Клыки по осени считают, или Основы вампироведения

      – Доён?       – М-м-м?       – Кажется, на моей кровати кто-то сидит. – Джехён выходит из душа и застывает на месте, потому что со второго яруса, из полумрака, на него косятся красными глазами. Косятся, вроде, настороженно, а не враждебно, и только поэтому Джехён не орёт и не набрасывается на визитёра с кулаками.       Доён, его сосед по комнате, до этого мирно выполняющий домашнее задание, сидя за столом, поднимает голову и хмурится:       – Что?       – Посмотри сам, – замогильным голосом.       И вот стоят они уже рядом, за руки от страха держатся, двое почти взрослых парней – студентов второго курса экономического колледжа. В их дружеском тандеме, сформировавшемся ещё на соседних горшках в детском саду, за интеллект всегда отвечал Доён, поэтому:       – А почему он голый?       – Это интересует тебя больше, чем то, как он здесь вообще оказался? – шипит Джехён. То, что из всего освещения в комнате горит только настольная лампа, как-то располагает к шёпоту, так что голос он не повышает. – Серьёзно?       Доён деловито прокашливается:       – Эй ты! Ты как туда залез, что я тебя не слышал? – И гордо выпячивает грудь; Джехён шлёпает себя раскрытой ладонью по лбу.       Неизвестный парень – он прикрывается Джехёновой подушкой – опасливо выглядывает из-за своего «убежища». Выглядит он не старше самого Джехёна, лет на восемнадцать от силы. У него взъерошенные тёмно-русые волосы и острые черты лица. А ещё проблемы с координацией движений, потому что он наклоняется набок, ещё и ещё, рискуя упасть, и… Джехён кричит: «Осторожно!», он тут же с готовностью бросается вперёд. Вряд ли бы он успел перехватить и тем более – удержать падающего, но...       Вместо того, чтобы с грохотом приземлиться на конспекты Доёна по финансовому праву, парень с тихим хлопком оборачивается летучей мышью, взлетает обратно под потолок и секунду спустя снова обнимается с подушкой. Тихо, вежливо говорит:       – Извините, пожалуйста.       Доён с лёгкостью берёт «б-ля» второй октавы и старательно тянет восхитительную ноту до тех пор, пока Джехён не затыкает его огромный рот своей такой же немаленькой ладонью.       Если Доён – это интеллект, то самообладания Джехёна хватает не только на двоих, а и на добрую половину жителей кампуса. Накапав лучшему другу в чашку с заваренной ромашкой ещё и валерьянки, он оставляет ошалелого в кресле у входной двери, а сам подходит к вампиру ближе. Всё это время он тихонечко сидел, не двигался, разве что глаза выкатил от ужаса и так и замер.       – Я Джехён, он – Доён. – Чувствует себя нелепо, чётко проговаривая каждый слог и поочерёдно тыкая то на себя, то в сторону нервно сёрбающего чаёк соседа по комнате. – Мы не обидим. Как тебя зовут?       – Тэён, – тихонечко отвечает зубастый. К слову, клыков, как явного признака агрессии, не видать. Джехён готов поклясться, что вопли Доёна если не оглушили несчастного, то здорово напугали. Он пытается объясниться, еле шелестит, запинается, старательно подбирая слова: – Был свет. Много свет. Света? Много света? Я давно не говорил. Ещё иногда было больно, все летели друг в друга, кричали, потом – кто куда. Долго, очень долго. Рассвет – это страшно, поэтому открытое окно, и вот, я здесь.       Джехён ничего не понимает, сводит в кучку брови, но Доён, успевший и успокоиться, и полистать новостную ленту в телефоне, комментирует:       – Какие-то придурки разворотили дикое гнездо на Чеджу. Въехали прямо на машине в пещерку, и давай развлекаться. Воплями, фонарями и даже битами. Уроды. – Доён морщит нос и кивает на Тэёна: – Их консул в бешенстве, дело тянет на межрасовый скандал. Боже, уже столько лет прошло с тех пор, как они объявились, а мы всё никак мирно не уживёмся...       – Не говори.       – Погоди, что ты делаешь? – Доён выпрямляется в кресле, наблюдая за тем, как Джехён копошится в шкафу. Даже Тэён смотрит на него, бормочущего себе что-то под нос, с интересом.       – Ищу Тэёну пижаму.       – Джехён, это не сбежавший от хозяйки пудель, которого ты притащил домой прошлой весной, Джехён. И не птичка с побитым клювом, которую можно оставить у себя, а потом рыдать, когда она таки сдохнет.       – Это был голубь, и сломаны у него были оба крыла.       – Да мне насра…       – Тэён, держи. Штаны могут быть великоваты, так что затяни потуже шнурок. Футболка – севшая после стирки, должна подойти. – Джехён, как приличный мальчик, отворачивается, надеясь, что Тэён знает, что такое вещи и с чем их едят, а Доён только воздух ртом ловит. Он горит, он весь пылает от возмущения, но ничего не может возразить на логичное:       – Да, ему нужно в центр регистрации, но он открывается после заката. А сейчас у нас что? Сейчас у нас шесть утра, и зачёт по праву через два часа, так что я хочу успеть хоть немного поспать, а потом уже разбираться со всеми проблемами.       Доён ворчит всё то время, что Джехён сооружает себе постель на полу из покрывал и курток.       Тэёну, что логично, чем выше, тем комфортнее. В вещах с чужого плеча он выглядит ещё более потерянным и беззащитным, и поэтому у Джехёна ни за что бы не хватило чёрствости согнать его с уже полюбившегося места. Это как у ребёнка любимую конфету отобрать, только в разы, в разы хуже! Прежде чем улечься в мягком царстве на полу, он гавкает на Доёна, чтобы тот наконец-то заткнулся, и выключает лампу. За окном уже светлеет, и очень хочется, чтобы время максимально замедлило ход; кофе больше не спасает, спать хочется дико.       Джехён почти моментально засыпает, но слышит, как Тэён спускается по скрипучим ступенькам на пол. На секунду его силуэт вырисовывается на фоне приоткрытого окна, а потом он на четвереньках подбирается ближе. Смотрит своими глазищами, зажато улыбается, и это почему-то ничуть не страшно, а даже… Мило?       – Мне холодно. – Ещё и губы дует.       Ответить Джехён не успевает, потому что Тэён тут же пристраивается у него под боком под тонким пледом, а мгновение спустя – от него остаётся только футболка и те самые пижамные штаны. Шевеление, Джехён чувствует какое-то шевеление и тихо охает, потому что к его шее прижимается что-то крошечное и совершенно точно мохнатое. Будь он Доёном – уже орал бы как в мягкое место ужаленный, прыгал бы и проклинал бы всех на свете.       Но Джехён не Доён.       И Тэён это чувствует.       И поэтому ещё немножечко суетится, устраиваясь в изгибе шеи удобнее, и затихает только тогда, когда Джехён в полудрёме жалуется:       – Щекотно.