешок, поднимая на нее глаза. — Сужает? Гермиона почувствовала, как по коже пошёл холод от этих слов. — О да, Грейнджер, это учень сужает поиск, всего лишь до тех, кого пытали в доме отца и их родственников. Его голос был грубым, жестким и холодным. Совсем не сравнить с тем, как он говорил с ней прошлым вечером. Гермиона тяжело вздохнула и, обойдя стол, присела перед Драко, положив руку ему на ногу. Он вздрогнул, и задержал дыхание, когда она успокаивающе провела большим пальцем чуть выше колена. В этом не было ничего эротичного, ничего интимного. Так матери успокаивают своих детей, так друзья выражают поддержку. И все же, каждая мышца в теле Драко напряглась, вытянувшись в струну. Он услышал до боли ласковый голос: — Тебе страшно, — вовсе не вопрос, и отпираться он не собирается, потому что и сам понимает, страх сквозит из него вопреки всей напускной уверенности. — Но ведь он этого и хочет. Чтобы ты как зверь метался от страха, ожидая когда за тобой придут. Не давай ему этой власти. Малфой не ответил. Но протянул руку, благодарно сжимая маленькую ладошку. Гермиона улыбнулась, и, поддавшись неясному ей порыву, поднялась, оставив на взлохмаченных платиновых волосах короткий поцелуй. Драко замер, все еще сжимая ее руку. Дыхание оборвалось, когда он почувствовал невесомый запах исходящий от ее шеи. Темное, обжигающее чувство поднялось в груди, требуя потянуть ее за эту маленькую ладошку, и усадить себе на колени, чтобы целовать, пока в груди не закончится воздух. Он разом возненавидел Поттера и Уизли, за то что в те далёкие годы когда он, совершенно один, сжимался от страха и одиночества, они всегда были рядом с ней. И она всегда вот так целовала их головы, принося покой. — Идём, — сказала Гермиона, выпрямившись над ним. Она не заметила его тьмы. А он, не осмеливаясь поднять голову, не заметил как легко покраснели ее щеки. — Куда? — Поработаешь сегодня у меня. Не стоит сейчас здесь оставаться. — Нет, Грейнджер, так дела не делаются. У меня есть работа, и меня будут искать люди. И я не выдержу, если проведу с тобой целый день в одном помещении, слыша этот запах. Гермиона усмехнулась. — Забыл, что говорят о тебе в министерстве? Тебя можно найти, только когда ты совсем не нужен. Не стоит запускать такую блестящую репутацию. Малфой вопреки себе, усмехнулся. В конце концов, как можно спорить с самой блестящей ведьмой поколения? Особенно если эта ведьма — Гермиона Грейнджер.