Она боится

      На новеньком деревянном столе стоит много разнообразных блюд, от которых веет приятным запахом. Он заставляет сглотнуть обильно скопившуюся во рту слюну. Небольшая кухня овеяна желтоватым светом обычной стеклянной лампочки. По комнате то и дело разливается веселый смех нескольких человек. Они увлеченно ведут свою беседу уже не один час. — Ха–ха–ха, офицер Пак, вы меня слишком много хвалите, я не сделал ничего такого! — Ну что ты офицер, да офицер, прям как не родной! — я начинаю наигранно смеяться вместе с мужчиной. Рядом с ним сидит его счастливая жена. Она слушает нашу беседу с улыбкой на губах и время от времени посмеивается в кулак. Возле лампочки летает одинокий серый мотылёк. Он с упорством бьется о стекло светильника снова и снова, вызывая во мне нарастающее раздражение. Я, стараясь подавить желание прихлопнуть надоедливое насекомое, с улыбкой продолжаю слушать сидящего напротив меня офицера Пака. Он, не затыкаясь, продолжает травить свои старческие шутки и рассказывать про планы ремонта. Я пришел сюда не за этим. Мне не интересно слушать эти бессмысленные разговоры. Я пришел лишь ради тебя. Поэтому, пока эта свинья Пак что—то рассказывает, я поднимаю взгляд на твою хрупкую фигуру. Ты сидишь за столом и безучастно ковыряешь вилкой фруктовый салат в тарелке. У твоих бледных тонких рук кожа на костяшках сухая и обветренная, если приглядеться, можно заметить маленькие шелушения. Нервно постукиваешь одной лодыжкой в белом гольфе о паркет. Стараешься не поднимать взгляд и прячешь лицо за распущенными волосами. На тебе мягкий белый свитер, слишком свободные рукава которого ты нервно натягиваешь до кончиков пальцев, как только они съезжают дальше запястья. Неужели ты пытаешься скрыть много разных по длине царапин на неаккуратно рассеченном эпидермисе? Они лежат на коже неровными полосками запекшейся крови от самого запястья до перепонок между худыми бледными пальцами. Вероятно, они приносят тебе дискомфорт при любом движении фалангами. Откуда же эти царапины? Точно, твоя мать рассказывала что—то про твою кошку, которую вы мыли вчера. Ее стоит придушить за то, что она посмела поцарапать свою юную хозяйку. Я бы с радостью это сделал ради тебя прямо сейчас, но думаю, этим я займусь немного попозже. Офицер кладет к себе в рот последний кусок блюда, что лежит на его тарелке. Жуя, он начинает хвалить стряпню, приготовленную его женой. Она сдержанно улыбается в ответ на похвалу и аккуратно разрезает ножом кусочек помидора, после накалывая его на вилку. — Сану, сынок, положи мне, пожалуйста, овощей, да побольше, — офицер протягивает мне свою тарелку. Она перепачкана в соусе и масле, которыми были покрыты тушеные овощи. В ответ я, вежливо улыбаясь, беру посуду из его рук. Тушеные овощи пришлись всем по вкусу. Твоя мать отлично постаралась. Несмотря на это ты все равно даже не попробовала. Интересно, почему же ты так мало сегодня ешь? Неужели, потому что я рядом? Сколько мы с тобой знакомы, ты ни разу не выпила капучино, что я покупал в твоей любимой кофейне специально для тебя. Ты никогда не соглашалась сходить со мной ни в кафе, ни в ресторан. Каждый раз ты вежливо отказывалась, если я тебе предлагал любую еду, даже твою любимую. Но при этом ты охотно брала любую стряпню из рук своих подруг. Даже если это были ими самими приготовленные бутерброды. К слову, далеко не самые приятные на вкус. Видно, у тебя прекрасное шестое чувство, которое каждый раз намекало тебе на то, что у тебя есть огромная вероятность уснуть и проснуться у меня в гостях, если согласишься хоть на одно из моих предложений. Я перевожу свой взгляд на стену. На ней мерно и спокойно тикают часы. Одна стрелка без остановки вращается по кругу, отсчитывая время, снова и снова. Сколько же таких кругов она сегодня сделала? Но резко другая, маленькая и широкая стрелка сдвигается, указывая на две цифры. Двенадцать часов ночи. Красивое число. Резко офицер Пак замолкает и откидывается спиной на стул, что жалобно скрипит под его весом. Его лицо странно покраснело. Оно все, прямиком до шеи, покрылось неестественным красным оттенком. Сквозь кожу на лице проступило много маленьких капель пота. Я с отвращением наблюдаю, как одна особо большая капелька сорвалась с виска мужчины и покатилась через щеку на багровую шею, после скрываясь за воротником белой рубашки. Мужчина кладет тыльную сторону ладони на свой лоб, стараясь стереть образовавшийся пот. Ты поднимаешь свой взгляд на отца и обеспокоенно спрашиваешь его: — Пап, с тобой все в порядке? — офицер в ответ смог простонать лишь что-то невнятное. Его рука, что покоилась на лбу, расслабленно сползает и падает, бездейственно повисая. — Пап? — ты торопливо встаешь со своего места и подходишь к родителю. На твоем лице отражается искреннее беспокойство. Аккуратно кладешь руки на плечи отца и немного трясешь его за них. Но офицер не отвечает. Он безвольной марионеткой повис на стуле. Глаза его закатились, неморгающим пустым взглядом смотря в никуда. Я с улыбкой на губах наблюдаю, как ты мечешься по кухне, открываешь все шкафы подряд, и вероятно, ища контейнер с таблетками, совершенно не замечаешь состояние своей мамаши. Она, поставив локти на стол, ладонями держится за голову. Жмурит глаза и дышит загнанно и быстро, а ее щеки горят ярко — розовым оттенком. Из уголка ее губ вытекает слюна с красноватыми разводами. Тело женщины неконтролируемо дрожит словно в судорогах. Резко она падает лицом прямо в тарелку. — Мама! — истерично вскрикиваешь и подбегаешь к женщине. Твои широко распахнутые глаза выдают неподдельный испуг. Ты совершенно не понимаешь, что происходит с твоими родителями, почему их состояние резко сменилось на столь плачевное, и что ты должна сделать. И без того белая кожа побледнела еще сильнее, приобретая нездоровый оттенок. В уголках твоих глаз виднеются скопившиеся слезинки, что вот—вот солеными каплями покататься вниз по твоим щекам. После себя они оставят мокрые блестящие дорожки, которые будут идти от глаз, дальше по щекам, а после соблазнительно перетекут на шею, пока их не поглотит воротник твоего огромного свитера. Даже мысли об этом меня возбуждают. В панике ты не замечаешь буквально ничего. Что-то беспокойно, почти срываясь на крик, пытаешься сказать своей матери, пока я, подперев подбородок одной рукой и с улыбкой на губах наблюдаю за тобой. Ты подбегаешь к кофемашине, зная, что всегда оставляешь свой телефон рядом перед едой. Но его там, к твоему великому удивлению, не оказывается. Что, хочешь вызвать скорую? Хах, может быть, если бы ты вызвала ее прямо сейчас, то и успела бы спасти своих родителей, но как ты думаешь, я позволю этому случиться? В панике ты оборачиваешься, взглядом истерично кружишься по кухне, но резко замираешь на мне. А я прокручиваю твой телефон в одной руке и с улыбкой смотрю на твою удивленную мордашку. Ты молча стоишь и изумленно распахнутыми глазами смотришь то на меня, то на свой телефон в моих руках. Но твой взгляд застывает на моих растянутых в насмешливой улыбке губах. Тебе хватает пары секунд, чтоб все понять. Ты же и раньше подозревала, что я далеко не добрый и отзывчивый парень. Именно поэтому ты и не ела сегодня. Неужели, ты знала, что я подсыпал в еду яд? Нет, скорее просто подозревала. Но даже не предупредила своих родителей. Точно, они же доверяли мне больше, чем своей родной дочери. Как прискорбно, что они ошиблись в своем выборе. Шок на твоем лице мгновенно перерастает в тихий ужас. Твои зрачки испуганно сужаются, превращаясь в маленькие черные точки. Аккуратно ты делаешь пару шагов назад, неотрывно и с ужасом смотря на меня. А я улыбаюсь еще шире и кладу твой телефон на стол прямо перед собой. Ты вздрагиваешь, взглядом цепляешься за каждое мое действие. В твоих распахнутых глазах застыли слезы, ты не издаешь ни единого звука. Позади тебя стоит лишь столешница и стена, а за моей спиной находятся как дверь на улицу, так и лестница на второй этаж. Беспомощной жертвой ты стоишь словно статуя. Закрываю ладонями свои глаза и неторопливо начинаю говорить: — Я считаю до пяти, не могу до десяти, — в моем голосе слышна лукавая насмешка, а на губах играет саркастическая улыбка. После секундного осознания ты быстро срываешься с места и бежишь ко мне за спину. Слышу, как ты судорожно дергаешь ручку входной двери, но, какая досада! Я закрыл ее и спрятал ключи в карман незадолго до этого. — Раз, два, три, четыре, пять, — я слышу, как ты бежишь на второй этаж. Загнанно дышишь и пытаешься успеть спрятаться, пока время не истекло. А я специально растягиваю гласные в некоторых цифрах, а другие, напротив, произношу слишком быстро, постоянно меняя темп, буквально заставляя тебя захлебываться в ужасе. — Я иду тебя искать, — на втором этаже хлопает дверь и защелкивается замок, а я неторопливо поднимаюсь со своего места. Прислушиваюсь к каждому звуку, но не слышу ничего. Ни копошения сверху, ни всхлипов, ни крика о помощи. Ты словно действуешь по определенному плану. Ведешь себя подозрительно тихо. Доски безрадостно скрипят под моими ногами, пока я неторопливо направляюсь к тебе. С каждым шагом поднимаюсь все выше и, достигнув второго этажа, расслабленно кладу руку на тускло-белую стену возле себя, осматривая пространство. Все двери закрыты, словно и нет в комнатах, что находятся за ними, ни единой живой души. Подхожу к одной из дверей и прокручиваю ручку, открывая проход в одну из немногих комнат. Через приоткрытое окно дует ночной ветерок, колышет полупрозрачные белые шторы, что доходят до самого пола. Посредине комнаты стоит двухместная кровать. Она заправлена, подушки и одеяло вдеты в идеально чистое постельное белье. На прикроватной тумбочке стоит пару небольших фотографий в деревянных рамках. Отпускаю ручку двери и неспешно прохожу вглубь комнаты, беря в руку одну из немногих фотографий. На ней замерла сделанная относительно недавно картина. Ты мило улыбаешься, сидя меж своих родителей. На твоих коленях сидит небольшой белый котенок. По одну сторону сидит твоя мама, аккуратно сжимая пальцами твою ладонь, что лежит у нее на коленях, и счастливым, таким теплым взглядом смотрит в камеру. По другую сторону сидит твой отец с идеально ровной осанкой, и улыбкой на бледных тонких губах. Мимолетно касаюсь твоего очертания сквозь стекло и аккуратно ставлю рамку обратно. И правда, зачем я смотрю на эти бессмысленные фотографии, когда у меня есть живая, настоящая ты, что находится в одной из двух оставшихся комнат. Коридор встречает теми же пустыми белыми стенами. Неспешно шагаю к следующей двери и тяну ручку, но она останавливается, не поддаваясь моему напору, оказываясь закрытой. Я неосознанно улыбаюсь, начиная дергать за ручку со всей силы. Теперь я знаю, где ты притаилась. — Аха-ха-ха! Милая, ты правда думаешь, что эта дверь сможет меня остановить?! — безудержный смех рвется сам собой, поэтому я хватаюсь за живот, сгибаясь пополам. Это так мило, что ты так искренне веришь в эту деревяшку, веришь, что она спасет тебя от неизбежной участи. Неторопливо я выпрямляюсь в полный рост, стирая с глаз маленькие слезинки, и тихо прижимаюсь щекой к деревянной темной двери, прислушиваясь. За ней все такая же тишина. — Ну же, открой дверь, дай мне услышать твой голос, — мягко произношу. Руки с подрагивающими пальцами сами тянутся к деревянной поверхности, любовно поглаживая, пока я неосознанно начинаю представлять, что ждет нас, когда я пройду за дверь. Я прикрываю глаза, дыхание само собой сбивается. Да, я хочу повторить все свои фантазии вместе с тобой. Быстрее, я хочу быстрее попасть к тебе. Руки сжимаются в кулаки, и я со всей силы бью по твердой поверхности. — Сучка, я же тебе сказал, сейчас же открой эту чертову дверь! — после яростного крика затихаю, прислушиваясь. И я наконец слышу тебя. Один испуганный всхлип резко вырывается из твоего горла, так же быстро затихая в резко наступившей гнетущей тишине, заставляя меня радостно улыбнуться. — Хорошо, если ты не готова открыть дверь, то я открою ее сам, — отхожу немного назад и понимаю, что дверь открывается во внутрь. Отлично, так мне будет еще легче попасть к тебе. Делаю резкий рывок вперед и бью ногой по дереву, на что слышу характерный треск. Не останавливаюсь, продолжаю выламывать препятствие, не обращая внимания на начавшееся копошение в комнате. Контрольный удар, и дверь резко распахивается, громко ударяясь об стену. В комнате пусто. Окно, что открывает вид на пустой ночной переулок, настежь открыто, позволяя холодному ветру проникать в комнату и задевать белые занавески. На пустой одноместной кровати аккуратно лежит пару подушек. Одеяло не застелено, а его край небрежно откинут. Внутри комнаты есть одна дверь, вроде она ведет в маленький гардероб. На стене поклеены красивые обои персикового, но больше бежевого цвета. На полу расстелен небольшой пушистый белый коврик. На рабочем столе в неаккуратной куче стоят учебники вместе с тетрадями. Но это комната не обычная, каждый предмет, что в ней находится, для меня особенно ценен, ведь все это принадлежит тебе. Прохожу вглубь и, опускаясь на колени, заглядываю под кровать, но тебя там не оказывается. — Милая, куда ты спряталась? Вылезай, я тебя не буду обижать! — говорю достаточно громко, чтоб ты точно могла меня услышать, но реакции так и нет. До сих пор. Я делаю вдох и замираю, прислушиваясь к каждому шороху. Грохот. За закрытой дверью гардеробной слышится, как пустые коробки упали с высокой полки, а после отчаянный плач. Подхожу и прокручиваю ручку, на ней нет замка. За дверью ты, сидишь на полу, прижав ладони к лицу, и громко плачешь, словно маленькой ребенок. Из раны на ободранной коленке сочится маленькая капелька крови. Снисходительная улыбка сама ложится на губы. Подхожу к тебе со спины и присаживаюсь на колени. Руки сами тянутся обнять тебя, а ты вздрагиваешь. Одной ладонью я мягко поглаживаю твои растрёпанные волосы. Они мягкие, пахнут шампунем. — Ну же, не плачь, — такая непривычная эмоция как жалость призывает успокоить тебя, дать утешение и поддержку, словно не я тот, кто заставил тебя захлебываться в собственных слезах. Руками обвиваю твое хрупкое тело, поднимаю и прижимаю к себе, а ты, словно кукла, застыла в одной позе, продолжаешь ладонями прикрывать покрасневшее от слез лицо. Усаживаю тебя на мягкую кровать и касаюсь твоих тонких запястий, желая посмотреть на твое зарёванное, но от того не менее прекрасное личико. Ты покорно поддаешься, смотришь куда-то в сторону, но только не на меня. Ты уже не кричишь от страха своей неизбежной участи. Нет, ты лишь грустно всхлипываешь, сжимаешь зубы и дрожишь. Ничего страшного, с тобой же все в порядке. Пора приступить к тому, чего я невероятно ждал с тех пор, как только тебя увидел. — Милая, посмотри на меня, — я говорю довольно, с придыханием, а ты обнимаешь себя за плечи, словно пытаясь успокоить сама себя, и дрожишь еще сильнее. Не дожидаюсь, пока до твоего не совсем трезвого сознания дойдет смысл моих слов, и поднимаю твой подбородок пальцами. Касаюсь мокрых губ своими. Они соленые, немного склизкие от соплей, но от того не менее приятные. Немного обветренные, но невероятно теплые, хоть и кажутся безжизненными из-за своей бледности. Истерика снова накрывает тебя, дергаешься и отчаянно плачешь, заставляя соленые капли попасть на язык. Недовольно прерываюсь, смотрю на тебя раздраженно, а ты ладонями трешь глаза, вытирая нескончаемые слезы. — Хорошо, мы можем поступить по-другому, — почти рычу, неаккуратно опрокидывая тебя на кровать. А ты рыдаешь еще громче, пока я стягиваю недлинную юбку с твоих ног. Ладони скользят по мягкой коже, сжимают упругие бедра. Не обращаю внимания на твои слезы, в этом нет смысла, лишь отнимет драгоценное время. Руками лезу под свитер, быстро прохожусь по бокам, а после, ухватив одежу, тяну ее вверх. Ты слабо сопротивляешься, пытаешься что-то сказать, но рыдания продолжают рваться из горла, не давая возможности произнести хоть слово. Откидываю белый свитер и нависаю над тобой. Ты упираешься ватными руками в грудь, отворачиваешься, когда я приближаюсь к твоим губам. В принципе, это не так уж и важно, потому что я ласково целую кожу на шее. Одна рука ложится на грудь, не снимая бюстгальтер, между пальцев зажимаю сосок, полностью захватываю грудь и мну ее в ладони. Ветер с улицы неприятно дует в уши, но желание закрыть окно не настолько сильное. Я бы не смог оторваться от тебя по такой незначительной причине. Ты такая соблазнительная. Лежишь безвольной, мокрой от слез, куколкой подо мной. На твоем теле лишь нижнее белье и тонкие белые гольфы чуть выше колена. Я не могу просто разглядывать тебя, желание в кончиках пальцев накапливается свинцом с каждой секундой, твое тело словно магнит. Хочется трогать, ощущать то, как ты вздрагиваешь то от прикосновении, то от истерики. Губами я снова и снова касаюсь нежной шеи. На ней мокрые дорожки слез, что придают коже солоноватый вкус. Ты упираешься руками в мои плечи, показывая, что не хочешь этого, но я не обращаю внимания. Руками цепляя твои трусики, я тяну их вниз, сразу одной рукой ныряя меж твоих ног. Пальцами раздвигаю половое губы, а ты цепляешься за мое запястье, пытаешься убрать руку, но я лишь небрежно откидываю ее, приказывая тебе не рыпаться. Внизу ты сухая, пальцы совсем не скользят, цепляясь за мягкую кожу. Тяну ладонь к лицу, обильно сплёвывая на пальцы, а ты смотришь так, словно они являются орудием убийства. Ты брезгливо жмуришься, когда я мокрыми от слюны фалангами касаюсь тебя внизу. Распределяю влагу меж половых губ и круговыми движениями глажу клитор. Твое тело начинает извиваться подо мной, крупно вздрагивать, а на моих губах проскакивает насмешка, когда я поднимаю свой взгляд и замечаю твои покрасневшие щеки. Член стоит, хочется поскорее освободиться от сковывающей одежды, чтобы в полной мере насладиться твоим телом. Отрываюсь от ласк и стягиваю верх, скидывая ненужную вещь, а после, недовольно цыкнув, встаю с кровати. Нужно снять штаны. Спускаю свой взгляд вниз, дабы побыстрее справиться с поставленной задачей. Руки торопливо тянутся к ширинке, что резко стала натирать. Расстегиваю пуговицу, за ней следует собачка, которую я тяну вниз, облегченно вздыхая, когда получаю небольшую долю той свободы, что так желаю. В этот момент на мою голову резко опускается белая ткань, полностью закрывая обзор, а ты бежишь, судя по звуку, направляясь к двери. Одной рукой я хватаюсь за ткань, стягивая ее, а другой пытаюсь зацепиться за тебя. Ткань длинная, тянется вслед за моей рукой, но с головы не падает. В этот момент дверь позади меня захлопывается. Вот чертовка. Быстро тяну вниз оставшуюся ткань, наконец сбрасываю ее и бегу за тобой. На первом этаже меня встречают твои обездвиженные родители, что лежат в тех же позах, мертвыми куклами застыв за обеденным столом, и ты. Одной рукой держишь свой свитер, прикрывая почти полностью нагое тело, а другой ручку уже открытого окна, на раму которого опираешься одной коленкой. Успеваю подбежать к тебе в самый последний момент и хватаю под подмышками, прижимая тебя к своей груди. Ты брыкаешься активно, ногами цепляешься за подоконник и яростно машешь руками. Кричишь пронзительно. Одним рывком я отцепляю тебя от подоконника и отпускаю. Ты падаешь на локти, больно ударяясь. Болезненный вскрик срывается с твоих губ, а я приседаю возле тебя, смотрю в твои красные от слез глаза и рукой грубовато зажимаю твои щеки между указательным и большим пальцами. — У тебя есть выбор, — говорю спокойно, но тихо, будто предупреждая, что мое терпение скоро лопнет. Моя рука ползет выше, и я зажимаю меж пальцев твои волосы, разворачивая голову в сторону твоих родителей. — Или я трахну тебя на столе, прямо перед твоими любимыми папочкой и мамочкой, — ты притихла, поджав губы, послушно лежишь и слушаешь, не пытаясь сопротивляться. — Или ты прекращаешь вести себя как сука и включаешь режим хорошей девочки, — сглотнув, ты робко киваешь, а я отпускаю твои волосы. — Вот и молодец, — говорю, поднимаясь и дергая тебя за руку. Ты послушно встаешь, смотришь в пол, ладошкой прикрывая голый лобок, а я закидываю тебя на плечо, начиная шагать в обратном направлении. Небрежно кидаю тебя на кровать и руками снова тянусь к штанам, спуская их вместе с бельем. Руки опускаю на твои ребра, пальцами оглаживая кожу. Мои губы скользят по выпирающим ключицам, а руки ползут ниже, опускаясь на бедра. Переворачиваю тебя на живот, а пальцами касаюсь ягодиц, приподнимая. Почти щекочущими движениями глажу их, на что твое тело мелко вздрагивает, пока ты лицом уткнулась в подушку. Видно лишь твои покрасневшие кончики ушей. Ты тихо всхлипываешь, а я направляю свой член ко входу, неторопливо толкаясь вперед. Влаги мало, из-за чего уздечка неприятно тянется, а ты лишь вскрикиваешь, после начиная тихо плакать в подушку. Руками я держу твои бедра, двигая их в такт со своими движениями. Ты время от времени тихо и болезненно стонешь в подушку, которая послушно заглушает твой голос и впитывает слезы. Прижимаюсь грудью к твоей вспотевшей спине, пока одну ладонь ставлю на кровать, опираясь на нее. Пальцами другой руки касаюсь твоего клитора, начиная гладить его круговыми движениями. А ты кусаешь губы, пытаешься сдержать любые звуки, что рвутся из горла. Вздрагиваешь и двигаешь бедрами, пытаясь убрать мою руку, когда я глажу особенно приятно, а я лишь усмехаюсь, наращивая темп движений. По комнате раздаются звуки хлопков, когда мои бедра ударяются об тебя. Ты загнанно дышишь, а твое тело покрыто испариной. Жарко и приятно, смазки стало больше, и процесс наполнился удовольствием. Тыльной стороной ладони я вытираю пот со лба. Чувствую, как мышцы на животе приятно сокращаются. Запрокидываю голову вверх и руками сжимаю твои бедра, плотно к ним прилегая. Расслабление резко наполняет тело. Блаженно несясь по крови, приятные чувства захватывают пах. Выдыхаю, когда особенно сладкая секунда заканчивается. Чувствуется легкая усталость, почти приятная. Тело расслабляется, но со временем приходит в себя, выгоняя все упоительные чувства сквозь кожу. Руками я отпускаю твои бедра, выхожу, чувствуя членом прохладу окружающей среды. Ты медленно и тяжело дышишь, вся красная. От недостатка воздуха, от того, что ты утыкалась в подушку, от смущения и от слез. Но несмотря на эту неестественную красноту ты все равно выглядишь притягательно и мило в моих глазах. Лениво встаю с кровати, поднимая с пола свои вещи. Ты заваливаешься на бок, прижав ноги к груди, тихо лежишь, наблюдая за моими действиями. Беру в руки штаны, натягивая их на вспотевшее тело, и обращаю свой взгляд на тебя. Ты продолжаешь все так же лежать. Твои губы плотно сомкнуты, но при этом дрожат, говоря о том, что совсем скоро ты снова разразишься громким плачем. С мокрых глаз стекают одинокие слезинки, вытекая на кончик носа и капая на подушку. Смотришь сквозь меня, словно побитый щенок. Я «сочувственно» вздыхаю и подхожу ближе, присаживаясь на кровать рядом с тобой. — Ну что, милая, поехали домой?