Созвездие Близнецы

      Стоял душный августовский вечер. Воздух застыл неподвижно, и даже мух, что обычно стайками кружились вокруг шатра со зверинцем, не было слышно. Передвижной цирк «Хэйли» на несколько недель обосновался в крохотном городке на севере, и уже за несколько дней до прибытия немногочисленное население знало о грядущем событии — рекламщики умудрились обклеить афишами каждое здание города.       Десятилетний паренек, расслабленно откинувшись спиной на стог опилок, наблюдал, как рабочие цирка разбирают шатры. Зрелище было привычным, однако, каждый раз неизменно зачаровывало, и мальчонка не мог отказать себе в удовольствии немного понаблюдать. Докучливые опилки все время забивались в нос, путались в огненно-рыжей взлохмаченной макушке, и он, разморенный духотой, лениво выуживал пальцами из волос приставучую стружку. В разгоряченном воздухе витал ненавязчивый запах жареного арахиса и навязчивый помета.       Мальчика звали Джеремайя, но свое полное имя он не любил, предпочитая, чтобы все называли его просто Джер, ну или в крайнем случае Джереми. Все и называли, кроме, разумеется, матери. Лейла Валеска считала, что коверканье собственного имени, данного при рождении, — глупость несуразная и неуважение к той, кто подарила жизнь. Джеремайя не спорил, потому как, зачастую, в этом не было никакого смысла. Мать частенько даже на трезвую голову путала имена двух своих сыновей, да и самих сыновей тоже.       За размышлениями разомлевший в искристых, оранжевых, закатных лучах паренек не заметил как задремал. Неожиданно благоговейную тишину нарушило громогласное «Бу!», а по лицу словно отлупили колючей пихтовой лапой, когда непрерывный поток опилок накрыл с головой, принуждая глухо закашляться. По затылку шарахнуло что-то твердое, да так сильно, что все в голове моментально встало на место и заставило тут же прийти в себя. Джеремайя по наитию накрыл лицо ладонями, судорожно смахивая с глаз мерзкую стружку, когда развеселый мальчишеский голос восторженно воскликнул: — Джей-Джей! — ураган имени Джером довольно сложно с чем-то перепутать. — Придурок, что ты творишь?! — яростно зашипел мальчишка, извиваясь, будто уж на сковороде, когда ощутил, как собственная спина проваливается в глубины стога под весом чужих острых коленок. — Убирайся, я сейчас задохнусь! К счастью, процесс обвала опилок остановился, но Джеремайя решился отнять руки от лица только тогда, когда ощутил на пальцах сбитое от быстрого бега дыхание. Невозможно веснушчатое лицо брата оказалось прямо напротив, а полные злобы слова так и застряли где-то в горле. Слишком бледная кожа брата, казалось, собрала на себе все оттенки фиолетового, горящие пламенем на заходящем солнце волосы походили на воронье гнездо, а на губах запеклась кровь, и Джером, нависая над братом, в нетерпении покусывал багровую корочку зубами. Старшего едва ли не потряхивало от перевозбуждения, и Джеремайя с досадой подумал о том, что такой боевой настрой ни к чему хорошему совершенно точно не приведет. — Какого черта с тобой произошло? — спросил он, отпихивая брата от себя, и, выпрямившись на куче опилок, брезгливо стряхнул с идеально выглаженного лилового пиджачка стружку. Пиджак был великоват размера на два, и Джереми приходилось постоянно закатывать рукава до локтей, но он будто бы не обращал внимания на неудобства — жакет был красив, а Джеремайя любил красивые вещи. — Забей, — отмахнулся Джером и тут же продолжил, захлебываясь словами от восторга. — Помнишь того чокнутого клоуна из новой труппы? Джеремайя кивнул скорее машинально, клоунов он терпеть не мог с детства благодаря, разумеется, старшему брату, который в шесть лет посчитал забавным глубокой ночью вырядиться в старый обшарпанный костюм клоуна и стащить Джеремайю за ноги на пол прямо со второго этажа их двухъярусной кровати. Тогда младший отделался ужасным испугом и сломанной ключицей, а вот старший в наказание за проделку был хорошо побит матерью, и получил наказ целый месяц вычищать лошадиное дерьмо из стойла. Прошло четыре года, Джером вычищает конюшни по сей день. — Сегодня утром я помогал ему по мелочи, и он позвал меня ночью покататься на его тачке, пообещал даже пустить за руль! — Джером игриво ткнул брата под ребра. — Я сказал, что у меня есть младшая сестренка, и он разрешил взять тебя с собой. Джеремайя раздраженно нахмурился, а старший, внимательно наблюдая за сменой эмоций на лице брата, громко захохотал. — Ты старше на тринадцать минут, Джером, это даже не считается! — А, так тебя только это смутило?.. — Пошел ты. Джеремайя съехал с кучи опила и заспешил в сторону их трейлера. — Эй-эй!.. Да ладно тебе, братишка… — Джером нагнал младшего почти сразу и загородил собой, обхватывая плечи брата пальцами и доверительно заглядывая в глаза. — Я пошутил, не будь таким занудой! Будет весело, обещаю. — Не вижу ничего веселого в катании на старой рухляди обкуренного клоуна, зуб даю, он тебя с собой позвал только для того, чтобы ты его в город за выпивкой отвез и привез обратно, потому что самому лень. — Прибереги зубки, солнышко, — Джером широко улыбнулся; корочка на нижней губе треснула, и пара капель крови выступила из свежей ранки. — Давай же, Джер! — Старший задиристо подмигнул. — За руль сядешь первым. — Я не умею водить, как и ты! — Вот как раз и научимся, — Джером резко развернул брата за плечи и подтолкнул в сторону трейлера. — Только переодень этот ужасный пиджак, а то идти рядом стыдно. — Ты опять втянешь нас в неприятности… — совсем отчаянно выдохнул Джеремайя, нехотя переставляя ногами. — Мать узнает, влетит обоим. — Ой, да ладно, мне всегда попадает больше, так что расслабься, да и сбежим мы незаметно глубокой ночью, Лейла наверняка уже вырубится с очередным хахалем. Джером всегда называл мать по имени, и Джеремайя не видел в этом ничего необычного. Лейла Валеска была крайне своеобразной особой: имела проблемы с алкоголем и наркотиками, каждого из своих мужчин представляла новым отцом и, собственно, матерью могла называться с очень большой натяжкой. Джером же был крайне проблемным ребенком, и возможно его излишнюю активность можно было изначально направить в верное русло, но мать упустила этот момент, а потом и вовсе поставила крест на старшем сыне, убедив себя, что он неисправим. «С рождения бракованный» — однажды выразилась она.       Джеремайя же имел более покладистый характер, под горячую руку не лез, приключения на задницу не искал, но постоянно оказывался втянутым в них старшим братом. Сначала нагоняй за проделки братья получали одинаково, но Лейла быстро смекнула, кто в основном являлся инициатором всех бед, и теперь всегда во всем виноватым был Джером, даже когда на самом деле виноватым не был. Годы шли, наказания матери становились все ожесточеннее, как и пакости ее старшего сына. Лейла беспрестанно приводила в пример Джеремайю, у которого, вопреки всему, внутренности холодели от жалости к брату, когда он видел загнанный волчий взгляд старшего, а потом еще долго пытался вновь заслужить доверие, потакая из чувства вины всем безумным идеям Джерома.       Слова брата вновь заставили обратить внимание на страшные кровоподтеки на его лице, и Джеремайя внутренне содрогнулся, против воли представляя у себя в голове жуткие кадры из вчерашнего вечера. Он ночевал у друга из своей компании, а потому не знал, что такого в очередной раз натворил Джером, за что был так сильно избит матерью или кем-то из их новых проходных отцов. Старший никогда не делился подробностями, а младший никогда не пытался помочь брату и, зачастую сгорая от стыда и обиды, прятался в их общей комнате, пока Джером не вваливался и молча не засыпал, отвернувшись лицом к стене. А на утро, словно бы ничего и не было, он поднимался и вновь разговаривал с младшим, ни слова не говоря о своих обидах или боли.       Снедаемый горьким чувством вины, Джеремайя покорно кивнул: — Хорошо, я согласен… Джером, довольный собой, просиял, и сердце младшего вновь мучительно сжалось от вида разбитых, треснутых губ. — Но до рассвета мы вернемся домой, чтобы мать не узнала о нашей вылазке, — серьезно сказал Джеремайя, и Джером с готовностью закивал. — Идем скорее, пока она не вернулась, — едва не подпрыгнул он на месте. — Притворимся, что уже спать легли, дождемся, пока она не отвлечется на свою очередную жертву, и свалим через окно…

***

      Предчувствие не обмануло Джеремайю. Старший обещал веселье, а веселье в понимании Джерома — понятие растяжимое. Конечно же он в очередной раз обвел младшего вокруг пальца, не до конца раскрыв все карты ночного приключения. Никакого чокнутого клоуна с машиной, разумеется, не было. Нет, сам клоун был, но прокатить на машине и уж тем более пустить за руль он Джерому обещания не давал. Просто старший решил поблагодарить за помощь сам себя и выкрал у захрапевшего в пьяном угаре клоуна ключи от машины.       Трусливо пасовать и давать заднюю было уже стыдно, да и поздно, поэтому Джеремайя, проглотив злую обиду, выхватил ключи у брата и сел за руль. И все бы ничего, но в этот момент воздух на безлюдной парковке за цирком сотряс громовой мужской возглас: — А ну стоять, крысеныш! — Твою мать!.. — простонал Джером, успевший уже удобно разместить длинные ноги на панели. — Черт, ты же сказал, он вырубился?! — заорал Джеремайя, судорожно пытаясь отцепить ремень безопасности, которым, разумеется, защелкнул себя, едва только сел в машину. — Заткнись и беги! — Джером кубарем вывалился с пассажирского сидения и драпанул в сторону леса, но взрослый мужчина нагнал десятилетнего парнишку почти сразу и, ухватив за капюшон толстовки, рывком дернул на себя. Злые слезы жгли глаза, но Джеремайя, все-таки расправившись с так некстати заевшим ремнем, вылетел из машины и метнулся на помощь к брату. — Ублюдок, я сразу на тебя подумал как обнаружил пропажу! — прорычал мужик, краснея от ярости, и, размахнувшись, ударил Джерома прямо в живот. Парнишка согнулся пополам, закашлявшись, а Джеремайя в ужасе замер на месте, бегая глазами по парковке в поисках неизвестно чего, что могло бы помочь ему отбиться от здорового мужика. Взгляд остановился на досках, что были разбросаны вдоль парковки после установки забора вокруг цирка. Джеремайя не размышлял и секунды.       Когда озверевший от ярости мужик снова притянул Джерома за грудки к себе и зажал в кулаке спутанные рыжие волосы, тяжелая доска с размаху прилетела прямо ему в висок…

***

      Перед глазами плыла красноватая дымка. Чья-то горячая рука мягко легла на подрагивающее плечо, сжала, приостанавливая дрожь. Джеремайя, не отрываясь, смотрел на меловое лицо, застывшее в озлобленной гримасе. Спутанные волосы клоуна прилипли к окровавленному виску, а парнишка все не мог разжать одеревеневшие пальцы и бросить доску на еще мягкий после дневной жары асфальт. — Джер… — тихий голос брата доносился словно издалека. — Эй, Джер… Желудок мучительно свело, и Джеремайя резко отвернулся, сгибаясь пополам. Его начало рвать. Все содержимое желудка выплеснулось на дорогу, выворачивая мальчика наизнанку. — Он умер? — выкашлял он, пытаясь отдышаться. — Почему он умер?.. Доска, наконец, вывалилась из рук, и Джеремайя увидел перед собой торчащий из нее ржавый окровавленный гвоздь. — Его надо убрать… — услышал он вновь за спиной непривычно тихий голос Джерома. — Пока никто не увидел. — Я убил его? — зачем-то спросил Джеремайя, хотя ответ итак был ясен, но от молчания старшего новая волна тошноты подкатила к горлу. — Чушь! — Джером, наконец, ожил. — Ты же меня защищал. Это самозащита. — Бред собачий… — изнуренно выдохнул Джеремайя, не без труда выпрямляясь и по-прежнему не оборачиваясь на труп клоуна. — Нам никто не поверит… Джером, напротив, смотрел прямо в остекленевшие бесцветные глаза, покусывая задумчиво истерзанные губы. — Ты не сядешь в колонию из-за меня, — прорычал старший, и Джеремайя боковым зрением увидел, как тот наклонился, хватая труп за ногу. — Это несчастный случай. — Твердо добавил Джером, пытаясь оттащить клоуна. — Парковка далеко от трейлеров, все спят, нас никто не видел, оттащим подальше в лес, оставим, пусть гниет себе, доску сожжем, а когда этого пьянчугу найдут — на детей никто и не подумает. Мужик был новенький, приезжий, кто знает, кому он дорогу там перешел?.. — А машина? — зажмурившись, спросил Джеремайя. — Мы там успели хорошо наследить… Джером на секунду остановился, задумавшись: — Подожжем вместе с доской, когда разберемся с ним, и свалим… давай, хватайся: урод тяжелый. — Не могу… — просипел Джеремайя охрипшим голосом. — Надо рассказать кому-нибудь. — Спятил?! Кому ты расскажешь?.. К мамочке побежишь? И кто же тогда сядет вместо тебя, как думаешь? — Я скажу, что это я его… — Джереми! — Джером брезгливо отбросил ногу мертвого клоуна и в пару шагов оказался рядом с братом, обхватил руками плечи младшего и, заглянув в глаза, зашептал. — Слушай меня, мы справимся, понял?! Я тебя втянул в это, так что прекрати убиваться. Я во всем виноват, слышишь? Как всегда. Джеремайя потеряно закивал, опять зависая на избитом лице старшего. — Ты понял меня? — переспросил Джером, хорошенько встряхнув брата. — Понял. — Вот и хорошо, — он улыбнулся и притянул младшего к себе, а когда их лбы мимолетно соприкоснулась, тут же отодвинулся, подталкивая Джеремайю к распластанному на земле телу. — Давай, братишка, вместе заварили бучу, вместе и разрулим. — Меня сейчас опять стошнит, — прохрипел Джеремайя, хватаясь за неестественно выгнутую ногу. Джером хохотнул, обхватывая вторую лодыжку: — Жаль нельзя никому рассказать, что ты облевал весь асфальт как девчонка. — Завали, без твоих шуточек тошно… — Джеремайя поморщился — мужик действительно оказался катастрофически тяжелым. — Меня больше волнует, почему ты так спокоен? Успел уже грохнуть кого-то под шумок? Я даже не удивлюсь… — Нет, сестренка, я не такой хладнокровный убийца как ты, в этом, признаюсь, ты меня переплюнул, — Джером нервно захихикал. — Вот умора: старший брат красивый, а младший — маньяк. Джеремайя закатил глаза: — Ты старше на тринадцать минут. — Да пофиг, тащи молча. — А если серьезно? — Серьезно?.. — Джером поморщился, прикладывая все силы, дабы быстрее утащить в лес свою мрачную ношу. — Не первый жмурик, которого я вижу, однажды наткнулся под железкой на бомжа какого-то… Джеремайя нахмурился, чувствуя, как от усталости подгибаются колени, а лицо заливает соленый пот. Джером тихонько постанывал, время от времени хватаясь одной рукой за живот. — Ты как? Он тебе не слабо зарядил. — Жить буду, — буркнул старший, и Джеремайя больше ни о чем не спрашивал. — Ненавижу клоунов… — зло прохрипел он, едва не заваливаясь на бок. — Считай, отыгрался, — просипел в ответ Джером. — Во всем виноват цирк, братишка, во всем виноват цирк.       Парковку с единственной машиной освещал одинокий тусклый фонарь, и вскоре два близнеца растворились в тени у кромки леса.