Что скрывает дождь

Но едва фалды Леопольдова пиджака исчезают в дверном проёме, появляется он... Взгляд сосредоточен и хмур, как стылая непогода за окном, длинные мокрые волосы взъерошены, макинтош и серая сорочка под ним измяты. Мизинец во рту. Ба, да мы обеспокоены... – Где здесь уборная? – Справа по коридору до конца. А что? Только плащ и мелькнул, пропав в коридоре. А вместе с ним и завтрак. Жестяной разнос уныло приземляется обратно на столешницу, гремя пустой посудой, словно бы извиняясь за бестактность Человек Дождя. – Где мой суп? – На пути в Луару, кажется, – небрежно бросает он, распахивая плащ, и элегантно падает в глубокое кресло. – Желаешь вернуть? Как же порой злит его бесцеремонность! Ничего не остаётся, кроме как сесть напротив и сложить руки на груди, демонстрируя раздражение. – И что же мне есть? Я хочу есть. – Ох, вы ж смертные, всё бы вам есть!.. – в его голосе явное недовольство. – От тебя никакого толку. Ты давно уже должна была узнать, что за перстень носит Леопольд. – Легко сказать! Но для чего весь этот дешёвый спектакль с вызыванием демонов? – Разве не ясно? Оградить тебя от меня. – Отлично, Шерлок! Для чего ограждать меня от тебя? И каким образом? – В кофе был опиум с приличным добавлением лауданума. Кое-кому нужно, чтобы ты была не в себе. Бредила. Галлюцинировала на полную катушку. Если бы ты меня не позвала, вряд ли бы сейчас здесь сидела… Догадка настолько нелепа, что я разворачиваюсь к нему в кресле. – Хочешь сказать… ты настоящий? Когда тебя нет – я брежу, а когда ты есть… это и есть реальность? – Ты сомневалась? – он, кажется, пытается надуться, и я умолкаю, переваривая услышанное. – Скажи, я жду. – А ты и вправду ожидал, что я поверю в иллюзию? Будто ты, нечто сверхъестественное – можешь ходить сквозь стены и таскать чужую еду… – Вот она, людская благодарность! – фыркает он, с негодованием встряхивая мокрыми прядями. – Спаси их от смерти или ирреальности и они обзовут тебя иллюзией! – Ирреальности? Это ещё что за зверь? Человек Дождя гнусно ухмыляется и обводит длинной рукой необъятное пространство библиотеки: полки, стеллажи, лестницы, громоздкую люстру. – Ну, и? – звучат единственные слова, лезущие из горла, потому что нехорошее предчувствие душит, ой, как дууушит. – Всё, что тебя окружает – твоя личная фантазия. Всё это ложь. Обман. Иллюзия. Ирреальность. Каждое слово вбивает в кресло, так глубоко, что заглушает даже утренний голод. Слышу только, как капли суицидно бьются о стекло – бум! Ббум, бу-бум! Мокрый шум снаружи не утихает, больше того, он гармоничен, обворожителен. Завораживает. И как его может не быть? – Послушай-ка, а зачем тебе врать? – голос предательски сорвался, хотя должен был уколоть издёвкой. – Именно. Незачем. Вот только никто из смертных не способен понять этой простой вещи. Начинают орать, брызгать слюной, колотить по столу... Вот и ты туда же. Ваш мозг просто не способен дифференцировать пространство. Вы мечтатели, сказочники. Вы видите лишь то, что хотите видеть. – Так зачем развеивать наши заблуждения?! – Есть исключения... Боги! Он серьёзен, по-настоящему серьёзен – этот тон не может обозначать ничего другого. Возможно, скажет что-то важное. И даже не соврёт. – Твоя тётка. И видимо, ты. – Чушь!.. – Послушай... Я знал Аделаиду. Она многое умела... Как ты думаешь, почему она жила одна? Молчишь? А ты сама, давно не проваливалась в Тан-де-Лех?! Библиотека вдруг сыплется на квадраты, словно кто-то ловко шинкует её на разделочной доске. Множество шахматных полей – синие, жёлтые, зелёные, красные, фиолетовые... И оно ненастоящее, всё ненастоящее – кукольно-фальшивое, как встреча выпускников двадцать лет спустя. «Он был прав... Прав!» Пахнет смертью и разложением – словно умерло что-то громадное и бестелесное. Издохло и засасывает тебя внутрь. Жадно гложет... От страха пересыхает горло. Хватаюсь за подлокотник, но это уже вовсе не подлокотник, а нечто холодное и скользкое... – Помогите... – Ты должна вернуться. Вернись. Это важно. Вот это – по-настоящему важно, но этого… не. Может. Быть. Замок, Леопольд, библиотека – всё это есть, а остального… – Надо, чтобы ты вспомнила. Сама всё вспомнила. А остального больше нет. Холодный ветер шумит в верхушках сосен, громадных, как корабельные мачты. Отчётливо пахнет грибами и сладковатым перегноем. Где-то соловьём заливается ручей. И всё вокруг изумрудно-зелёное: бархатные кочки, влажные лишайники на седых валунах, мох на сырой бугристой коре. Пальцы сжимают пук мокрой травы с раздавленным жуком. Он сидит на громадном белом камне, в сером балахоне, закрывающем лицо. Он, Человек Дождя. – Надо спуститься вниз, вдоль старого русла. Там, за...