Что скрывает дождь

Токката Баха в ре минор… Самые первые аккорды… – Белзазелль… Белзазелль… Белзазелль… Замолчи, замолчи! Не оскверняй своим шёпотом этой божественной мелодии!.. чей шёпот… шёпот… нет? Токката Баха в ре минор… Я люблю её торжественность и силу, возносящие к церковному потолку с широкими балками. Органные клавиши властно перебирают струны души, отрывая от скрипучей скамьи, отполированной тысячью задов. И я лечу, лечу вдоль каменных коридоров, стены которых послушно раздвигаются, вдоль буковых лестниц и переходов, где пахнет ванильными страницами старых книг в кожаных обложках с медными уголками… жёлтым клеем и белыми нитками переплёта… где мистраль шуршит бархатными портьерами, задумчиво перебирая тяжёлые кисти... Мелодия сбивается, будто органисту вдруг стало плохо, и он из последних сил давит на клавиши, пытаясь прочесть партитуру до конца. Да нет же, это не ему, а мне, мне плохо… Тело налилось свинцом, во рту пересохло, язык разбух так, что больно дышать. Не могу открыть глаза: чья-то широкая ладонь тяжело лежит на них и на переносице. Комната кружится, как лопасти вентилятора, я даже слышу ноющее гудение, хотя, возможно, это всего лишь кровь звенит в ушах. Где-то далеко-далеко по-прежнему дребезжит стёклами снежная буря. Как далеко… В пульсацию кусками врывается токката из динамиков, но что это: музыкальный центр или DVD-проигрыватель определить невозможно. В конце концов, я в замке, откуда здесь всё это? Это не гостиная… Главное дышать, дышать… сжавшееся горло жжёт, как же жжёт! Аааа… Равнодушная ладонь давит сильнее. Дышать, ды-шать… Перед глазами пляшут красные точки. Вдох-выдох, вдох-выдох… надо же, какая слабость, не могу ничем шевельнуть… – Амабассар! Амабассар! Амабассар! – этот шёпот мучит, шёпот, шёпот… Пахнет пыльным саваном и протухшими цветами. Это сразу напоминает о скоротечности жизни перед неумолимым ликом смерти, тлене и неизбежной преходящести… Кажется, я видела кольцо с рубином… перстень… а кофе готовил Леопольд. Когда я доберусь до старого козла, ему мало не покажется… Нет, не может быть, голос-то не дворецкого, польского акцента нет и в помине. Владелец тяжёлой руки, монотонно что-то зачитывает… заклинания? Ах-ха-ха… Ннет, нельзя сбиваться с дыха… ния… но это так смешно – быть принесённой в жертву… аха… кха-а… Голос мужской, дряхлый, но сильный, незнакомый. Какого дьявола надо старому извращенцу? Зачем музыка? Заглушать вопли? Похоже, кто-то не сомневается, что они будут. Только кто их услышит здесь? Разве что Леопольд, Марта явится только послезавтра. А если и он в этом замешан, что тогда? Может, пора начать думать, почему переезд в замок состоялся так быстро, ведь наследственная волокита (кому, как тебе, это не знать) длится, как прямая кишка – медленно и мучительно. Почему так везло с оформлением загранпаспорта, да и остальных документов? Простая удача? Может, стоило всё-таки вникнуть в бухгалтерские книги Леопольда, а не доверяться неизвестно кому, очертя голову?.. – Фалькхарот! Фалькхарот! Фалькхарот! – в голосе нехорошо захрипела страсть. Удалось шевельнуть левой ногой – уже что-то. Лодыжку давит кольцо, твёрдое, скорее, металлическое, как наручник. Нет, точнее, браслет: звенья трутся друг о друга, холодя голую кожу. Мне показалось, или звякнул колокольчик? Колокольчик на цепочке?.. У него преимущество: я не вижу его, а он меня видит. Шершавые губы царапают ухо и гадко дышат горячим. Вот дрянь! Дрянь! Я пытаюсь безуспешно вывернуться, но эта жестокая рука вминает в подушку. Колокольчик горестно всплакивает. Руки! Руки-руки-руки… если бы были свободны руки, я бы… дышать… вдох-выдох, вдох-выдох… Кому-то не мешало бы постричь ногти! Они больно впиваются в мой левый висок, как звериные когти. Убери! Убери свои клешни! Мне больно! Отчётливо запахло ладаном, кровью и страхом. Горячий воздух покалывает кожу тысячами острых игл, горло забивает острой пылью, а запястья только глухо брякают. – Вновь я призываю тебя, тот, кого египтяне зовут, Эай Абок, греки – «царь всего», маги – Оверто! О невидимый, видящий все! Хватит, хватит, не надо больше, ненадоненадо! Не смешно, ни разу не смешно! Человек дождя… помоги… где ты… помоги, пожалуйста… В комнате сильно похолодало. Чувствую, как густая тень падает на лицо, принося с собой тревожный мускусный запах. И, когда сердце подступает к горлу, норовя выпрыгнуть, смрадное дыхание (я помню, помню его! Оно может быть только из одного места, там, где ничерта нет) вышибает слезу и по скованной лодыжке скребёт длинный коготь (да, на этот раз настоящий коготь)… Человеек Дождя-а-а-а-а-а-а-а!..