Созвездие Близнецы

      Последние дни октября выдались на редкость ясными и солнечными. Начало осени сопровождалось промозглыми ветрами и ежедневными дождями, а вот октябрь несказанно радовал измученных долгой дорогой циркачей. Артисты больше времени проводили на улице, а не в шатрах и фургончиках, и даже некоторые представления по решению главенствующих лиц цирка было решено переносить на открытый воздух.       Приближался Хэллоуин, и все цирковые дети с нетерпением ждали праздника. Почти все. Джером ненавидел этот день. Канун дня всех святых ассоциировался у него с толпами пьяных, обдолбанных клоунов, висевших на их шеях шлюхах-акробатках, и пьяной мамашей, которая обязательно найдет до чего докопаться, придумает старшему кучу работы, и в итоге он не попадает на праздник — в лучшем случае, в худшем — будет избит. И хорошо, если только матерью.       Возможно, было бы веселее, если бы их с братом приглашали на школьные тусовки, но больше чем на пару месяцев они не задерживались в одной школе, переезжая с места на место, а потому с друзьями был большой напряг. Конечно, у каждого была местная компания, притом разная: Джером на дух не переносил занудных друзей брата, с которыми они могли часами запираться в свободных трейлерах и изучать очередную скучную муть, Джеремайя же по возможности избегал отбитых товарищей старшего, которые зачем-то повадились гонять цирковых кошек, что плодились, по словам Джерома, со скоростью света.       С неприятного инцидента прошло два года, мертвого клоуна обнаружили быстро, так же быстро замяли и дело, а Джеремайя все еще не затрагивал щепетильную тему ни разу, да и старший не особо пытался разговорить брата, но что-то незримо изменилось с того дня в младшем. Он стал словно бы старше, резко начал усерднее учиться, тогда как Джером не придавал учебе в извечно меняющихся школах никакого значения, предпочитая проводить все свободное время с немногочисленными цирковыми друзьями или в компании старого экстрасенса мистера Сисеро, у которого в его фургончике было столько необычных и интересных вещей.       Джеремайя теперь предпочитал просиживать штаны в одиночестве, все время рисовал непонятные схемы, чертил чертежи, а в ответ на редкие вопросы старшего лишь отмахивался и невнятно пояснял, что просто нашел свое призвание. Лейла и раньше любила похваляться младшим сыном перед каждым своим новым мужиком, но сейчас ее восторг принял катастрофический размах. Единственное, за что она попрекала Джеремайю, так это за то, что он рано или поздно испортит себе зрение, если не будет хотя бы изредка отдыхать от своих таблиц. Старший же по-прежнему был ошибкой природы, непутевым, гиперактивным созданием с поведением, не поддающемся контролю. В такой гнетущей атмосфере Джером, зачастую, предпочитал вовсе не появляться дома.       Вот и сейчас мальчишка с самого утра выбежал из трейлера, когда похмельные крики матери превысили все возможные нормы. Буркнув под нос озлобленное «пошла ты», Джером ловко юркнул между двух разноцветных фургончиков. — Куда ты?.. — растерянный голос младшего заставил на секунду притормозить. — Подальше от этой психованной суки, — выплюнул Джером, не оборачиваясь, и продолжил свой путь. Тихие шаги за спиной не отставали: — Я вымою посуду вместо тебя, не уходи. Старший резко остановился и, выдохнув, медленно обернулся: — Дело совсем не в посуде, Джер… — Она уйдет скоро, у нее выступление через пару часов. Я вымою, она даже не узнает, что я сделал это за тебя. Джером скривился, невольно шагая к брату: — На кой-черт тебе это? Иди, черти свои лабиринты, их же так мало в нашей комнате. Джеремайя нахмурился: — Почему ты на меня злишься?.. — Да потому что меня все это достало! — перешел на крик старший. — Потому что матери плевать на меня, зато на тебя она едва ли слюни не пускает. Потому что ты изменился так, что я едва тебя понимаю! — Джером прикрыл глаза, глубоко втягивая через нос морозный октябрьский воздух, и продолжил уже почти шепотом, так, чтобы слышал только младший. — После того случая… — Я не хочу об этом говорить, — оборвал младший. — Да я не собираюсь сопли разводить! Было и было, чихал я на этого дохлого недоумка, на потаскуху-мать, но я смотрю на тебя и не вижу своего брата, вот что меня больше всего бесит, Джереми… Джеремайя потупил взгляд, затем неопределенно повел плечом и едва слышно проронил: — У нас всего лишь разные интересы, Джером, дело не в мертвом клоуне, а в том, что мне просто не нравится гонять малышей или мучить цирковых кошек. — Он пожал плечами. — Я хочу учиться и не хочу всю жизнь проторчать в этом цирке. Старший нахмурил брови, переваривая слова брата, морщась, словно младший выдал нечто ужасно глупое, а потом поднял на него потерянный взгляд и спросил: — А как же я?.. — Что ты? — Джеремайя устало вздохнул, пряча озябшие руки в карманы лилового пиджака, что, наконец-то, стал ему в пору. — Ты правда готов бросить меня здесь? — Но ты тоже можешь взяться за ум, Джером, мы вместе можем выбраться отсюда и поехать куда угодно, понимаешь? Вместе. Старший горько хмыкнул и, механически улыбаясь, ответил: — Нет, братишка, ты можешь. Ты у нас зазнайка и умница, а я так… рожден, чтобы всю жизнь дерьмо из-под слонов выгребать. — Неправда, — фыркнул Джеремайя, багровея от гнева. — Все только от тебя зависит. Джером растянул искусанные губы в широкой улыбке, шагнул ближе к брату, наклоняясь к лицу младшего так, что его кончик носа почти коснулся курносого носа Джеремайи, и равнодушно бросил: — Брось, Джер, ты сам знаешь, что я прав. — Я не оставлю тебя в этой помойке… — Джеремайя машинально отклонился назад под тяжелым взглядом брата, моментально теряя всю спесь. — Умница, — кивнул старший. — А сейчас оставь меня в покое, будь добр. — Сегодня праздник, — настойчиво продолжал младший, отчаянно не желая сейчас отпускать брата куда-либо, потому как был уже научен горьким опытом — такое настроение брата ни к чему хорошему никогда не приводит. — И что с того? — Ты придешь?.. — Вряд ли. — Можно я пойду сейчас с тобой? — А если я собираюсь котят топить? — Все равно… Джером гаденько захихикал, отклоняясь, и, развернувшись, отправился прочь, не обращая внимания на прожигающею дыру между лопатками, тяжелый взгляд младшего.

***

      Фургон местного экстрасенса представлял собой склад самого разномастного хлама, который сам Сисеро считал жизненно-необходимыми вещами. Здесь были и магические шары с искусственной подсветкой, и банки на антресолях с самым мерзостным наполнением: от лягушачьей икры, до частей тела мелких зверьков, и даже огромная клетка с белоснежным одноглазым филином. Джером был в восторге от этого места, и мистер Сисеро, которого многие циркачи избегали и побаивались, вызывал у мальчишки какой-то внутренний трепет.       Парнишка удобно расположился на рулоне брезента, откинувшись на обшарпанную стену трейлера, и с любопытством разглядывал треснувший пополам магический шар. Самого хозяина жилища дома не оказалось, и Джерому пришлось пролезать в фургон через распахнутое для проветривания окно.       Мистер Сисеро явился почти сразу. Старик был одет в какую-то несусветную рванину и тащил за собой картофельный мешок очередного никому ненужного хлама. Заметив в углу рыжую взъерошенную макушку, он вздрогнул, затем хрипло выдохнул и заворчал: — Кажется, я просил тебя заходить через дверь, Джером. Паренек пожал плечами и со скучающим видом заметил: — У вас шар сломался. Сисеро бросил мутный взгляд на шар у ног мальчика и махнул рукой, бросая на выцветший грязный половик мешок с барахлом. — Это бутафория для посетителей цирка, мальчик мой, — старик постучал длинным пальцем по седому виску. — Сила у меня вот здесь. Джером нахмурился. — Что ты здесь делаешь с утра пораньше? — спросил мистер Сисеро, раскрывая свой мешок. — Случилось что-то? — Нет, — не задумываясь, соврал мальчик. — Просто сижу. — Угу, — кивнул старик, усаживаясь напротив парнишки на старую скрипучую софу. — Как там Джеремайя?.. Давненько с ним не беседовал. — Чудит, — невозмутимо бросил Джером, откатывая коленом от себя белесый шар. — Чудит… — задумчиво протянул Сисеро. — А ты сам как? — Все путем. Мистер Сисеро, а как понять, в чем твое призвание? — Призвание?.. — старик удивленно посмотрел на мальчишку. — Ну, это когда ты загораешься каким-то делом, понимаешь, что оно тебе нравится так, что ты готов посвятить ему всю свою жизнь. Паренек прикусил губу, раздумывая над словами экстрасенса. — А какое у меня призвание? — наконец спросил он, испытующе заглядывая в подернутые пеленой глаза старика. — Ты сам должен ответить на этот вопрос, Джером, — плечи экстрасенса ощутимо передернуло от сканирующего взгляда парнишки — малец будто бы в душу заглядывал, и глаза его в молочном утреннем свете, что брезжил через грязные занавески на окнах, были сейчас невероятно зелеными пугающими. — Но вы же чародей, мистер Сисеро, — задиристая, бойкая ухмылка исказила юное лицо. — Загляните в мое будущее, жалко, что ли?.. Старик натянуто улыбнулся в ответ, помолчал, покусывая тонкую губу, а потом, кажется, взяв себя в руки, бросил: — Предпочитаю не копаться в будущем своих близких знакомых. Джером прищурился, разглядывая экстрасенса, чуть наклонив голову на бок, а затем расслабленно откинулся на стену позади себя и апатично буркнул: — Ну и ладно. — Но, я могу немного помочь тебе в этом вопросе, — торопливо добавил Сисеро. — У тебя очень развитые лидерские способности, Джером. Паренек раздраженно фыркнул: — И как мне должна помочь эта информация? — Твои внутренние качества определяют тебя, мальчик, покопайся в себе, возможно, найдешь у себя страсть к какому-нибудь делу. — Страсть? — Джером неоднозначно выгнул рыжую бровь. — Вот теперь я, кажется, понял… — Он вновь ехидно улыбнулся. — Теперь понятно, откуда у моей мамаши страсть закидываться кислотой и прыгать с одного члена на другой, а у братишки часами вырисовывать чертовы схемы, сидя в одиночестве, — это их призвание. Бровь мистера Сисеро нервно дернулась, а сам он лишь кивнул с дрожащей улыбкой, которая, кажется, намертво прилипла к лицу старого экстрасенса.

***

      Ближе к вечеру Джером вернулся в их семейный фургончик. Дверь была не заперта, и паренек спокойно юркнул внутрь, думая застать в крохотной комнатушке младшего, который, вероятно, опять корпел над чертежами. Но не тут-то было. Едва парень переступил порог, как наткнулся взглядом на распластанное в общей комнате бессознательное тело матери на старом диване. Джером, закатив глаза, прошел мимо, всей душой надеясь, что мать, наконец, откинулась от передоза, слегка отодвинул засаленную занавеску, что скрывала вход в их с младшим комнатку, и собирался уже было схорониться там до самого утра, как услышал невнятное бормотание прямо за диваном.       Мальчишка замер, даже прекращая дышать, прикрыл рот и нос ладонью и, осторожно переступая ногами, двинулся обратно к выходу. Когда до дверной ручки оставалось всего ничего, металлический пол под ногами предательски скрипнул. Джером зажмурился, чувствуя, как по позвонкам струится холодок, и конечности леденеют от ужаса. Чувство самосохранения вопило, чтобы он бежал, не оглядываясь, но ноги, как назло, словно приросли к полу. — Эй, ты! — грубый мужской бас прогремел по комнате, поднимая в мальчике волну неконтролируемого страха и будто бы пробуждая от оцепенения; Джером схватился за ручку и дернул дверь на себя. — А ну стоять, щенок! Дверь распахнулась, и парень готов был уже вывалится по ступенькам, но некто схватил его за капюшон куртки и втащил обратно внутрь.       Натренированные годами инстинкты сработали мгновенно: Джером зажмурился, закрывая голову руками и сжимаясь в комок. — С хрена зашуганный такой, пацан? — толстые пальцы с силой сжали подбородок, вскидывая голову вверх. — Не надо… — прошипел мальчишка. — Я ничего не сделал… сегодня. — А разве я наезжаю? — задышал незнакомец прямо в лицо алкоголем. — Дело к тебе есть, малой, не кипиши. Джером наконец решился открыть глаза и встретился прямо с пьяным взглядом здоровенного детины. Незнакомец оказался цирковым силачом и возвышался сейчас безразмерным шкафом над перепуганным насмерть мальчишкой. — Пусти… — прорычал Джером, дергаясь к выходу, но силач вдруг заломил правую руку мальчишки за спину, как следует встряхнул за воротник и прижал спиной к своему будто бы железному животу, обхватывая шею огромной ладонью. — Мать твоя — сука, — понизив голос, пояснил здоровяк, наклоняясь прямо к уху парня, у которого от тяжелого, хриплого дыхания забегали мурашки по затылку. — Накачалась, а платить отказалась, мол, нечем… — Не пробовал сначала деньги брать?.. — просипел Джером, извиваясь в руках силача, и тут же вскрикнул от острой боли, когда мужик сильнее потянул онемевшую руку вверх. — Не умничай, сучонок, а лучше покажи где заначка? — стальная хватка на беззащитно открытом горле стала в разы сильнее. Джером захрипел. Нужно было звать на помощь, но пальцы на глотке не позволяли даже нормально вдохнуть воздуха. — Нет у нас ничего… — Шалава даже натурой не соизволила расплатиться, — пожаловался силач и вдруг провел носом по щеке паренька, втягивая ноздрями со свистом воздух. — Сочувствую… редкое явление, — Джером беспомощно всхлипнул, мысленно взывая к младшему, чтобы он в кои-то веки вылез из-под кровати и помог. — Не покажешь, где у вас завалялась заначка, малец, и натурой расплатишься за мамашу, — заурчал мужик, потираясь густой черной бородой о затылок мальчишки. — Я не брезгливый. Внутри что-то вздрогнуло и надломилось. В животе закрутилась тошнота, а в голове возникла аморальная идея захлебнуться на месте собственной рвотой. — Отпусти!.. Я не знаю, сука, нет у нас ни цента! Джером заворочался изо всех сил, пытаясь лягнуть мужика ногами, но тот лишь глухо рассмеялся и, отпуская шею мальчишки из тисков, провел ладонью по груди, очертил указательным пальцем живот и пробрался толстыми пальцами под резинку куртки. — Тогда расслабься, малыш, и, возможно, тебе даже понравится… — отвратительный запах перегара вскружил голову, вызывая очередной неконтролируемый приступ тошноты. — На помощь! Джереми!.. — наконец заорал Джером, выгибаясь в спине и протягивая пальцы к дверной ручке. — Помогите, кто-нибудь! Он никогда не звал на помощь, не кричал, не плакал, когда его избивали — это было частым явлением. Джером привык, сжился с побоями, уже практически не ощущая от них боли, научился группироваться, закрываясь от ударов, и сносил все практически бесшумно, а потом так же тихонько, не жалуясь, зализывал раны до следующего раза. Но сейчас все было иначе. Сейчас адреналин подстегивал орать во все горло, отбиваться и вырываться изо всех сил; кровь пульсировала в висках, пробуждая почти что звериные инстинкты. Сейчас хотелось размазать череп ублюдка об стену, распороть грудную клетку по шву и вырвать еще бьющееся сердце, смыв его в уличном сортире. В это мгновение Джером Валеска внезапно осознал и свое призвание. — Все на вечеринке, малой, не базлай, а мамаша в кайфовом отрубе; я некачественным товаром не банчу. — Пожалуйста… — мальчишка чувствовал, как по похолодевшим щекам бегут слезы от собственной беспомощности, и, отчаявшись, предпринял последнюю попытку усмирить силача. — Отпусти, мудила, я тебя сдам копам вместе со всей вашей обдолбанной сворой! Мужик загоготал так, что парню показалось, будто началось землетрясение. — О‑хо‑хо, — закудахтал силач. — Попробуй, высерыш, и тебя придушат как слепого котенка прямо на подходе к участку. Огромная ручища уже вовсю шарила по мальчишеским бедрам, вторая держала за шиворот. Джером трепыхался из последних сил, тыкал насильника острыми локтями, пинался, пытался укусить и достать ногтями до пьяных глаз, но чем большее сопротивление он оказывал, тем активнее начинал действовать разгоряченный неравным боем мужик.       В какой-то момент силачу наскучила эта игра, и он просто со всей силы приложил мальчишку о металлическую стену фургончика. Перед глазами растекалось красное марево, и Джером, вымотанный окончательно, провалился в темноту.       Младшего, конечно же, не было дома в этот момент.

***

      Джеремайя уже битый час не мог найти старшего. Обычно обнаружить брата не было большой проблемой: он был либо с безумным экстрасенсом, либо со своими друзьями в дальнем шатре, где проходили бои без правил за деньги, и Джереми, помня прескверное настроение братца, рассчитывал подловить его именно там. Местные прозвали это место «мясорубка». Теперь же младший с ног сбился, пытаясь отыскать сбежавшего еще рано утром близнеца. Покрутившись с парочкой своих друзей на празднике, Джереми отправился домой, где застал только мать, и, убедившись, что Лейла не померла, а всего лишь в очередной раз обдолбалась, он выбежал из трейлера.       Сисеро не имел ни малейшего понятия, куда отправился Джером после того как покинул его фургон. В шатре бойцовского клуба Джеремайя также не обнаружил брата, и, унося ноги, от выпивших друзей своего близнеца, которые подловили его на входе, удивленные тем, что он вообще здесь появился, младший уже начинал изрядно волноваться.       Празднество свернули после полуночи, и почти все артисты разбрелись по своим жилищам. Ночью осенний холод чувствовался знатно, и Джеремайя, уже изрядно продрогнув, остановился напротив зверинца. Это было последнее место, где он еще не искал старшего, и где Джером находился бы по собственной воле. А еще Джеремайя никогда не сунулся бы сюда ночью в одиночестве, если бы не внезапно пропавший брат. Парень выдохнул, стараясь унять бешеное сердцебиение, посмотрел себе под ноги на валяющиеся тут и там пивные банки, окурки с бардовыми следами от помады на фильтрах, и решительно направился внутрь.       Вонь в зверинце стояла невообразимая. Джеремайя настороженно оглядел клетки со спящими животными, отметил в самом конце загоны с храпящими хищниками и направился в противоположную сторону, туда, где находились служебные помещения.       Старшего он заметил не сразу, лишь приглядевшись разобрал в темноте за заколоченными ящиками рыжие вихры и тут же сорвался с места, бесшумно выдохнув имя брата. Джером забился в угол, поджав к себе согнутые в коленях ноги, смотрел в пустоту, будто бы сквозь младшего, и даже когда Джереми осторожно позвал его по имени не сразу поднял глаза. А когда все-таки нехотя посмотрел на младшего, у Джеремайи перехватило дыхание — лицо брата было опухшим, словно он некоторое время назад плакал, а Джером до этого дня не делал этого, пожалуй, никогда… — Я потерял тебя… — тихо-тихо сказал младший, опускаясь на корточки напротив брата. Джером шмыгнул носом и опять опустил глаза в пол. Тусклый свет фонаря через решетчатое окно мазнул по его щеке. Она была влажной. — Где ты был? — Джеремайя бегло осмотрел лицо старшего на повреждения, но ничего из ряда вон выходящего не заметил. Кроме влаги, разумеется. — Почему ты сидишь здесь один?.. Старший, казалось, не замечал брата. — Твои кореши меня чуть не избили… — потерянно добавил Джеремайя. — Я искал тебя в «мясорубке», а до этого у твоего шарлатана Сисеро… — Оставь меня, — Джереми даже вздрогнул — так зловеще прозвучал в тишине ночи потусторонний голос старшего. Младший сглотнул вязкую слюну и подполз чуть ближе: — Джером, пойдем домой, пожалуйста, здесь холодно, а ты весь дрожишь… — Я звал тебя, — апатично прохрипел старший, перебивая и по-прежнему не поднимая глаз. — Впервые в жизни звал, а тебя не было. Джеремайя ощущал себя, словно его бросили в ледяную воду в самый разгар зимы и оставили тонуть. Непонятная меланхолия Джерома невероятно пугала и сбивала с толку. Лучше бы брат кричал на него, как всегда обзывался, возможно, даже пару раз ударил, если он, Джереми, на самом деле в чем-то провинился перед старшим, но только не вел себя так отрешенно, будто бы вдруг… сломался. — Пожалуйста, Джером,… я не понимаю, объясни, что случилось? Опять мать?.. — О-о-о, нет, в этот раз она почти не при чем, — протянул старший и вдруг захихикал, а у Джеремайи волосы на затылке встали дыбом. — Забавно, однако, что в этот раз именно я пришел домой первым, а не ты… сегодня действительно было неважным, кто из нас это был бы, но опять досталось мне. Джереми готов был разрыдаться в любую секунду, его трясло в такт брату, и он первый раз с момента их появления на свет совершенно не понимал, о чем говорит старший. — Почему ты пришел именно сюда? — повторил он свой вопрос. Джером снова поднял на брата покрасневшие глаза, и в них не было ничего кроме обиды. Джеремайя ощущал ее кожей. — Здесь мне самое место, — пожал плечами старший. — Да что с тобой произошло?! У меня мурашки от тебя! — не выдержал младший, обхватив плечи брата пальцами и встряхнув его. — Мурашки-таракашки, — оскалился старший, не моргая, глядя в перепуганные, широко-распахнутые глаза брата. В горле младшего собрался ком, тело тоже — скукоженный комок нервов. Джером смотрел прямо на него воспаленными глазами, но не видел перед собой. Джереми первый раз с момента их появления на свет хотел вмазать старшему. По-настоящему, так, чтобы потом костяшки пекло от удара, но он только сорвавшимся голосом попросил: — Расскажи мне. Джером наклонил голову на бок, скользнул расфокусированным взглядом по лицу младшего и вдруг спросил: — Покажешь мне свои лабиринты, Джер? — он механически улыбнулся, словно робот, у которого программа слетела, и его теперь заклинило. — Я постараюсь понять, честно. А потом Джером всхлипнул и тут же снова захихикал, будто прямо в эту секунду вспомнил очень забавную шутку и прокручивает теперь ее у себя в голове на повторе. Бесконечно. Просто, чтобы не разрыдаться, потому что в глазах у него не было сейчас ничего смешного. Джеремайя кивнул. Внезапно ему расхотелось вытаскивать это из старшего. Через много лет он пожалеет об этом, но сейчас, когда привычный шаблон его близнеца трещал по швам, он просто улыбнулся в ответ. Джером подался чуть вперед, словно хотел доверить нечто самое сокровенное и прошептал, обдавая младшего стойким запахом дешевого мужского парфюма: — Я тоже нашел свое призвание, Джей.