Созвездие Близнецы

Hildur Guðnadóttir — Call Me Joker

Мое имя Джеремайя Валеска. Странно, что я до сих пор его помню. Многие годы меня называли иначе. Многие годы я успешно играл роль, стараясь переродиться другим человеком. Стараясь сбежать от прошлого. Забавно. Я все это время метался по кругу, убегая от себя самого. Мое имя Джеремайя Валеска. Имя мне подходит. Хотя временами я вспоминаю о нем, только когда слышу гомон безликих голосов, с обожанием скандирующих его в пустоту. «Джеремайя! Джеремайя!» — я почти утопаю в безумных голосах почитателей. Меня замечают, боготворят, возносят до небес. Меня любят так, как я всегда этого заслуживал. Я больше не одинокий беглец с багажом страхов и призраков прошлого. Не затворник в бетонных лабиринтах, живущий тревожным ожиданием наступающего на пятки возмездия. Мое имя Джеремайя Валеска. И я, наконец, свободен. Но иногда мне кажется, что в яркой разномастной толпе я различаю смутный отзвук другого имени. Намертво въевшегося под кожу. Оно свербит на кончике языка, заставляет опять и опять начинать тернистый путь, сопровождаемый занудным разбором своего прошлого. Я до металлического привкуса прикусываю язык, чтобы не произнести его вслух, но оно душит меня изнутри, пытаясь вырваться наружу. Это имя Джером Валеска. Человек, который никогда не был мне братом и часть которого отныне всегда будет жить внутри меня. Одно целое. Плоть и кровь. Как это и было предначертано изначально. Нельзя убежать от себя самого. «Сколько раз назвать тебя занудой, чтобы ты перестал наконец угнетать нас своими бестолковыми размышлениями?» — Иди к черту… «Мы это уже проходили, братишка, я никуда не уйду. Я — это ты». — Тогда заткнись, будь добр, я хочу побыть один. «Я не могу заткнуться, пока ты разговариваешь со мной». — Я не с тобой разговариваю, ты мертв, ненормальный! «А ну да… сам с собой, продолжай, это абсолютно нормально». — Гори в аду. «Непременно, братец, как только закончим с тобой нашу миссию». — Мою миссию. Ты — всего лишь игра воображения. Тебя больше нет. «Ой, бросай драматизировать, забыл с чьей подачи веселье?» — Посмотри вокруг: все эти люди кричат мое имя, не твое. Ты для них всего лишь воспоминание, Дж… «Ну?.. Давай же, братишка, заканчивай». — У нас нет на это времени. «Назови мое имя, братец…» — Уходи. «Скажи это, давай. Мы оба помним, как легко оно слетало с твоих губ, пока ты оставлял на мне свои метки». — Оставь меня в покое… «Ну же… Джеремайя, назови мое имя». — На кой черт тебе это? «Я слышу, как ты зовешь меня ночами… чувствую, как вгрызаешься в собственную кожу, когда просыпаешься и понимаешь, что по-прежнему один, несмотря на толпу фанатиков под дверью. Я вижу слезы на щеках твоей безмозглой девки, пока ты трахаешь ее, бессознательно называя моим именем». — Это неправда… «Ты хороший актер, звезда этого шоу: только подумать, так блестяще отыграть свою роль! Столкнуть меня, своего брата, ногой в могилу. Но только я слышал твои отчаянные вопли в пустоту лабиринта после кладбища. Ты никогда не отпустишь меня, Джеремайя. Я всегда буду жить глубоко в тебе…» — Я не один! У меня есть Экко и Брюс, у меня есть то, чего никогда не было у тебя. «Брюси… да, но кто он для тебя, Джереми? Нелепая попытка заткнуть дыру, которая образовалась после меня? ...лучший друг, брат, которого у тебя никогда не было?» — Я докажу ему… «Ты без меня всего лишь шутка без кульминации». — Это не так! «Дьявол, ты хоть представляешь, что эта штука на твоих губах со мной делает?.. Всегда, всегда знал, что в тебе прячется плохой мальчишка, Джер, ты только посмотри на себя! Я бы слизал эту хрень с твоих губ и искусал до крови, если бы мог…» — Завали… как всегда несешь какую-то чушь. «Грязный мальчишка, помню тебя в идиотском фиолетовом пиджачке… Проклятье, когда он стал тебе впору, ты был невероятно горячим! Никогда бы не подумал, что ты можешь выглядеть еще лучше… — Джером! «Ха!.. Ты сказал это!» — Ненавижу тебя… «Я здесь, братишка. И никуда больше не денусь. Теперь мы всегда будем вместе… как те звездочки, помнишь?» — Я помню, что мы должны были сделать Брюсу подарок. «Черт, ты так много о нем думаешь, я начинаю ревновать, братец». — Думаешь, ему понравится? «Подарок?.. Да, ему понравится. Но он еще не закончен». — Ни за что! Мы это уже обсуждали. «Но ему понравится!» — Нет! «Да брось! Понравится…»

***

— Что тебе нужно Джеремайя? Он оборачивается в поисках человека, к которому обращается Джимбо. «У тебя за десять лет в психушке совсем мозг атрофировался? Как можно было упустить кого-то?!» Впрочем, темнота вокруг в ответ безмолвно сгущается, ее разбавляют только ядовито-зеленые вспышки химикатов в гигантских чанах, но вокруг ни души, и он с любопытством интересуется: — А здесь есть Джеремайя?.. Джим смертельно устал. Это видно. Его же энергией можно заполнить Эйс Кемикалс доверху, расплескать по всему Готэму и заразить каждого жителя. — Тогда как тебя зовут? «Какая к черту разница?! Значение имени преувеличивают. Отпусти девчонку, пусть подрумянится!» — Я не знаю… зови меня Джек… нет, не подходит, Джезеф! Джон, Джей… я не знаю, просто чувствую, что из первичного бульона, которым я был, ползет что-то новое, что-то… «Прекрасное…» — Прекрасное. — Зачем ты притворялся? «Твою мать, Джимбо не меняется, скажи?.. Давай, заканчивай: девку в жижу и двигаем за нашим лучшим другом». — Знаешь, какого это? Когда последнее, что тебе дорого отрывают от сердца?.. «Пусть узнает. Давай же!» Он не сомневается, чувствует, как веревка скользит по перчаткам, и крик девочки режет по изуродованным ушам.       Девчонку спасает нечто. Темное, большое, опасное. Ему все равно. Он здесь не за этим. Ему нужно добраться до единственно-важного, что соединяет его разум с прошлой жизнью. Он ощущает себя на другом краю исполинской бездны. Чувствует себя так, будто на противоположной стороне пропасти за десять бесконечно-долгих лет безумия, что разрослось в немыслимых масштабах, оставил нечто важное.       Он так ждал возвращения мальчишки, что некогда стал проводником к его неотъемлемой части. Он готов потратить всю оставшуюся жизнь, собирая по крупицам осколки былых воспоминаний. Они все еще иногда вспыхивают в опьяненном токсинами и сумасшествием разуме. Все еще прорываются в обезумевшие сны.       Горячие руки на бледной коже, покрытой мириадами созвездий-веснушек, требовательные обветренные губы с привкусом травки и жвачки, холод снежинок на щеках и тепло колючего одеяла на плечах. Яркость двух звезд на чернильном небе и хриплый грубоватый голос: «Выдыхай, братишка, ты не в моем вкусе…»