Улица

POV Славик

      Влад поспешно выталкивает меня из квартиры. А ведь только проснулись. И как я успел немилость заслужить? Вроде же простил за вчерашнее. — Влад, что успело произойти за эти короткие секунды после пробуждения? — попробовал выяснить какого хера происходит. — Осознание, во сколько произошло это пробуждение, — сурово пояснили мне. — Да вали ты уже, пожалуйста. — Это точно не из-за вчерашнего? Прям отвечаешь? — Прямо отвечаю.       Язвит — значит все нормально. Обнадеживает. Время кстати около часа дня уже. И что? Мда, непостоянный ты мой, так и быть подыграю. — Ок, хорошо-хорошо, ухожу. — Не злись только, — Влад подошел ближе. — И уходи, — и мягко вытолкнул за дверь.       Когда-нибудь я к такому привыкну. Хотя уже в большинстве своем привык. Зато можно будет потом припомнить. И телефон еще свой у меня в квартире оставил. Можно будет под этим предлогом к себе затащить. — Ой, — на лестничной клетке столкнулся с парой… молодых?.. старых?.. ой, да просто людей. — Смотреть надо, куда прешь, сопляк, — проговорил заплетающимся языком мужик. — Бухать меньше надо, а то еще скатитесь по лестнице от такой качки, — еще какие-то жирдяи на меня гнать будут, ага, щас.       Мужик еще что-то орал, но нас разделяли уже два пролета, так как останавливаться, чтобы побычить я не захотел, и благополучно продолжал спускаться на первый этаж.       Как же бесят такие уебки. Ни мозгов, ни манер, ничего. Еще и бухают, да так, что до уровня наших далеких предков в пьяном угаре скатываются. Вот блин, все настроение испортил. Хорошо хоть за мной не поперся кукарекать. Хотя… лучше бы поперся. Хоть морду бы этому куску сала набил и пар заодно выпустил. Но вряд ли, такие только перед слабаками и могут храбрыми быть, а как с кем-то посерьезнее… Нужно потом у Влада про него спросить. Надеюсь, эта свинота на него рот не открывает, иначе точно морду набью.       Аааа, как же бесит. Ненавижу алкашей. Всю жизнь себе портят и другим. Отец так же испортил, хоть и исправился. Когда это там было? Лет пять назад кажется. Тогда еще и любовницу завел. Весной? Да, весной. Привел незнакомую женщину в дом, с мамой познакомил, со мной. Интересно, они тогда уже трахались? Папа еще сказал, что они на работе познакомились, типа клиент. Красивая была, что уж скрывать. Хотя нетактичные высказывания по поводу маминой полноты были, пока у самой пивной живот выступал, когда в остальном она была худая. Как там? Что-то типа: «такой шикарной большой задницей мужа приманила». Преподносилось это как шутка, поэтому даже я не сразу понял смысл, не то что мама, она наивная слишком. Хотя, и я таким был. Не помню, как мама обо всем узнала. Вообще, на удивление, мало что помню в подробностях. Обрывками только. Однажды, папа среди ночи сорвался к той женщине по одному ее звонку в другой город. Только вот страшно было не от этого, а от рыданий и истерики матери, слышимых из-за стены в темной комнате, когда лежишь абсолютно спокойно под уютным одеялом. Кажется, я в тот промежуток времени вообще почти не плакал, как-то просто все эмоции выключились. Только из-за пустяка иногда срывало. Когда мы на отдых ездили, на машине, та женщина постоянно звонила. И не ночью, чтобы незаметно, а прямо днем, как будто специально, чтобы маме нервы больше трепать. А отец в любой момент ей на телефон отвечал, хоть в машине, хоть в гостях при посторонних людях, когда им известно было, кто звонит… хоть на мою днюху. Маму было пиздец жалко. На обратном пути ее все же нервы подвели и она пробовала вены прямо в машине при мне и папе маникюрными ножничками вскрыть. Еще стекло пыталась ногами выдавить, только чтобы обратно к ней не ехать. А я просто сидел на переднем сидении и не знал, что делать. А вечером мы в отеле остались ночевать все в одной комнате, там еще жарко было, а папа кондер включать запретил. Я от жары уснуть не мог. Пол ночи ворочался, а потом все так заебало, безысходность эта — ни заснуть, ни кондер включить, что я заплакал. Папа еще проснулся. Думал я из-за него плачу, успокаивать стал. А как узнал, что реву из-за того, что в жару уснуть не могу, дураком назвал и спать обратно лег. Кондиционер так и не разрешил включить.       Потом отец как-то осознал, каким гандоном был, и решил прекратить отношения на стороне. Тогда та женщина резко заявила, что беременна. И все началось по новому кругу. Хотя, как по новому? Чаще начало всплывать слово «развод». Помню еще, как папа пытался меня ребенком подкупить, типа «У тебя еще маленький братик будет или сестренка. Классно же. Будешь с ним возиться.». Да я ненавидел это не родившееся еще сборище клеток. Тогда-то папа пить и начал. Не просыхая прямо. И бухой он приходил в любое время суток и крушил все, что находил в доме, и кого находил. Тогда я еще первый раз его ударил. Ну, а нечего было на маму лезть. Зато отключился и, оклемавшись, не такой невменяемый был.       Потом оказалось, что никакого ребенка нет и она соврала. Тогда этот дебил додумался наконец все связи с той девушкой обрубить. Пить тоже со временем бросил, в религию ударился. Только вот бесить меня не перестал. Сейчас уже все более или менее нормально, хотя и не так, как было до всего этого в наших отношениях. Я тогда, несмотря на то, что сказал, что простил, простить не мог. Даже просто дотронуться до него было мерзко. А алкаши до сих пор об этой истории напоминают. — Ой, милок, — отвлек меня от раздумий чей-то голос.       Я повернулся в сторону звука. За воспоминаниями уже успел выйти во двор. С лева от меня недалеко шла вчерашняя старушка. — Баба Клава! Здравствуйте.       Пожилая женщина по всей видимости плелась к себе в квартиру из магазина с двумя большими пакетами. — Давайте я вам помогу донести, — предложил я свои услуги сумконосца. — Ой, сынок, давай. Я еще блинов напекла с утра, попробуешь как раз, оценишь. — Да не стоит. Мне как-то не удобно, Вы же меня только вчера узнали. — Я с Нинкой тут переговорила. Сказала, что ты хороший мальчик, помогаешь ей, когда попросит. А я Нинке в таких делах доверяю. Она колдунья потомственная — людей сразу видит. Ишь, не смейся мне тут! Смеется он. А как черный кот у нее, ниушто не видел? — Видел-видел, — что с бабкой спорить. — Так вот тебе и доказательство, — победно заявила Клавдия Никитична. — Да, ты и с Владом дружишь. Тоже дорогого стоит. — А Вы хорошо его знаете? — А как же, я его мать еще в песочнице знала. Эх, потерянная баба, тебе я скажу. Но судьба у нее такая, тоже не легкая, — заохала старушка. — Правда? — не думал, что найду такие интересные сведения. — Это какая ж у нее судьба? — А вот поешь блинов — расскажу. — Ладно, уговорили.       Дошли мы до квартиры быстро. Бабка расторопно открыла дверь ключом, заводя меня в квартиру. Помещение было под стать классическому жилью годов коммунизма. Под потолком даже присутствовала маленькая дверца, которая закрывала небольшое пространство, являющееся чем-то в роде мини-склада. У моей бабушки тоже такой кажется есть, она там соленья-варенья свои хранит. Разувшись в прихожей, мне было велено отнести пакеты на кухню и садиться за стол. Клавдия Никитична прямо со скоростью света разобрала свои покупки, аккуратно засунув их в холодильник. Вместила туда, так сказать, невместимое. — Садись-садись, чего стоишь? — подтолкнули меня к столу.       Бабушка пододвинула ко мне накрытую вафельным полотенцем тарелку блинов. Кажется, они все так делают, что бы выпечка не остыла. Блины ведь, кажется, относятся к выпечке? Они были поджаристые, толстые, пористые, и даже по виду можно было сказать, что невероятно вкусные. Хорошо, что не отказался прийти. Но все-таки стоило напомнить о разговоре о Владе: — Клавдия Никитична, так что там с мамой Влада? — Ой, милок, запамятовала. Ты ешь, ешь. Говорить-то долго, не торопись.       Бабушка села напротив меня. — Влад — он хороший мальчик, ты не обижай его. И так с самого начала не повезло, в такой семье родиться. Лидка, это бабушка Влада, женщина строгая была, стервозная даже. Они то и жили в квартире, в которую ты вчера рвался. Но с рождением Лены в деревеньку уехали. У них там дом был, приезжали туда летом, когда отпуск был. А с появлением ребенка Лида в декрет ушла, да и муж ее всю жизнь нигде не работал, оболдуй. Вот они и решили в деревеньку переехать, на натуральное хозяйство перейти, а квартиру сдавать. Лена и не знала о том, что у родителей жилье еще есть, пока они его Владу не оставили после смерти. Ой, ну это я перескочила слишком. В общем, Лида очень дотошная была, ребенку ничего без ее ведома не позволяла делать, в строгости воспитывала. А знаешь, когда все запрещают, еще больше хочется. Вот и Ленка тайком от матери ее запреты нарушала. Я ведь к ним летом ездила, тоже дача там у меня. Лена ночью из дома сбегала и пила, немного конечно, чтобы мамка не заметила. А как повзрослела немного, так и бояться мать меньше стала. Спорить с ней начала, пьяная домой возвращалась, с мальчиками дружить начала, одеваться откровеннее начала, не совсем конечно открыто, но уже более. Ну, а что с подростков то взять, переходный возраст. Мне Лида часто на нее жаловалась. Я только и говорила, что мы сами так себя в ее возрасте вели, советовала меньше на девочку давить. А она мне только «нет, я не такая была, вот она то, се», еще и вообще из дома выходить после семи запретила. Ну, вот, а что она хотела? Девочка взбунтовалась, из дома сбежала. Целую неделю не появлялась. А когда вернулась, ее мать так отлупила, что смотреть больно было. Потом вообще узнала, что ее дочь не девочка давно в свои 15. Ух, там криков было. Из дома ее теперь только в школу и отпускали, да и то с сопровождением. Я в то время как раз у них была, так что не по слухам это знаю. — А дальше что было? — хотелось побыстрее узнать полную историю. — Ты кушай и слушай, не сбивай с мысли. Дальше, — задумчиво протянула Клавдия Никитична. — Дальше они еще пуще прежнего собачиться начали. Лена курить, пить еще сильнее начала. Еще на зло матери мужчинам глазки строила. А потом как-то пришла вся в земле, одежда порвана, и плачет, мол изнасиловали. Я тогда в гостях у Лиды была, утешать ее начала, успокаивать. Ух, не поверишь, как ее трясло. Вся бледная как смерть была. А знаешь, что Лида то сделала? Начала орать на нее, мол сама виновата, нечего было в таком виде вечером по улице шляться и бухать. Еще велела успокоиться и не делать из этого всенародную трагедию, так как и до этого с мальчиками спала. Я тогда даже не знала, что и сказать. Ну, как так можно собственной дочери говорить? В общем сказала она ей, чтобы молчала об этом и не позорила ее на всю деревню, да и отправила девочку в ее комнату. На следующий день я Лену в огороде через забор увидела. Выглядела она не лучше вчерашнего, правда не трясло ее уже. Я тогда и спросила, мол кто тебя обидел то, а она разрыдалась, говорила, что не помнит, не разглядела. Я ее с час наверно успокаивала. А потом через неделю все еще хуже стало, прямо ад какой-то. Лену тошнить часто начало, на гастрономические эксперименты потянуло, спать больше стала. Тогда Лидка и додумалась тест на беременность в аптеке купить. После первого сразу за еще тремя побежала — все положительные. Леночка сразу про аборт заговорила, буквально на коленях перед матерью ползала, умоляла, а та ни в какую. Родишь, говорит, и так опозорила, так еще и грех взять на душу велишь. А какой грех? Девочке 15 лет от роду, а ей уже рожать, все будущее, все планы перечеркнуть буквально. Так еще и от насильника. Лена тогда пробовала сама таблетками выкидыш вызвать, но мать ее заметила, в доме на две недели заперла, срок тянула, чтобы уж точно аборт делать нельзя было. Ох, жалко мне ее было с животом на улице видеть. Во взгляде такая тоска и обреченность была, что аж мурашки бежали да слезы наворачивались. Помню, как она мне до этого про вуз, в который поступить хотела, рассказывала. Прямо сияла от счастья, а тогда наверно и вспоминать об этом тошно было. Школу то она бросила, тоже мать настояла, чтобы не позорила. Даже представить не могу, каково думать, что с каждым новым днем твои планы все больше отдаляются, пока однажды вообще не становятся несбыточными. Да и беременность у девочки проходила тяжело: тошнило ее постоянно, спать не могла, голова кружилась. Ну, в это время я уже в городе была. Но как заморозки начались приехала, цветы опилками засыпать забыла. Подхожу к дому и слышу крик из жилья их, мы ведь соседи через дорогу. Смотрю, а там Лидка на крыльце стоит, спокойная такая. Я и спросила, неушь ее рожает. Так она так без эмоционально мне «да». Я с перепугу ей говорю в скорую звонить, сама в дом забегаю, я ведь акушеркой была. Зашла только в комнату, а там она уже родила. Подошла поближе — вижу она ребенка задушить пытается. Да с таким спокойствием это делает. Я ее сразу от малыша оттолкнула. Пуповину перерезала ножницами, в полотенце мальчика закутала — все как надо сделала. Потом уже и на горе-мамашу наорала. А она на меня таким взглядом посмотрела, аж мурашки прошлись. Я так и поняла, что говорить с ей без толку, оставила ее, а ребенка Лидке отдала. Хоть та малышу улыбнулась, сюсюкаться начала. Тогда я уже и со спокойной душой к себе пошла. Видишь, как Бог подсказал, чтобы я туда именно в тот день поехала. На следующий день решила с Ленкой поговорить серьезно. Уж больно мне ее взгляд не понравился: злой такой, усталый, отчаянный. Пригласила ее к себе, разговорились, мол, как здоровье, какие планы, как мать. Беседовали в общем сначала не о чем, а потом она сама тему о Владе. Я сначала не поняла, что еще за Влад появился, а она мне: сын. Ну и вот говорит Ленка: «Ненавижу его. Смотреть даже не могу, не то чтобы пеленки менять. Как слышу его визги — сразу удушить хочется». Я сразу отговаривать стала, сказала, что ребеночек еще маленький, полюбит еще, а раз сейчас так ненавидит, то пусть Лидке оставит возиться, а убивать — не дело. Вроде послушала она меня. Не полюбила конечно, да и представить себе не могу, как ребеночку с такой мамой жилось. Ну хоть жив остался. — А может если бы она с ним возилась, подгузники там меняла, кормила, то смогла бы себя матерью ощутить? Я вроде слышал о том, что у рожениц часто материнский инстинкт только после родов появляется. — Ой, милок, не появился бы. Только дитятко бы погубила. Он ведь для нее причина, из-за которой все планы рухнули, беременность ей все будущее перечеркнула. Так что я вряд ли что-то испортила своими советами. — Да нет, я не в этом смысле. Просто спросил. Сложная ситуация. Даже винить с одной стороны некого. — Вот тут ты прав. Но Ленка все равно негоже поступила. Могла бы лучше о сыне позаботиться хоть немного, а не по мужикам бегать. — А как Влад к ней относится? Недолюбливает наверно? — Сейчас скорее всего, да. Но вот в детстве ой как он ее любил. Когда она однажды вернулась, он прямо с порога к ней бросился. А эта дура отпихнула и не глядя в дом прошла. Он таким расстроенным тогда выглядел, чуть ли не плакал, но сдержался. Помнил наверно, как она его плач не любит. И знаешь, поднялся и за ней опять побежал, правда менее радостный, но все равно улыбался. — И до скольких так? — теперь понятно, почему Влад побаивается свои эмоции показывать, с таким-то опытом с матерью. — Ой, не знаю, — бабушка грустно вздохнула. — Как-то, лет в шесть, наверно, он ко мне весь заплаканный подошел, сказал, что на него бабушка обиделась. Я тогда еще спросила, почему, Лидка ведь его как-никак любила, баловала даже иногда. Правда против матери настраивала постоянно. Что не тема — так мама плохая. И знаешь из-за чего она мальчишку невзлюбила? — я покачал головой. — Он свою маму защитил, сказал, чтобы она о ней плохо не говорила. Я пробовала Лиду успокоить, но та уже ни в какую. Так Влад еще и без любви бабушки остался. Ох, бедный ребенок. Ты уж его не бросай, он человек не плохой. — Конечно, никуда я от него не денусь, — заверил я бабу Клаву.       Теперь понятно, почему моя прелесть не хотела о своем прошлом рассказывать. И вправду тяжело. Только вот оставался еще один вопрос: — А Вы не скажете, когда у Влада день рождения? — Отчего ж не сказать, скажу, — бабка прикинула что-то у себя в голове. — Да, точно 29 ноября. — А раз Вы его хорошо знаете, может еще посоветуете, что подарить? — Знаешь, он не любит этот день. Даже не празднует никак. — Почему? — не нравится мне эта грусть в ее голосе. — Ты, думаю, понимаешь, что Лена ненавидит этот день, — я, немного задумавшись, все же кивнул. — Так вот Влад лет до семи даже не знал, что есть такой праздник. — А как узнал? — Честно, лучше бы не узнавал. Шла я как-то из магазина, в подъезде уже была. Они тогда уже здесь жили. Кстати, она Влада тогда на несколько месяцев в детдом отдала, а потом видимо из-за квартиры обратно забрала. Ее же Владу завещали, и Ленка в ней жить только как действующий законный представитель могла, деваться-то ей некуда было — дом в деревне продала. Забрала она его, кстати, накануне его дня рождения. Так вот, зашла я в подъезд и слышу крики какие-то сверху. Решила подняться, посмотреть, вдруг чего. Пока до второго этажа дошла, все тихо стало и дверь хлопнула. Поднялась я дальше и вижу: сидит на полу перед дверью Влад, плачет, синяки проступать начинают. Я его так и схватила и к себе потащила. А он пока шел только «не надо полицию», «я сам». Только в квартире разузнала, что случилось. Представляешь, его Ленка избила. Как сейчас помню, что он мне сказал. «Мама сказала, что у меня сегодня день рождения, но это праздник ее, так как она мне жизнь дала. Потом спросила, почему я улыбаюсь. Я сказал, что рад, что именно она меня родила. А мама начала меня бить»: вот так. Я тогда уже хотела полицию вызвать, а он мою руку своими маленькими обхватил, не давал номер набрать, и еще сильнее плакать стал. Говорил, что в детдом не хочет снова. Так я никому и не позвонила. До сих пор не знаю правильно ли сделала. — А сейчас она на него руку поднимает, — голос мой уж слишком угрожающе звучит, да и не удивительно. — Нет, что ты, — кажется старушка не заметила моего состояния. — Он ведь сейчас вырос, может и отпор дать. Она и не рискует. Вот только иногда Ленка мужиков в квартиру на некоторое время приводит, а они товарищи не самые лучшие. Но Влад в такие дни не часто дома бывает, так что таких инцидентов не было. — Хорошо, успокоили, — я и вправду смог немного усмирить раздражение. — Я пойду уже наверно, было очень вкусно. — Ой, ну, иди-иди, — бабушка проводила меня до двери. — Забегай в наши края иногда. — Хорошо. Спасибо, Клавдия Никитична.       Я выбежал из подъезда. На душе еще оставался неприятный осадок от услышанного, но это вполне понятно. Одно радует, что сейчас Влад должен не так страдать от своей матери, по крайней мере физически. Нужно будет к нему еще вечерком забежать с его же телефоном. Можно даже не сразу сказать, что его с собой притащил, чтобы Влад не отнекивался со мной гулять идти. Будет ему стимулом из квартиры вылезти.