Memento mori

      Раз уж ты здесь, значит — сошел с ума? Признайся, это вовсе не стыдно. Нельзя, не спятив, понимать то, что я хочу тебе сказать. Я даже не помню, как мы познакомились, словно всегда находились рядом. А в один момент завели непринужденную беседу, изображая, как минимум, знакомых. Учились ли мы вместе? Определенно, нет. Я даже не знал о нем почти ничего, но стоило нам встретиться, как темы для разговора волшебным образом появлялись. Я спешил в кафе, что находилось близко к университету. Наблюдал за ним, полностью погруженным в нечто, что видел на экране ноутбука. Его изящные пальцы касались клавиатуры, выводя текст. Что он писал? Наверное, также был занят тем, чем страдаю я сейчас. Без лишних раздумий я сел за его стол. Не помню что сказал. Видно, глупости вылетели изо рта раньше, чем я смог их остановить. Он так и сказал, не используя слов. Взглядом. Я продолжал, поражаясь уверенности и смелости, что неистово плескались во мне. Ничего похожего в своей жизни я не ощущал. Он писал, я говорил. С трудом вытянул его имя и не мог успокоиться на этом. Может, я почувствовал нечто неуловимое, что не захотело меня отпускать. Искорку угасающей надежды. Казалось, ему было совершенно все равно, когда я поцеловал его. Любой бы удивился, возмутился. Но Юнги просто посмотрел на меня своим пустым взглядом, выдохнул с усмешкой и ответил на поцелуй. Я ощущал борьбу. Ощущал, что этим поцелуем изменил ее ход. Юнги не приводил меня к себе домой, не рассказывал ни о семье, ни об учебе, ни о мечтах. Вообще мало говорил. Иногда в его ворчаниях и шепоте можно было расслышать обвинения или слова нежности. Я впитывал все, что от него слышал. Сокджин посоветовал оставить эту записку. Я догадался, что моя память может пострадать. Ты, скорее всего, и не помнишь то, что впитала моя кожа; что впитал мой разум. Что ни делается — все к лучшему? До сих пор виню себя за то, что не разглядел то, что забрало у меня Юнги. Почему так и не посмотрел, что он строчит раз за разом у себя в ноутбуке? Не попытался разговорить его. Не попытался предпринять хоть что-то. А потом в моей жизни появился Чонгук. Ну, как — появился, его практически насильно заставили появиться. Юнги заменил Чонгуком себя. И то, что он тогда прервал нас, — полбеды. «— Прости, — сказал он. Чимин почувствовал кожей сожаление в его голосе. Обида не так сильно разбушевалась внутри. — Я ненадолго к тебе заглянул. Приезжает мой двоюродный брат в город, я хотел бы вас познакомить.  — Зачем?  — Он никого здесь не знает, я бы хотел, чтобы у него были друзья.  — О нем так заботишься, — Чимин не мог сдержать осуждения.  — Чимин…  — Ты же не пришел только ради этого, — он все еще грел внутри надежду. — Может, пройдем на кухню, я сделаю нам чай, угощу…  — Не надо этого, — прервал Юнги, приподнимая правую руку. Чимин жевал губы, сдерживая злобу.  — Приводи, познакомимся, — предложил он, натянуто улыбаясь». После всего я, наконец, понял всю фальшь улыбки Юнги. Он скрывал боль. Не мог бросить меня на произвол судьбы. Мог бы и не бросать вовсе. Я не настолько хорошо старался? Не достаточно вкладывал любовь в каждое сказанное в твой адрес слово?! Прости. Я решил извлекать пользу из времени. Устроился на работу в то самое кафе, оживляя его собственным голосом, который никогда не казался мне идеальным. Но посетителям нравилось, начальство одобряло, а со столика у окна за мной следило уже две пары глаз. Верил безуспешно, что я держу ситуацию под контролем. Но я проиграл еще тогда, когда мы впервые пересеклись взглядами. Все завертелось в сумасшедшем водовороте безумия. В моей голове поселилась мысль, что проигрывала себя при каждом удобном случае: «А такое возможно?». Юнги перестал посещать наше место встречи. Я пел песню за песней, день за днем. Не мог дозвониться до человека, что пропал из моей жизни. Не доедал и старался не показываться на глаза Чонгуку, когда понял, что тому тоже ничего не известно. Глотал таблетки от головы, от простуды, нахлынувшей так внезапно, от боли в мышцах, да от всего. Не заметил, как свалился в пропасть, вгоняя окружающих в панику. « — Тебя увольняют, понятно?  — Я ничего не сделал, Намджун, — твердил Чимин. — Я ни в чем не виноват.  — Да, верно. Но тот инцидент отложился в головах зрителей. Только при одном взгляде на тебя они будут вспоминать, как бы ты прекрасно ни пел.  — Я хотел стать лучше, кто же виноват, что…  — Хватит, уходи, пожалуйста.  — Нет! Вы дослушаете, как я голодал, следуя диетам; как мне было плохо каждое выступление; как все это вылилось в обморок и как сильно в этом «виноват» я. Сзади подошли и больно скрутили руки. Видно поспешила замять конфликт охрана.  — Ты же знаешь, в этом никто не виноват». Не виноват, но от чего так горько? Сил искать новую работу не было, поэтому я пожелал удачи Хосоку, своему бывшему коллеге. Тот только грустно улыбнулся, обнял меня и пообещал мне, что все будет хорошо. Причин оставаться не было. Как кстати квартплата поднялась, почти пробивая собой потолок. И квартиру тоже пришлось покинуть, переехать к сестре, которую не видел столь долгое время. Малышка Ён-и была счастлива, чуть ли не подскакивала от радости до потолка, где остановилась заоблачная квартплата. Впрочем, я не задерживался в четырех стенах: бродил по улицам, заходил в любое возможное место, где мог находиться Юнги. Безрезультатно. Зато Чонгука не приходилось искать — тот неотступно следовал за мной и успокаивал, когда чувства перетекали в истерику. Ёнхва отчитывала за частые, долгие отсутствия, не зная о Юнги. Я кричал на нее в ответ, не зная о чувствах девушки. Устав от нотаций, рассказал сестре о том, кто не дает спокойно жить. Она не приняла мои слова и больше не пыталась заговорить со мной вовсе. Юнги нашел меня сам. Подоспел ровно в тот момент, когда я находился на грани. « — Чимин? Все хорошо? Весь обзор закрывало выражающее волнение знакомое лицо. Чимин нахмурился, внезапно подскочил, стукаясь лбом о лоб Юнги.  — Аккуратней, — прошептал он, вздыхая. Не до конца понимая сложившуюся ситуацию, он осматривался по сторонам. Приметил знакомые глазу пустынные улочки и заброшенные магазинчики.  — Прости… — Прости, — он опустил голову. — Что случилось? Юнги сел на скамейку рядом с Чимином.  — Встретил тебя на улице, хотел поздороваться. Видимо, тебе стало плохо — упал в обморок, стоило мне подойти ближе. Еле успел поймать. Он провел рукой по лицу и сдавленно простонал.  — Ты куда-то спешил? — спросил Юнги.  — Уже точно не спешу. Его прижали к себе, поглаживая по рукам, тем самым согревая.  — Не плачь, — попросил Юнги. Чимин и не чувствовал того, что плачет.  — Почему мы не можем делать вид, что все — по-старому?  — Потому что это — неправда?  — Не в бровь, а в глаз, Юнги, — протянул Чимин, почему-то улыбаясь.  — Я когда-то тебя обманывал? Нет. Никогда прежде Чимин не ловил Юнги на лжи, но он прекрасно понимал, что этого недостаточно». Все встало на свои места. Мы договорились о встрече, которая, как я надеялся, перерастет в свидание. Вернулся домой, обнял ошеломленную сестру и смеялся. Я описал ей Юнги, описал все то малое, что мне было известно. И пообещал и ей и себе, что я узнаю о нем все. «Она уснула, убаюканная историей твоего счастья». Спокойствие надолго не затянулось. И я утопил себя в безумии окончательно. Трупы преследовали повсюду. Не человеческие, правда. Мелкая живность: кошки, собачки, иногда крысы, — послушно лежала у двери, завернутая в черный полиэтилен. Трясло при одном взгляде на подобную жестокость и издевательство. Кто-то упорно их подкладывал, оставаясь безнаказанным. Ёнхва начала вести себя странно, все больше напоминая Юнги. Было не до нее. Я вновь гнался за пропавшим. Чонгук — за мной. В этот раз мне не посчастливилось встретить Юнги. И больше никогда его не встретил по-настоящему. На моем пути встали и человеческие трупы. Лихач неожиданно на джипе вылетел из-за угла, врезавшись в автобус. Слышались людские крики тех, кому посчастливилось выжить. Я стоял на тротуаре в нескольких метрах от дымящейся коробки, которой в скором времени полакомится старушка-смерть. Мой взгляд лихорадочно бегал вокруг, подцепляя кровавые кусочки целой картины. Красные капли заполняли трещины в лобовом стекле. Голова водителя автобуса была разбита настолько, что внутреннее содержимое проглядывалось даже с приличного расстояния. Не было видно человека, что замурован был в другой коробке, джипе. Ясно, что дела у того — не лучше. Мне показался знакомым силуэт, проглядывающий через треснутое окно. Но не дали мне сделать шаг вперед — потащили с силой назад, что-то выкрикивая. Ёнхва даже била по лицу, пытаясь выловить меня из раздумий. Мне было не до того, чтобы выспрашивать сестру, что она забыла посреди улицы в будний день. Перед глазами продолжал маячить знакомый образ, что так некстати застрял в дымящейся коробке. Кажется, он был не против. Кажется, я был не в состоянии изменить позицию. Я ничего не почувствовал, когда сестра силком затащила меня в квартиру. Не ощутил, что она меня поцеловала. По-взрослому. Не видел боли и отчаяния в её взгляде. «Не сдерживаясь, Ёнхва закричала. Перевернула журнальный столик в коридоре. Послышался хруст стекла. Может, она хотела показать то, что творится у нее в душе. Но даже это не помогло отрезвить меня. Она рассмеялась, как смеются люди за мгновение до истерики.  — Я видела его, сидела рядом с ним. Я узнала его, может, потому, что ты так красочно мне описал его?! — Сестра знала один действенный способ, которым пришлось воспользоваться. — Ехала на учебу, присела на единственное свободное место. А твой Юнги так посмотрел на меня, что внутри все сжалось. Скажи, я должна стать такой же жалкой, чтобы ты полюбил меня? Взгляд, наконец, приобрел ясность. Чимин посмотрел на неё, обрабатывая услышанное.  — Молчишь? Возможно, меня сейчас не было рядом с тобой, если бы я не приняла его всерьез. — Девушка поджала губы. — Юнги сказал мне выйти из автобуса, если жизнь — дорога. Подумала сначала, что он не хотел, чтобы рядом с ним кто-то сидел. Может, он тоже узнал меня каким-то образом. Но знаешь, Юнги отказался от тебя. Отказался от… Чимин знал один действенный способ, которым пришлось воспользоваться. Пусть он и вызывал в последствии боль. Ёнхва схватилась за щеку, прерывисто выдыхая.  — Ты не имеешь право говорить за него, — отчеканил парень. — И называть его жалким — тоже. В конце концов, он спас тебя. Имей совесть, Ён-и». Её я больше не слышал. Ёнхва бежала от меня, как от огня. Отдавала все свое время телефону. Точнее, тому, с кем она переписывалась, не переставая. Не могу не признаться, что стало легче. Она облегчила мне жизнь, дала время прийти в себя. Я не был на похоронах Юнги, даже не знал, кто его похоронил. Продолжил учиться, стараясь просто плыть по течению. Чонгука я не видел. Не представлял даже, чем он может быть занят. О чем думает… А потом нагрянул столь внезапно… и томительное ожидание, наконец, окончилось. «Чонгук целовал, не щадя, с таким напором, что Чимин еле поспевал. Соображать получалось туго. Чонгук был везде: проводил пальцами по его волосам, сжимал их с силой, выбивая стоны; проводил пальцами по его лицу и шее, следом проходя этот путь губами. Еще шептал что-то, что Чимин все никак не мог уловить и разобрать. Все, что могло отвлечь, исчезало. Тонкую шею обхватили крепко, мешая дышать. От внезапного дискомфорта, помалу перерастающего в боль, удовольствие захватывало с большей силой. Кончики пальцев другой руки принялись изучать кожу под футболкой, стремясь выше, задевая соски, отчего Чимин со стоном прогнулся в спине. Чонгук ухмыляется, прекращает терзать шею и вновь впивается в губы. Проводит языком по нижней губе, прокусывает ее до крови и радуется новому вкусу. Голова Чимина пошла кругом от внезапно большого количества кислорода, что прошел внутри и закончился слишком быстро. До ушей дошло лязганье пряжки ремня. Пак разорвал поцелуй, отворачиваясь. Кровь горчила на губах. Чимин не стал задавать лишних вопросов. Он ведь плывет по течению». Мертвечина, завернутая в полиэтилен, продолжала его встречать. А затем — исчезла. Внезапность пугала страшнее безумной стабильности. Потом понял, что не зря впустил страх внутрь себя. Дорожка трупов продолжилась, восполняя себя двумя новыми частями. Говорят, Ёнхва стала психически нестабильной. Откуда-то раздобыла пистолет и перестреляла посетителей кафе, где я недавно работал. Попало и в Хосока. Смертельно. Приходили люди в форме, расспрашивали, пытались показывать фотографии. Я не реагировал — во мне ничего не осталось. Заглядывал и Сокджин, с ним я общался мало до полосы безумия. У нас не было возможностей стать друзьями. Он просто положил пистолет на стол со словами: «В городе становится опасно. Будет лучше — если он побудет у тебя». Я не видел смысла в куске металла, с которым даже обращаться не умел. Однажды я проходил мимо того злополучного места, ставшего таким не по собственной воле. Видел посетителей, которые обедали и переговаривались. Как же быстро они забыли ту кровь, что вселяла в них панику недавно. Наблюдал ту обстановку совсем недолго, пока не нашел глазами знакомый образ. Сходил с ума? Сходил с ума. Сейчас это звучит не так страшно. Сокджин сказал, если написать на бумаге все наболевшее, то непременно станет лучше. Как бы смотришь на ситуацию со стороны. Не хочешь выйти в окно с девятого этажа, не хочешь задохнуться чем-либо или испробовать на прочность собственную плоть. Почему он не сказал это до того, как я увидел его сломленного? В том переулке. Я слышал, как Сокджин сломался. Чувствовал холод металла кожей, но не предпринял ни единой попытки, чтобы помочь. «Вдыхая сырой и промозглый воздух, Чимин чувствовал себя откровенно херово. Тонкий пиджак серого цвета практически не грел, продуваясь нагоняемым ветром. Снег продолжал идти, ложась на его плечи и волосы. Внезапно ударили по ушам чужие восклики. Действительно, из-за угла доносились чьи-то крики о помощи. Чимин медленно дошел, выглядывая. То были люди: двое, трое — непонятно, они сливались в одно пятно. Чимин словно прожигал взглядом абстрактную картину, где ничего нельзя было разобрать. Чимина не замечали. Если б даже и заметили, то он бы не понял. Жертва, чей пол нельзя было определить, — крики, доходившие до него, были ужасно искажены — завизжала сильнее. Парень перестал наблюдать за размытым месивом, прислоняясь спиной к каменной стене дома. Не только те люди, но все вокруг расплывалось, словно он за пару мгновений практически потерял способность видеть». Я не смог себе простить безумие, что настигло меня. Оно было безотказно. Любило меня без памяти и не могло позволить самопожертвования или помощи. Поэтому-то я объяснил ему, кто из нас настоящий хозяин. Лучше резать вдоль — больше крови покинет тело. А я продолжал изучать свой внутренний мир, заглядывая в поперечные полосы. Ничего особенного, поверь мне. Я не хотел умереть, я хотел лишь заткнуть того, кто разбушевался в моей голове; того, кто оживил Юнги, не давая мне спокойно зажить. Нашел меня Чонгук, когда я собрался делать первый разрез вдоль на целой руке. Не помню, чтобы он кричал. Помню его спокойный до ужаса тон. «Ты хочешь умереть?» — спросил он. Я затрясся, пытаясь показать ему, что я хочу на самом деле. Видимо, он понял. Достал меня мокрого и холодного, остававшегося до сих пор в одежде, что тянула вниз. Перевязал мои руки, поцеловал и угостил сигаретой. Я понял, что люблю его, стоило мне увидеть искорку в наступающей тьме. Стало легче, когда сигарета истлела и ушла дымом. Мне так показалось. Юнги не уходил, всегда маячил рядом и молчал. Я упорно ждал обвинений за то, что так быстро переметнулся на чужую сторону. Чонгук словно тоже видел его, посылал в неоднозначные взгляды в его сторону, но он не говорил об этом. Говорили другие: «друзья», которые считали своим долгом разузнать о моей личной жизни. Уж они не пожалели презрения. Ёнхва потратила последние слова в нашем разговоре на обвинение. Это стало спусковым крючком. И я замкнулся в себе, обвиняя не свойственную человеку быструю отходчивость. «Город оплакивает жертв нападения… Количество жертв на сегодняшний день насчитывается около десяти. Неизвестная девушка ворвалась в здание кафе и открыла стрельбу по посетителям, а затем… На месте происшествия наш коллега…» Она вернулась в тот день домой. Не вымолвила и слова. Уложила свою голову мне на колени, заплаканная и несчастная, так старалась улыбнуться. Уснула с той тенью призрачной улыбки. «И больше никогда не проснулась». Сестра ушла следом. А мной уже завладело безумие. Кажется, я не особо понял то, что услышал и увидел в новостной сводке. Чонгук допытывался, но сдался и оставил вопросы. Его поглотила работа, а меня — пожирающие мысли. Следователи, психологи, родители по телефону, Чонгук своим красноречивым взглядом, — все что-то спрашивали. А я продолжал проигрывать в мыслях воспоминания. Почему вокруг одна смерть? Почему она не тронула меня? «Смерть опоздала домой». Виновным оказался 24-летний парень, который склонял отчаявшихся на самоубийства. Ким Тэхен. Сокджин застал меня, когда я почти опустил руки. Чонгук недобро на него посматривал, а я — вообще смотреть не мог. Он хотел мне сделать одно предложение. На фоне множества смертей Сокджин желал сотворить спасение. «Так называемая «вторая жизнь», если тебе так проще». Он предлагал мне стать тем, кто проживет эту самую вторую жизнь. Попытается. Я спросил только то, что посоветовал мне Юнги, сидевший рядом. «Хочешь узнать меня? Хочешь думать о том, что я — настоящий? Соглашайся». Я спросил: будет ли там Юнги. А мне Сокджин ответил лишь смехом. «Будет все, что ты захочешь». Не знаю всех тонкостей процесса, но я, надеюсь, не до конца уйду в эту «вторую жизнь». Сокджин пообещал мне. Ты теперь вполне способен ответить на вопрос: «Все ли вышло так, как ожидалось?».

***

Чимин не может однозначно ответить на вопросы, что так и возникают перед глазами. Он видит слова, которые складываются в бесполезные предложения, которые завершает вопросительный знак. От него совсем не легче. Скованным холодом рукам дарят тепло руки того, кто готов дать ответы на любые вопросы. Это можно прочитать в чужом взгляде. Он сидит напротив и терпеливо ждет. Заглядывает в глаза с тем же терпением и некоторым опасением за что-то. Чимин понимает. Прекрасно понимает смысл слов, отпечатанных на бумаге черным. Но реальности почему-то неизбежно наслаиваются друг на друга. И уже начинает упорно казаться, что Мертвые кружат за окном, а живые не знают спасения. Они загибаются под тяжестью болезней, за которыми не следует смерть.  — Что предложил Сокджин? Какая, к черту, вторая жизнь? — Чимин старался не поддаваться эмоциям, но голос сам по себе перерос в крик. Он поднял руку, останавливая Чонгука, который хотел что-то ответить. — Прости.  — Все хорошо, — уверил Чонгук, поворачивая голову в сторону окна. Увидеть за ним что-то — проблематично. Небо затянуло толстым слоем облаков. Утром даже и не пахло. Чимин не был уверен в том, что оно вообще сегодня к ним заявится. Чонгук забрал его ночью, не желая ждать больше. Прошло около двух недель реабилитационного периода. Когда Чимин пришел в себя, он мог только моргать. На большее не хватало возможности. Зато было много времени подумать. Что там, что здесь — практически идентично, за исключением мельчайшей заковырки. Внутри — только он один. Никаких голосов, лишних девчонок и мальчишек под черепушкой. Никаких образов, галлюцинаций.  — Ты перестал реагировать. Жизненные показатели начали падать. Я испугался. Сокджин тогда уехал на какую-то конференцию представлять «собственный эволюционный проект». Я метался от экрана к экрану, пытался что-то придумать, а ты — умирал.  — Как мрачно, — усмехнулся Чимин. Кажется, он совсем забыл, как правильно реагировать. — Знаешь, что я видел? Тебя. И ты лез ко мне в надежде, прости, выебать. А прервал нас Юнги, спросив, каково это — трахаться с ненастоящим Чонгуком.  — Как символично. Примерно так мы и жили, — хмыкнул он, не поворачиваясь.  — А вокруг все стучало, видимо, из-за тебя. Рядом сидел Хосок с разорванным в клочья горлом, что скрывали бинты, напротив — Юнги, Ёнхва и какая-то непонятная девчушка. Сможешь объяснить?  — Пока нормально не поприветствуешь меня, не буду ничего говорить. — Чонгук повернулся, сверкая наглой ухмылкой. — Ни привета, ничего. Понимаю, нужно прийти в… Чимин дернулся в сторону Чонгука, касаясь холодной щеки почти такими же губами.  — Сойдет за привет? Я немного отвык от… реальности. — Парень решил сменить тему. — Расскажи о том, что ты видел на экранах. Это выглядело «от третьего лица»? Или ты видел происходящее моими глазами? Что чувствовал? Не ощущалось рамок ограничения. Закидав Чонгука вопросами, Чимин со вздохом откинулся на спинку дивана.  — Люди всегда искали избавление от смерти. Сокджин, будучи самым лучшим студентом потока, заявил о том, что знает решение проблемы. Это, конечно, не лекарство от смерти, не вечные пересадки органов или еще что. Смерть все равно продолжала существовать не так ли? — Свет, идущий от фонаря, бил в окно и падал на нижнюю часть лица Чонгука. Парень выглядел особо мистическим, словно — не из этого мира. — Не все приняли такое. Над тобой проводят с десяток тестов, подключают к сомнительной фиговине проводами на неопределенный срок, накачав непонятной научной дрянью. Даже вознаграждение не смягчило острые углы. Те, кто находился на роль «подопытного», не подходил по критериям эксперимента. Мог не пережить, все такое.  — А я идеально подошел, — прервал Чимин, решив предугадать события.  — Не совсем, но Джин настаивал именно на тебе.  — Судя по твоему тону, ты был против.  — Хоть знаешь, сколько ты лежал, отрезанным от реальности? — спросил Чонгук.  — Недельку-две? — предположил парень.  — Три месяца, — исправил Чонгук. — Половину срока не реагировал на систему вообще. Отсоединять тебя Сокджин отказывался, не хотел сливать собственное детище в унитаз. «— Так сколько меня не было? Юнги перестал изучать горизонт, переводя взгляд на Чимина.  — Месяца полтора? Мы даже начали думать, что ты не вернешься, — спокойствие его тона поражало».  — Вторая половина не представляла Сокджину интереса, поэтому он оставил тебя на меня. А то, что видел я на экранах, вводило меня в тупик. По задумке проблемы с памятью должны были возникнуть после эксперимента, но те возникли еще до него. Помнится, я как-то зашел к тебе в палату, а меня встретили удивленные, перепуганные глаза.  — Я забыл тебя? Но я помнил тебя, узнал, когда встретил… там, — тихо произнес Чимин.  — Сейчас это ничего не значит, ты — уже другой. Да и не был виноват ни в чем. Все из-за того, что ты не совсем подходил проекту.  — К этому как-то причастно то, что я сошел с ума? — вопрос вышел простым, и вышел он легко. Чимину казалось, словно он не говорил о себе; не упоминал то, что красило ему «вторую жизнь» не в лучший цвет.  — К этому причастны таблетки, которыми тебя пичкал Джин, подготавливая к проекту. Ты, правда, считаешь себя сумасшедшим?  — Сейчас — не особо, — признался Пак, неровно выдыхая. Он все ждал, когда Юнги или другая часть Чимина проявят себя как-либо. Но Чимин напомнил себе о том, где он находится в данный момент. Чонгук странно улыбнулся чему-то своему, что всплыло мыслью в голове.  — Ты сказал, что я ни в чем не виноват, но тогда я не спас Сокджина. А я мог. Мы квиты, если он с помощью своего детища пытался отомстить мне, отыграться на мне. Не сказать, что Чимину удалось вспомнить все, но он точно знал, что не стал бы писать откровенную ложь самому себе.  — Из тебя — ужасный стрелок, — поведал Чонгук. — Если бы стрелял, то ни разу бы не попал. А если бы попал, с твоей удачей, — смертельно. Тебе не нужна судимость. Это ведь не тебя пытались изнасиловать.  — Пытались?  — Да, обошлось. Сними с себя этот эмоциональный груз, хорошо? — В ответ Чимин дернул плечами, решая молчать. — Проект не идеален. Базовые установки сбились. Ты стал единым с системой. Стал творить мир, сам того не сознавая. В него легли и крупные, и мелкие детали. Те Мертвые — даже не зомби из кинофильмов жанра ужасов, не дотягивают; видимо, стали последствием просмотра характерного фильма. Черты характера наслоились друг на друга; воспоминания слились, не соблюдая какую-либо последовательность. А все началось с того, что ты похоронил сам себя под землю, с намеком на утопию оставляя себе шанс выбраться. Сами по себе создавались образы, люди и места. Можно сказать, внутри тебя началась гражданская война. Дядя, чье имя тебе не было знакомо, не существует в реальности. Лицо было взято из глубин воспоминаний. Все остальное — придумано, перемешано, взято из пережитого. Твоя боль, твои переживания. Я бы не назвал это «второй жизнью», скорее — продолжение первой: с теми же ошибками, с тем же сценарием. Чимин долго молчал, а затем — аккуратно накрыл чонгукову руку своей.  — Мне нужно кое-что проверить.  — Что ты собрался проверять? — Кажется, Чонгук понял, к чему Чимин желает склонить разговор, — к его полному отсутствию.  — Ты был таким развратным, вечно что-то хотел, надоедал, не оставлял в покое. Никогда не доводил дело до конца, чем бесил меня, если честно.  — Долго еще разговаривать собираешься? «Нет», — ответил бы Чимин, но не решился тратить себя на еще одно бесполезное слово. Первое, что он увидел, — белый потолок. И где-то со стороны темное кругловатое пятно, закрывающее половину смутного обзора. В пятне привиделось лицо Чонгука, которое потом оказалось лицом перепуганной девчушки в белом халате. Чимин тогда лишь сжал губы и отвернулся. Чонгук заглядывал к нему редко, Чимин не понимал — почему. Но он видел то томительное желание в глазах, и проклинал себя за то, что не было возможности наскрести сил для того, чтобы просто встать. Чимина растолкал Чон посреди ночи, вырывая из снов. Кинул в него вещи, немного подождал, схватил за руку, потащил в машину, не поскупился на слова. А затем — просто вручил несколько бумажек, обрекая на правду. Все же, Чимин был благодарен. И выражал её, робко целуя губы Чонгука. Того не особо устраивала чужая робость, он повалил парня на лопатки, вырывая из того тихий крик. Чимин нахмурился и прервал поцелуй, отворачиваясь.  — Слушай, когда ты в последний раз принимал душ? — спросил Чон, улыбаясь. Не получив ответа, он вновь приблизился, желая продолжить поцелуй. Чимин остановил парня, накрывая губы пальцами.  — Мне принять это за оскорбление? — парень фыркнул. Уперся в крепкую грудь и собрался оттолкнуть, только не смог. Чонгук перехватил тонкие запястья и припечатал их к обивке дивана, устраивая прямо над головой. — Достаточно для приветствия, я думаю.  — Прими это за приглашение. Горячий душ с приятной компанией, что скажешь? Слова сегодня уступили место действиям. Под обжигающими каплями Чимин шипел и цеплялся за все еще теплого Чонгука. Затылком он прижимался к кафелю, чудом не бился об него, пока тонкие пальцы умело растягивали его.  — Поаккуратней, — выдавил Пак.  — Ты разговариваешь, а значит — становится скучно. Пальцы покинули тело, оставляя после себя пустоту, которая недолго мучала. Но удариться о кафель все же пришлось от внезапного толчка. Чимин прошептал слова проклятия и оставил след зубов на коже шеи Чонгука в отместку. Тот толкнулся сильнее, заставляя Пака громко застонать.  — Каково это — трахаться с настоящим Чонгуком?  — Хочется его прикончить. Чимин прикусил кожу плеча, зализывая красные отметины. Чонгук, кажется, не замечал, как разгоряченная кожа поддается давлению. Но парень не был до конца уверен — не видел чужого лица. Чон был занят оставлением кроваво-красных отметин — засосов — на шее.  — Никакой оригинальности. — Чимин тяжело выдохнул, отодвинул от себя Чонгука и вцепился в его подбородок. Со смешком уткнулся в чужие губы, заглушая стон. Ему не было известно, об отсутствии какой именно оригинальности он вел речь. Хотелось язвить и дерзить, кусаться и упираться, потому что счастье, бурно хлещущее под кожей, и не на такое вынуждало.

***

Свет, льющийся из ламп, развешанных по всему потолку, медленно осветил большое помещение. Видеоролик, уже пару минут как закончившийся, произвел на зрителей неизгладимое впечатление. Те, как по команде, шумно загалдели, желая озвучить вопросы тем, кто на них в состоянии ответить. Некоторые уже вскочили со своих мест, сверлили потерянно-будоражащим взглядом людей, что вышли на сцену; машинально тянули вперед руку и поднимали и опускали челюсти. Статная девушка в строгом костюме была одной из тех, кто стоял неподалеку от доктора Кима, создателя проекта. Она-то и будет выбирать тех, кому посчастливиться озвучить назревшие вопросы.  — Вон та девушка с третьего ряда, пожалуйста. — Она указала в нужном направлении рукой.  — Газета «Правда». Скажите, насчет самого подключения к системе, обязательно подключение именно, так скажем, тела? Или существуют еще какие-либо способы. Спасибо.  — Мы активно разрабатываем и другие способы, при использовании которых возможно подключение к системе без наличия тела. Ведь поддержание жизни в теле довольно затратно, нам следует перейти к новым методам. Чимин упал на диван, провел по обивке руками в поисках пульта от телевизора, но не смог найти необходимый предмет.  — Гуки? — позвал парень. Тот не отозвался: может, не слышал, может, делал вид, что не слышит. — Это же ты включил телевизор.  — Я, — согласился он, вещая из глубин квартиры. — Но я не знаю, где пульт. Возможно, где-то рядом, но… Чимин покачал головой, переставая слушать непонятный лепет. Сокджин тоже что-то говорил, отвечая на заданный вопрос, при этом жестикулируя. Можно было подойти к розетке и вытащить злосчастный провод, через который экран мог показывать знакомые людские фигуры. Но прервать вещание хотелось не настолько сильно, чтобы подниматься.  — Подвинься, — попросил Чонгук, внезапно оказавшийся рядом.  — Не хочу. — Легкий поцелуй заставил Чимина вздохнуть и освободить место, которое тут же было занято. — Выключи это, прошу.  — Почему?  — …насчет того, кто участвовал в проекте. Мы не знаем о нем ничего: девушка или парень, возраст, предпочтения. Нам известно лишь то, что он видел. Но показывали ли нам все? Не думаю.  — Я думал, что я — местная звезда, — хмыкнул Чимин.  — Как бы то ни было, но именно это и играет против Джина.  — Почему?  — А ты послушай. — Чонгук указал в сторону телевизора.  — …многих восхищает сама возможность продолжения жизни. Но то, что вы показали нам, выглядит как качественная короткометражка, снятая неизвестно для каких целей. Может, вы просто выкачиваете как можно больше средств из проекта, обдуривая всех.  — Если бы им была известна личность того, кто пережил на себе все тяготы проекта, то они бы утолили свой голод, — объяснил Чон.  — Не знаю, что они хотят услышать. — Чимин дернул плечами. — Могу сказать одно… Рядом приземлился тот, кого парень ожидал больше всего. Ожидал для того, чтобы убедиться в одном простом факте: в наличии безумия. Убедился, полностью убедился.  — …проект не лечит от безумия, вызванного любовью, — договорил Чимин.  — О, я думал, ты перестал видеть Юнги. Не хотел поднимать эту тему.  — Ты знал? — спросил Пак.  — Догадывался, что он тебя так просто не отпустит.  — И тебя это не напрягает?  — Я знаю, насколько Юнги может быть прилипчивым, даже когда его уже нет рядом. В конце концов, у меня значительно больше шансов. — Чонгук достал телефон из кармана и провел по экрану, отклоняя звонок. — Так и знал, что Сокджин позвонит насчет тебя.  — Но он же… Чимин хотел сказать: «Но он же сейчас отвечает на вопросы журналистов. Сокджин занят».  — Это ведь не прямая трансляция, — с улыбкой пояснил Чонгук. — Он захочет с тобой связаться, захочет улучшить свой проект.  — Захочет воспользоваться твоей помощью, — добавил Юнги.  — Ты не против?  — Если все ограничится вопросами, то — нисколько. Ты должен рассказать свою историю, опуская некоторые детали, естественно. Должен рассказать им всю подноготную проекта. Чимин помнил о смерти. Помнил о том, что она может застать у любого угла, готовясь забрать тебя у других. Не смог бы забыть о том мире, где она вечно опаздывает, обрекая людей на страдания, которые не заканчиваются. Он помнил и понимал. Но также он знал, что сейчас немного не в своем уме. И то безумие, что посетило его спонтанно, заставило смерть не то что опоздать, а вовсе не прийти. То, что он не успел в этой жизни, он не успеет уже никогда. Чимин рад, что понял это, пусть и слегка поздновато.