Memento mori

      Чимин настолько привык к стуку, что не сразу заметил, как тот прекратился. Когда до затуманенного рассудка, наконец, дошло, он резко дернулся. Ощущение создавалось такое, словно парень пытается очнуться ото сна, который все никак не хочет отпускать.  — Кто вы такие? Пак уперся руками в стол, чувствуя, как с каждым сказанным словом, силы покидают его все больше. Даже сидеть оказалось трудной задачей.  — Хороший вопрос, — похвалила объект. — Мне уже надоело разыгрывать весь этот спектакль.  — Бедняжка, — вставил свое слово Юнги, хмыкая.  — Я…  — Да ты устал, — тихо промолвила девушка в желтом, опуская голову. — Тебе нужно прилечь.  — Заткнись, — подозрительно весело воскликнула объект. — Иначе следующей, чье горло будет разорвано в клочья, будешь ты. Знакомый род ненависти.  — Исчезни, — попросил Чимин, почти скуля. Перед глазами темнело, что не особо замечалось из-за опустившейся тьмы. Он просто знал, просто чувствовал чудовищный кавардак в голове, что клонил ее вниз.  — Видишь, да? Он просит тебя валить отсюда. Чимин не знал, к кому он конкретно обратился. Ему было бы лучше, если бы никого из них не существовало бы в принципе. Девушка в желтом досадливо поморщилась, но повиновалась и растворилась в воздухе. От этого лучше не стало. Парень со сдавленным стоном уронил голову на стол, глухо стукаясь лбом. Боль не сумела перекрыть чудовищных размеров упадок сил.  — Ты не ушибся? — спросила объект, а затем — вздохнула. — Да, глупый вопрос. Ты живой?  — Раз ты продолжаешь существовать, то — да, он живой, — холодно отчеканил Юнги.  — Эй! Мы разве не в одной лодке?  — Ты — давно за бортом.  — Помоги мне его поднять, — попросила объект. Ее просьба звучала весьма требовательно и больше походила на приказ. Чимин с трудом разбирал чужие слова благодаря непрекращающемуся писку, что раздавался в голове. Дышать тоже получалось через раз, словно в горле застрял ком, от которого было не избавиться. Парень не понимал, что же с ним происходит и почему над его ушами продолжают кричать.  — Думаешь, у тебя хватит сил? Да ничтожнее тебя только муравьишка.  — Может, хватит?! Я пытаюсь хоть что-то сделать в отличие от тебя. Чимин умрет, если мы ничего не сделаем! — В конце ее крик сорвался, переходя на злобный шепот: — Это ты запретил ему открывать чертовы двери. Они бы помогли ему!  — Помогли? Почему же я не видел этой помощи раньше? — Юнги не кричал, но то, с какой ненавистью он выплевывал слова, заставляло кожу сковываться дрожью. Хосок, до этого безучастно сидевший за столом рядом с Чимином, протянул руку и похлопал того по плечу. Пак на мгновение перестал трястись, ощущая, как чужие пальцы сжимают его, а потом — бесследно исчезают вместе с хозяином. На этот раз удалось почувствовать боль. Она резанула точно по сердцу. Но на лице этого прочесть было невозможно. Чимин не смел ни издать каких-либо звуков, ни даже вздохнуть.  — Наверное, больно расставаться с тем, с чем породнился. «Воссоединился», — я бы даже сказала.  — Надеюсь, когда исчезнешь ты — боль будет не слишком сильной. Ты ее не стоишь. — Юнги поднялся, подошел к Чимину и тоже вцепился ему в плечи, но уже до побеления кожи на пальцах.  — Что ты собираешься делать? — Вновь девушка решила не обращать внимания на колкости со стороны.  — Прости, — не было понятно, к кому он адресовал это короткое слово. Но, как выяснилось после, оно пригодилось и Чимину, и объекту. — Я знаю один стопроцентный способ тебя спасти, пусть даже тебе он и не понравится.  — Юнги… — еле выдавил из себя парень, всматриваясь в родное лицо.  — Да. — Улыбнулся он в ответ, слегка кивая.  — Сволочь, — прошептала объект напоследок, давая времени потечь дальше в своем ритме. Она покинула их с первыми нотками боли: уже совсем другой. Юнги не пожалел сил, когда замахнулся кулаком в столь невинное лицо. С коротким хрипом, что перекрыл грохот упавшего стула и тела на нем, приземлился на пол Чимин. Удар не оставил на бледной коже ужасных кровавых последствий.  — Ты старался и переживал все это не ради того, чтобы сдаться у самого конца, — с горечью произнес Мин. Он опустился на пол рядом с тем, кто уставился пустым взглядом в потолок. — Помнишь, ради чего ты здесь? Помнишь, что здесь забыл я? Юнги оставил краткий, невесомый поцелуй на пухлых губах. Чимин понял его значение поздно.  — Мне тоже больно. Знаешь, ты слишком прекрасен для старушки-смерти. То был поцелуй прощения. Парню ясно дали понять, что его отпускают без всяких сожалений.

***

Открыть глаза получилось не сразу. Но совершенное действие не принесло ему пользы. В комнате продолжала царить темнота, а Чимин продолжал сидеть на стуле. Правда, уже не в кухне, не при тех обстоятельствах. В голове звонко рассмеялись. Пак дернулся от неожиданного гостя, что пожаловал в самые чертоги разума. Нижняя губа задергалась. «Приветик? Как тут непривычно»  — Почему твой голос такой странный? — прошептал он, осматривая комнату. Даже спустя время, когда глаза должны были привыкнуть к темноте, не получалось хотя бы примерно определиться, где он. Вокруг — сплошная непроглядная тьма, сколько в нее ни всматривайся. «Странный?» Напоминает… «Да брось, не вспомнишь, я свыклась. Между прочим, мне здесь тоже не особо нравится обитать, но я не собираюсь жаловаться»  — Что за внезапные перемены в настроении? «Его волнует только это» Она фыркнула и — Чимин буквально чувствовал — закатила глаза. «В твоей головушке все настолько перемешалось, что друг и враг — понятия равные»  — Почему только ты говоришь? «Ну, Юнги пожертвовал собой ради твоего спасения. Кто же знал, что это не поможет? Остальные — где-то рядом, но не думаю, что они хотят с тобой говорить»  — А где… «Тот, кто был до нас?» — догадалась объект. «Ушел, ему повезло» Она протяжно выдохнула и грустно рассмеялась. Чимин чувствовал, как она скребется внутри своими коготками, и хнычет.  — Хочешь выйти? «Капитан очевидность. Конечно! Мы попрятались от тебя подальше, чтобы ты, от греха подальше, не откинулся раньше времени. Но знаешь…» До Чимина дошло, что он не по собственной воле сидел на стуле, — был привязан к нему по рукам и ногам. «…не все соблаговолили облегчить тебе участь» Тьма расступалась перед ним, позволяя подойти к Чимину.  — Боже, как же вас много, — произнес парень, опуская голову. — Много, — согласился мужчина. — Но кто виновен в этом? Свет зажегся над головой и полился на них, освещая. Комната оказалась пустой. Только сейчас дошел до Чимина холод и сырость, что витали в воздухе. Обшарпанные, голые стены, видавшие время; бетонный пол. Пак морщится, ощущая все те же скребущиеся коготки. — Дядя… — Слова давались с трудом — ком вновь встал в горле. Взгляд прикован к рукам мужчины, к тому, что держат эти руки. — Дядя, прошу, я… — Просишь? Что ты можешь просить? Я столько времени сохранял терпение, переносил твои выходки, а ты… — Что — я?! — вскрикнул Чимин. Тело трясло в панике, что всколыхнулась, когда блеснул светом нож. — Что я сделал? Мужчина замер на мгновение, видимо, обдумывая ответ на заданный вопрос. Пак перевел дыхание, немного успокаиваясь. Решив использовать технику «заговора», он ошибся человеком, местом и ситуацией. Что бы он ни выбрал — ничто не спасет от мучений. — Ничего. — Дядя улыбнулся, пожимая плечами. Подошел ближе, присел на корточки. Взгляд — жаждущий крови. Чимин поначалу лишь стискивал зубы, но так долго не продержался и — кричал, сдирая до хрипа глотку. Его кожу срезали тонкими слоями, стараясь добраться до самого нутра. Правая рука, левая рука, грудина, ключицы — все было усыпано кровоточащими дырами, до которых почти не было дела. Боль приносили, как ни странно, лишь свежие, прорубленные раны. Помимо физических увечий он не гнушался испытывать на прочность и психику: шептал что-то на ухо, что невозможно было разобрать. Но объект, кажется, его понимала — кричала, что есть силы в унисон. От криков голова ходила кругом. — Это твоя плата, смекаешь? Вы все поплатитесь, — разобрал Чимин его безумный шепот. Наверное, над ним сжалились, решив покончить мучения. На коже почти не оставалось живого места. С шипением «никчемыш» нож угодил четко в шею, проникая все глубже в плоть. Кровь хлестала бурным фонтаном, но Чимин уже не видел и не чувствовал этого. «Ублюдок, даже не пожалел меня, а я ничего не сделала»

***

Он резко подскочил на кровати, откидывая от себя внезапно потяжелевшее одеяло. По лицу текло: пот, слезы или то и другое вместе. Чимин не был уверен. Ему казалось, что он до сих пор прикован к стулу, а кожа расходится сама по себе без чужой помощи. Но — нет. Утро подходит к своему завершению, а Чимин не может вспомнить: когда он ложился спать. Никаких голосов в голове, никаких образов. Можно робко предположить о том, что разум не сдвигался с привычных полюсов, принося с собой тонну последствий. Парень наблюдал за собой в зеркале довольно долго: трясется, бледный, не может даже в глаза отражению собственному смотреть. Наспех приняв еле теплый душ, Чимин обернул влажное тело в халат и выполз на кухню, где его ждал сюрприз. Со всеми этими разбирательствами и беготней он позабыл о банальнейших вещах. Хотя даже если парню и было дело до того — какой сегодня день? — то не попалось бы возможности заполнить пробелы, что создавали вопросы. Судя по записке, подходил к концу первый месяц зимы, и его настойчиво звали отпраздновать это событие. Завтра сочельник. Просто не хотела, чтобы ты проводил такой прекрасный день в одиночестве. Как проснешься — выходи на центральную площадь. Веселье расписано на целый день, не заскучаешь! Было непросто собрать людей вместе. Даже без подписи была ясна личность того, кто оставил записку, а вместе с ней тарелку с красиво разложенным на ней печеньем; тот же человек украсил чиминову квартиру гирляндами и различной мишурой, создавая рождественскую атмосферу. Ёнхва провернула все, когда он спал? Назревает другой вопрос: «сколько времени он спал?». А сколько времени лежит эта записка? И когда — «завтра»? Задержался взглядом на тарелке печенья.  — Оно же сладкое, — напомнил себе Чимин. Ёнхва же в курсе, как я его терпеть не могу до сих пор. Почему принесла? Не пришлось бы долго уговаривать Чимина выйти на улицу и вздохнуть полной грудью. Пусть и в присутствии незнакомых людей, но приятно бы провел время. Он на это до сих пор старался надеяться. Стоило выглянуть в окно, как до него дошло, что «завтра» наступило. Люди направленно двигались вперед, исчезая из поля зрения. Зрачки расширились от удивления. Почему так много людей? Где они были раньше? Почему я не видел их? Какая-то ничтожная часть внутри желала услышать ответы на возникшие вопросы. Но внутри было слишком тихо: никаких внутренних голосов. Помнится, я хотел, чтобы мразь заткнулась, старался затыкать чужой голос из-за всех сил. А теперь я жду, чтобы он великодушно мне ответил. Парень покачал головой и отошел от окна. Даже объект замолкла. Что же с ними стало? И вновь раздался стук, что не тревожил нервы долгое время. Он уже успел стереться из памяти, от того и реакция на него вышла ярче и острее. Холод сковал сердце, но то забилось сильней, не желая покоряться. Ворон, не сводя с Чимина своих бездонных черных омутов, клюнул стекло еще два раза. Наверное, поздоровался. Поздоровался холодно, обливая застоявшимся осуждением. Он догадался, к какому окну и в какой момент следует подлететь. Нечем было оградиться от настойчивой птицы: никто не позаботился о наличии штор или жалюзи в кухне. Чимин нервно облизнул губы. Глазам напротив было видно, что перед ними — жалкий комок страха. Но между ними продолжала стоять преграда в виде стеклопакета, которое птица бы не преодолела, сколько бы в него ни билась. Мысль об этом изменила кардинально взгляд Пака. Чимин криво усмехнулся, вновь подошел к окну и облокотился о подоконник, приближая лицо к стеклу. Спустя несколько секунд зрительного контакта он ответил ответным осуждением:  — Лети отсюда. С протяжным «кар» ворон взмахнул крыльями, поднимаясь в воздух, и улетел прочь. Чимин вздохнул с облегчением, не сдерживая порцию нездорового смеха.  — Это было просто. Стекло сотряслось под внезапным давлением. Черные перья слетали с умирающей птицы, что еще каким-то чудом держалась на стекле. Возможно, ей помогала кровь, что стекала вниз. Чимин сидел на полу с отстраненным выражением лица, разом забыв про всякую усмешку. Заднее место побаливало от падения. Парень даже не успел заметить, как упал, словно птица врезалась в него.  — Господи. — Не в силах более смотреть на кровавое месиво, он отвернулся. Поднялся и, стараясь не бежать, добрался до коридора. Завязал ботинки, ругая непослушные пальцы, что упорно не хотели вязать узлы; надел куртку, не утруждаясь ее застегнуть, и вышел на улицу. Центральная площадь находилась за пару кварталов от его дома, но и те были заполнены людьми настолько, что сложно было передвигаться. Чимин хмурился и шептал под нос проклятия вперемешку с извинениями, расталкивая прохожих. По мере приближения можно было уловить веселую музыку, чье-то пение и людское подпевание. Ёнхва не солгала и не преувеличила в записке, что удивило. Он ждал от нее чего-то странного, чего-то непонятного и в какой-то степени безумного. Но все, что он видел, действительно походило на день перед рождеством. Дети бегали вокруг. Некоторые из них врезались в чиминовы ноги, бросали слова извинения и убегали прочь. Люди разделились по группам, или стояли по одиночке, согревали тело горячими напитками, разговаривали и смеялись. Чимину показалось, что он попал в параллельную вселенную, где не поджидают за углом Мертвые и не прячутся по домам остатки людей.  — Чимин, — воскликнула Ёнхва, хватаясь за его холодные руки. — Ты забыл выключить чайник?  — Что? — Он испуганно взглянул на девушку.  — Ох. — Ён-и выдохнула и тихо рассмеялась. — У тебя было такое лицо, словно ты вспомнил, что не выключил чайник. Согласна, я начала немного неправильно. Почему куртка расстёгнута? — Она нахмурилась и тут же провела рукой вверх, вжикая молнией. — Где твоя шапка? Какие-нибудь перчатки? Было не до шапки и перчаток, которых у него и не было. Чимину не было холодно. Мороз только слегка пощипал за щеки, даря им розоватый оттенок.  — Надо себя беречь. Так не долго и слечь с гриппом или простудой, — читала она нотации ему, словно мать или сестра. — Я скоро вернусь, — пообещала она. — Не скучай! Ёнхва скрылась в толпе, не оставляя надежды на её нахождение. Музыка затихла — и девушка взошла на сцену, сверкая улыбкой. Люди замолчали, проявляя к ней уважение.  — Я рада, что каждый из вас нашел время и возможность провести этот замечательный день здесь, на центральной площади. Нас может и ничего не объединять в этой жизни, но, тем не менее, мы сейчас — вместе. Смотрим друг другу в глаза с радостью, пусть и она посещает нас не так часто. Я хочу сказать, что я счастлива видеть вас всех: таких разных, но таких… Ёнхва поморщилась, пряча гримасу боли в ладонях. — Простите, я… — Она нахмурилась, поднося к губам стаканчик кофе. — Я не… Тонкая струйка крови окрасила подбородок. Девушка стерла ее большим пальцем, стараясь продолжать улыбаться. Грудину защемило болью. Упав на колени, Ёнхва согнулась пополам, содрогаясь в приступе кашля. Кровь падала вниз, смешивалась с кофе, что мгновение назад пролился, выпав из ее дрожащих пальцев. Люди продолжали молчать, продолжали неотрывно следить за ней взглядом. Наверное, думали о том, что девушка прекрасно обыгрывает сцену смерти из известного спектакля. Но она умирала в мире, где смерти не было. — Невозможно, — шептал Чимин, двигая побелевшими губами. — Её нет, не было! Смерть не забирает самолично, слышите?! — постепенно он перешел на крик, не зная, к кому он конкретно обращался. Но слова, сказанные шепотом, или вылетевшие в порыве ярости, не возымели никакого эффекта. Ёнхва лежала на сцене, не двигаясь. Её темные волосы плавали в кроваво-кофейной массе. Тело медленно остывало, поддаваясь холоду. Люди не двигались, не разговаривали, не смеялись. Они замерли, подобно той, кто пару минут назад толкал воодушевляющие речи. Никто не порывался помочь ей, проверить жива ли еще девушка или, хотя бы, убрать её с людских глаз. Время растянулось настолько, что почти остановилось. Чимин не мог противиться всеобщему странному порыву — и замер. Быть частью единого ломающегося механизма пришлось недолго. В первых рядах, поближе к сцене, шестеренка слетела, покоряясь гравитации, вызывая грохот на фоне оглушающей тишины. Вторая шестеренка, уже откуда-то из центра, последовала за первой, грохоча только громче. Крик прокатился над головами, становясь отправной точкой людского безумия. Они упорно искали выход, найти который им не было суждено. Бегство не спасло тех, кому было предписано закончить жизнь сегодня. Многие падали замертво, при падении разбивая лицо и голову до крови, получая многочисленные увечья, по которым можно было угадать причину смерти. Чимина же подгоняла толпа тех, кого еще не догнала старушка-смерть. Давление прекратилось, не найдя выхода, люди разбегались прочь. Чимин остановился. Сцену найти — не представляло возможности. Но перед ним стояли громадные ворота, что кто-то великодушно оставили открытыми. Странно, что никто не спешил перейти их, спастись, узнать что — за ними. Парня манил чарующий зов, который нельзя было разобрать. Он не был там — по другую сторону Стены. Так сказал Чонгук. Но можно ли верить ему, после всего, что случилось? Нечто странное прорезало лицо, меняя настроение. Коснулся губ кончиками пальцев — улыбался. Почему? У него есть возможность проверить. У него, наконец-то, появилась возможность узнать истину, которая столь продолжительное время не давала покоя. Он выдохнул, шагнул вперед, прислушался к себе: зов стал малость четче и более притягательнее. Отринув всякие сомнения, Чимин уверенно шел вперед. Почти достигнув врат Стен, он обернулся в последний раз. Они смотрели на него грустными, любящими глазами: Юнги, что убрал с лица холодность; Хосок с неповрежденным горлом, девушка, что отложилась в памяти лишь цветом платья; Ёнхва с лицом объекта 4817, которое так ей подходило. Позади стоял еще один человек, что был знаком Чимину очень хорошо. Он сопровождал его долгое время, успевая стать частью привычной жизни. То был другой Чимин, так называемая "внутренняя мразь", которую было легко узнать по ухмылке. Он обнимал Юнги со спины. Даже в его взгляде можно было прочитать пожелание удачи. По ту сторону, правда, не оказалось никаких Мертвых. Поначалу там был только свет, из-за которого было проблематично разглядеть что-либо. Потом — в этом свете прорисовалось знакомое лицо, что вызвало чувство детской искренней радости. Чимин решил не сковывать чувства внутри себя — и вскоре почувствовал, каким мокрым стало лицо.