Memento mori

      Чимина всегда тянуло на приключения, как и практически каждого мальчишку его возраста. Адреналин кипит внутри, уголки губ сами разъезжаются в улыбке, а в мысленном списке добавляется галочка, подтверждая неуязвимость тела. В каком-то смысле он понимал, к чему могут привести подобные вылазки. Одно неосторожное движение могло бы стоить жизни. Бушующее нечто под кожей продолжало требовать свое. И смерть — такая, какая она сложилась в голове парнишки — не маячила перед глазами, скрываясь в темных уголках. Стоило ступить в те самые уголки, как она, холодно улыбаясь, вынырнула из тьмы. Чимину не хотелось знакомиться с ней. Холод пробрал до костей, когда до затуманенного разума дошло: где он. И почему же так темно?.. Хотелось было крикнуть, тарабанить по доскам, сжиматься всем телом в конвульсиях. Он позволил себе вольность, ограничиваясь мыслями. В реальности он не дал себе разрешение на естественную дрожь: изредка вдыхал и выдыхал до боли в груди, постукивал пальцами по дощечкам, выбивая рваный ритм. Аккуратно прощупав карманы, Чимин поморщился. Как можно быть настолько глупым? Ни ключей, ни мобильника, ни ненужных бумажек. Его успели обчистить подчистую? Ни черта не вспоминается за последние двенадцать часов. Раскалывающийся на две половины череп намекал на очередную пьянку. Причина была известна. Причина беспорядочного влития в себя алкоголя, по крайней мере. Дрожащими пальцами, почти не прикасаясь, Чимин провел пальцами по крышке. Создавалось нехорошее ощущение, что она могла рухнуть в любую секунду, выбивая драгоценный кислород. Но нет, держится. Крепко. Чимина сковал ужас. Он зажмурился, прерывисто выдыхая, нарушая привычный темп дыхания. Сжал зубы до боли, отдающей в челюсть. С трудом удавалось собрать мысли, которые намеревались разбежаться, в кучу. Первое: от остального мира его разделяло два метра земли. Второе, и пожалуй, самое страшное: никто не услышит, даже если содрать глотку отчаянными криками. Третье: сколько он уже лежит так? В более юношеские годы, роясь долгими часами в отцовской библиотеке в надежде отыскать что-то стоящее, ему под руку попалась на первый взгляд бесполезная и абсурдная книжонка. «Советы по выживанию в самых разных ситуациях». Отбросив ее и игнорировав некоторое время, Чимин все же прочитал ее. Не удержался от безжалостной критики «недалекого» автора и оставил ее собирать слои пыли дальше. Было не до смеха и, уж тем более, не до какой-либо критики. В среднем гробу запаса кислорода — часов на пять, может, чуть больше. Сколько кислорода он переработал пока был без сознания? Тело затрясло сильнее. Чимин сжал пальцы в кулак, проклиная всех, кто причастен к его преждевременной смерти. Что там было в сухом коротеньком списке от «недалекого» автора? Как раз-таки первым пунктом было: пошарить по карманам в поисках любой мелочи, что поможет. Провал, сразу же. Автор так же советовал не паниковать. Ведь паника дорого стоит и ни к чему не приводит. На вид с этим он справлялся на добрые пять баллов, поражаясь собственной выдержке. Следующий пункт: накрыть лицо любой тканью, чтобы земля не попала в дыхательные пути, засоряя их, приводя к удушению. «Надеюсь, он знает, что делать», — думал Чимин, приподнимаясь на локтях, натягивая футболку себе на лицо, на всякий случай завязывая как можно крепче непослушными пальцами. А дальше? Он поднял голову. Обвел сухим языком такие же сухие губы, встречаясь с грубой тканью. Дальше: расшатывать крышку гроба из-за всех сил. Проблема: сил практически не ощущалось. Диеты, недостаток времени, таблетки — слова не подразумевающие в себе сил. Слегка расшатав тяжелую крышку, он почувствовал как частички земли засыпаются внутрь сквозь небольшую щель. В ход пошла пряжка от ремня. Стараясь как можно быстрее освободиться, он загонял под кожу занозы. Подступающую рыхлую землю он старался утаптывать ногами, не отступаясь от крышки, подавляя в себе нарастающую истерику — следовал сухому списку. Наконец крышка подчинилась, точнее то, что от нее осталось. Чимин с трудом сел, чувствуя как хрустит позвоночник. Земля моментально заполнила свободное пространство, давя своим весом. Самое сложное — подняться. Встать в полный рост и «поплыть» к свободе. Сквозь землю, упорно напоминающую бетон. Чимин молился из последних сил, что в этот осенний денек не нагрянет дождь. Последние дни выдались облачными без осадков. Дождь — погибель. С его метр семьдесят с небольшим до спасения остается сантиметров тридцать. Или больше, кто знает. Он разгребал руками землю, дрыгал ногами, стремился прорыть путь наверх. Когда кончики пальцев ощутили порывы ветра, в груди защемило. Спустя время он сидел на земле, осматривая саднившие пальцы. Футболка неизбежно помялась: казалось, прогладь ее сотню раз, она так и останется мятой. Весь покрыт слоем грязи и пыли, за исключением лица и части волос. До сих пор не мог допустить мысли о том, что его жизни ничего не угрожает. Грянул оглушающий раскат грома, который, к удивлению, не заставил дернуться. За ним — еще парочка. Звук напоминал выстрелы. Чимин зажмурился, проводя рукой по целехонькому телу, боясь найти дыры, что оставили пули. Прерывистый смех проскользнул меж губ. Помнится, автор той злосчастной книжонки, спасшей его жизнь, приписал шуточный комментарий. Нечто вроде: «Понимаю, что звучит бредово насчет сохранения спокойствия. Только настоящий псих сможет удержать панику под контролем, поняв, что похоронен заживо». Чимин думал, что у него получилось. Предательски трясущееся тело, подкатывающий к горлу ком доказывали обратное. Память о недавно прошедших событиях представлялась белоснежным полотном. Парень зажмурился, покачал головой, призывая себя успокоиться. Но терпение стремительно выплескивалось из своей чаши. Он подорвался с места, будто обожжённый. На слабых, подрагивающих ногах далеко не убежать. Чимин и не смог. Не преодолел первое препятствие. Честно? Даже не разглядел то, благодаря чему теперь мог лицезреть непроглядное серое небо. Боли от удара не ощущалось. «Препятствие» склонилось над ним, говоря какие-то слова. Чимин не слышал. Видел только мутное пятно перед глазами. Чимин протянул руку: то ли пытаясь коснуться его, то ли теряя контроль над конечностью, — чувствуя, как мелкие капли забарабанили в ладонь. Ливень полил словно по щелчку чьих-то пальцев. Он стал отправной точкой. Лицо парня скривилось. Он прикрыл рукой рот, стараясь подавить зарождающиеся всхлипы. Но они упорно прорывались меж пальцев. Сколько времени прошло с тех пор, как он выбрался? Десять минут, пятнадцать? Жалкие крохи. Очнулся бы он позже — не содрал бы крышку гроба, калеча руки; не пробрался бы сквозь тяжелую землю. Чимин не верил в везение. Особенно в такое, которое отделяет тебя от гибели. Крепко прижал колени к груди. Не помогало.

***

 — Больно, — прошипел Чимин, пытаясь выдернуть руку. Сокджин — так представилось «препятствие» — только цыкнул на него, метая грозный взгляд. В конце концов, пришлось сдаться, смиренно вздыхая.   — Почти закончил, — уверил он, шутливо хмыкая. — Потерпишь? Как только последняя заноза покинула его плоть, парень спокойно выдохнул. Сокджин отложил щипцы, достал бинт и принялся накладывать его на поврежденную кожу. После горячего душа было особенно приятно нежиться в теплой сухой одежде, на самом деле, немного великоватой.  — Ну и работу ты мне задал, — покачал головой Джин, изображая усталость.    — Мог бы и не тащить к себе домой, знаешь ли.  — Когда в тебя врезается мальчишка посреди ночи в месте, где никого не должно быть? — он усмехнулся, бережно обматывая чиминовы руки. — Как я мог развернуться и уйти? Шутки шутками, но Чимин по-настоящему благодарен. Его закопали на поляне, разделяющей городские районы от лесного массива. От поляны до Стен — несколько сотен метров. Бившись в истерике, Чимин направлялся именно к Стенам. Его спокойно можно было принять за буйного Мертвого. И тогда бы его действительно мертвое тело, напичканное свинцовыми пулями военных, разбухало от избытка влаги. Желая отвлечься от восстающих в воображении образов, он сменил тему.    — А что ты там делал? В месте, где никого не должно быть. Оставшиеся граждане некогда города-миллионника не горели желанием покидать пока что уютные и спокойные стены облюбованных квартир и домов. Он поднял взгляд, вопросительно хмыкая, помолчал некоторое время, явно обдумывая свой ответ.  — Бежал? — его ответ звучал неуверенно, больше походя на вопрос.  — Бежал, — повторил Чимин, будто бы понимал, какой смысл был заложен в слово Сокджином.  — От жизни, от надоевшей работы, от людских взглядов, — перечислял парень. — Да от всего. Возможно, ты уже видел меня. Без всяких объяснений он потянулся за пультом от телевизора, надавил на кнопку — и телевизор принялся вещать. Удивление сошло с лица Чимина, стоило ему узнать человека с экрана плазмы. Парень улыбнулся, переводя взгляд на Джина.  — Доктор, вот почему ваше лицо мне казалось столь знакомым, — смеялся Чимин. Сокджин закатил глаза, отбрасывая от себя чиминовы руки, уже полностью забинтованные. Чимин осматривал чужую работу с удовлетворенным лицом. Ким Сокджин частенько мелькал не только на экранах телевизоров, но и на больших городских стендах. Был на слуху у каждого проходящего мимо. Шансов не узнать о «надежде на спасение» практически не оставалось. «Слишком амбициозен», — выплевывали диванные критики. Слова их не были беспочвенны. Когда в твое отчаянное положение врывается внезапное спасение, не особо хочется верить. Уже успел отчаяться. Чимин предпочитал придерживаться политики нейтралитета. Да и некогда было принимать чью-то сторону.  — Так, — протянул Чимин, наклоняя голову вбок, — от чего бежал-то?  — Уже поздновато, не находишь? — метнул он взгляд в окно, за которым небо уже успело проясниться. Убегает от вопроса? Чимин прищурился, находя это подозрительным.  — Знаешь же, что никто из нас не уснет, — вздохнул он. Сокджин эмоционально перегружен. Не надо долго наблюдать, чтобы сделать определенные выводы. Ему бы выговориться, но тот упорно противится. Парень ничего не ответил, поднимаясь с дивана, направляясь в соседнюю комнату.  — Не боишься, что приютил Мертвого? — в лоб спросил Чимин, решая не затягивать. Впервые удалось услышать его смех. Создавалось впечатление, что Джин — взрослый, смеющийся над умилительной глупостью ребенка.  — Чимин-а, — почти пропел он, — Мертвые не восстают из-под земли. Мертвые гниют изнутри, и я не имею в виду плоть. Спокойной ночи. На протяжении часов, оставшихся до утра, стояла оглушающая тишина. Но каждый из них точно знал, что уснуть в таких условиях невозможно.