Сюрприз от предков_2

            Внутри клетки стояла тяжёлая, удушливая сырость. Удивительно, что сюда вообще не затекала вода. Полумрак скрадывал очертания углов, и только блёклый свет, пробивавшийся сквозь решётку, падал на пол, покрытый какой-то тёмной материей. Сразу комфорта прибавилось. Были эти апартаменты всего одни на всю посудину, в неё всех пленников и понапихали. Возможно, предполагая, что те не задумают совместными усилиями устроить вполне организованный бунт просто потому что им не хватит места договориться. Все присутствующие выстроились у стен как селёдки в бочке, окружив собой скульптуру из двух фигур: одной была чёрная, в льющихся из дыр в обшивке судна лучей света больше кажущаяся чужеродно-фиолетовой и возвышающаяся над другой, в грязно-голубом огромном одеянии, распростёртом на половину комнаты и с коричнево-чёрным пятном на самом видном месте. Рана в боку уже запеклась, кровь остановилась, но парень всё ещё оставался пугающе бледным, почти прозрачным. Иккинг лежал неподвижно. Его голова покоилась на грубой, наспех скомканной, материи, брошенной рядом. Когда он медленно, с трудом приоткрыл глаза, Роувелл затаил дыхание. Но Иккинг не заговорил. Его ярко-зелёные глаза, обычно такие живые, сейчас выглядели остекленевшими. Сузившиеся до предела зрачки застыли, смотря куда-то в пустоту, сквозь человека рядом, сквозь потолок клетки. В этом полузабытьи, в лихорадочном бреду он казался бесконечно далёким. ​Роувелл сидел рядом, бережно всматриваясь в это родное лицо, то гладя по щекам, то перебирая волосы, и его собственное сердце заходилось в бешеном, паническом стуке. Каждая секунда этой тишины била по нервам. Его трясло — не от холода, а от раздирающего изнутри чувства вины. Иккинг лежал здесь, раненный ради него, готовый отдать за него жизнь, а Роувелл…       Дышать в тесной клетке становилось нечем.       ​Иккинг судорожно выдохнул. Остекленевший взгляд зелёных глаз наконец едва заметно сфокусировался на тёмных досках над головой. Губы парня шевельнулись, и он тихо, едва слышно пробормотал: ​      — Под потолком… паутина. ​      Этот слабый, будничный голос выдернул Роувелла из оцепенения. Иккинг приходил в себя.       — Господи, Иккинг, твоя ситуация ухудшается с каждой секундой, а ты!.. — от эмоций Илия не чурался восклицать на всё помещение и размахивать руками. — Какое нужно сказать слово, чтобы остановить этот процесс?!       — «Сыграл в ящик, и ладно».       Даже почти заглянув в гости к праотцам, Иккинг продолжал шутить. Такова была его натура: сарказмом отвечать на радость, грусть, ужас или ликование, — наверное, такая защитная реакция. За столько лет Роувелл успел выучить эту его черту лучше всех вместе взятых и даже научился не воспринимать буквально. Но только не сейчас, когда тот почти умирал на его руках. Все находящиеся в помещении с облегчением выдохнули: да, этот парень определённо пришёл в себя. Кто-то даже начал нервно посмеиваться.       — Привет.       Снова произнёс он слишком спокойно для обстоятельств и с слишком широкой улыбкой.       — Сюрприз явно не удался, прости.       Роувелл еле сдерживал слёзы, стоически пряча их за поднятыми уголками губ. Он склонился как можно ниже и слегка приложил голову на еле вздымающуюся грудь: но слегка, чтобы не навредить. Но почему-то он не спешил растворяться в типичных для него нежностях: лишь приподнялся через считанные мгновения, явно запутавшись в действиях, и прижался горячим лбом к другому, покрытому испариной и почти похолодевшему. Иккинг списал это на простую усталость.       — Как же ты меня напугал…       С тяжестью на чёрную спину легли трясущиеся руки. Илия нарочито шумно вздохнул и перевёл взгляд в самый тёмный угол клетки, где неподвижным изваянием застыла Ведьма:       — А вы что скажете, дамочка? Кто там китайца крышует? Вы, кажется, были правой рукой Астрагора? — с нажимом спросил он.       Валка даже не пошевелилась, лишь едва заметно качнула головой.       — Я не знаю.       — Может быть, вы знали, что нас накроют?              — Нет.       — Какая же вы бесполезная, — Илия смотрел в упор и иронично покачал головой. — Одни беды от вас: колдунов да ведьм. А ты? — теперь он резко развернулся к Сангии.       Девушка вздрогнула, выходя из оцепенения. Она была заложником этой ситуации, с какой стороны ни посмотри: ни в их прибытии на остров, ни в кознях или нелицеприятном поведении перед китайцем она не фигурировала, и все находящиеся здесь её безмерно жалели. Но конечно же про себя. Её пристальный и презрительный взгляд не позволял с жалостью даже вздохнуть.       — Что?       — Как насчёт «революции»? Так просто откажешься от этой идеи?       — Я не отказалась от неё, — Сангия зло прищурилась, сильнее кутаясь в накидку, плащ, — что это вообще? — за своей спиной, хоть в клетке и не было холодно. Илия заметил этот жест, но не решился на нём сосредотачиваться. — Просто теперь мне нужно придумать другой план.       — Ну да, если мы вообще все до вечера доживём, — хохотнул парень. Он обвёл взглядом притихшую «опочивальню» и горько усмехнулся: — Ребята, я предлагаю сделать ставки: кто сегодня доживёт до вечера? Кто не уверен в этом, поднимите руку.       Илия демонстративно поднял ладонь вверх. Больше в клетке никто не шевельнулся. Тишина стояла мёртвая.       — Мда. Никто не хочет разговаривать, погляди на них. Хорошо. Значит, просто ждём.       Иккинг, всё ещё лежащий рядом с коленями Роувелла, слабо потянул воздух сквозь зубы. Боль ненадолго отступила, и он, поддавшись моменту, тихо заговорил, глядя дракону прямо в глаза:       — Неизвестность впервые меня не пугает. Единственное, что меня пугает, это то, что мы снова можем оказаться порознь. Этого я не хочу. И не переживу скорее всего.       Наконец-то рука Роувелла крепко сжимала его руку. Жаль только, что из-под неё минуты назад не останавливаясь хлестала кровь. Но несмотря на это Иккинг чувствовал себя таким счастливым, каким не чувствовал себя уже очень давно. Он протянул слабую дрожащую руку вверх и коснулся раскалённой щеки. Но почему-то он не спешил растворяться в типичных для него нежностях: лишь тоскливо, с подступающими слёзами, то кривя губы, то сжимая их, улыбнулся и прижался горячим лбом к другому, покрытому испариной и почти похолодевшему. Иккинг списал это на простую усталость. Он попытался коснуться губ, но вместо этого голова с слипшимися чёрными прядями скользнула к стыку шеи и плеча. В конечностях от сиюминутного ощущения «чего-то нехорошего» слегка похолодело.       — Не надо, Иккинг… Не целуй меня. Я не стою этого. — Всегда звонкий, дребезжащий и общепринято «противный» голос Роувелла дал слабину и угас до шёпота, чтобы адресовать его только одному человеку. — Я такое устроил… я должен тебе сказать, пока н…       В этот момент снаружи послышался тяжёлый топот пополам с заморскими ругательствами, и засов с грохотом отлетел. В клетку завалились трое огромных детин разной степени упитанности, и все как на подбор белобрысые и с дубинками размером с голову. И где таких откармливают? Но следом за ними семенил белокурый мальчишка худосочного вида в длинном чёрном балахоне. Кажется, где-то Иккинг его уже видел. Как и одного из прибывших. Тот самый ублюдок, что хотел «проверить его на прочность», когда его закрыли с толпой пиратов. Память судорожно пыталась достать из недр памяти его имя, как было буквально как только их сюда бросили.       — Каин? Господи, ты-то тут что потерял, уёбище мелкое?       Собственно, скрипеть извилинами больше не пришлось: за него всё сделал Илия.       — Что-то от вас шума много. — Еле проворочал языком тот, кто был чуть более приветливого вида: — Вы ещё и болтать удумали? Надо вас проредить.       Каин всё ещё молчал. Наверное, в своей подростковой манере упиваясь триумфом. Хоть и с таким напуганным лицом, что становилось жалко. Второй из его сопровождения грубо схватил Сангию под руки, собираясь выволочь наружу.       — Слышь, мудила, даму не тронь! — В ту же секунду находящийся на противоположном конце Илия подорвался с места и попытался было высказать своё недовольство их поведением, тут же схлопотал этой самой дубинкой по голове, да так, что кровь достала аж до лица Иккинга. Пацан подпрыгнул на месте и вжался затылком в дверной косяк.       Сцена заняла одно маленькое мгновение. Тело упало на пол с глухим стуком. Будто забыв, что является сильным существом с безграничной силой, Сангия беспомощно взвизгнула, насколько возможно закрывая лицо руками. Как красная тряпка для быка, кровь тут же спровоцировала и Роувелла, который, ощетинившись, с оскалом бросился вперёд и даже смог поднырнуть под опасно увесистой рукой и одной рукой схватился за обтянутое переливающейся чёрной кожей плечо, а другой полоснул по мускулистой шее. Красного в комнате стало больше. Но даже так «трое, а точнее уже двое из ларца» сдаваться не собирались: в ход шло вообще всё, что было нелепыми гроздями понавешено на кожаных поясах, и от всего дракон умело уворачивался. Дыхание Иккинга лихорадочно улетучилось: он буквально полминуты сказал, что не хочет его терять, а в реальности происходило буквально всё для обратного. И он ничего не мог сделать. Постановка на обе «ноги» далась до ужаса тяжело, и почерневшее пятно «обновилось», обретя переливающийся алый облик. Но он не заметил этого, воспользовавшись заминкой и со всей данной природой ловкостью выхватил у охранника нож и прошёлся им то ли по животу, то ли по груди нападавшего. Тот ожидаемо завопил от боли Сангия обречённо стонала, царапаясь и вырываясь, но это привело лишь к тому, что она как тряпичная кукла повисла у самого габаритного из прибывших, зацепившись за его руку животом.       Но ублюдки не учли одного. Роувелл взревел, теряя человеческий контроль, и коршуном кинулся на громил, вмиг располосовав первому попавшемуся горло голыми руками. В ту же секунду Иккинг, забыв про рану, рванулся с земли. Они с Роувеллом сошлись спина к спине на каком-то чистом, первобытном автомате — так, как делали это сотни раз до этого. Начался кромешный, грязный хаос. Роувелл крушил черепа, прикрывая тыл, а Иккинг перехватывал удары, уворачивался и бил наотмашь. Но силы были слишком равны, а камера — слишком тесной. Кто-то из стражников умудрился зацепить Иккинга за плечо, с силой дёрнув назад. Парень потерял равновесие, заваливаясь на левый бок, и в этот момент тяжёлый приклад алебарды со всей дури обрушился прямо на его искусственную ногу. Раздался противный, скрежещущий хруст металла. Сложный механизм заклинило в расщелине пола, и когда конвоир ударил ещё раз, изношенные крепления просто лопнули с оглушительным треском. Протез с мясом вырвало из пазов и отбросило в дальний угол. Иккинг вскрикнул, теряя опору, и беспомощно рухнул лицом в солому.       Увидев это, Роувелл окончательно озверел — и покраснел даже воздух.       В клетку ввалились ещё неизвестно сколько человек, пытаясь совладать с гневящимся чудовищем, началась давка, и тут побелевшая Валка, до сего момента к происходящему напугано безучастная, подавшись вперёд, истошно закричала:       — Не трогайте её! Она ждёт дитя!       Мир как будто застыл. Пленники и охранники замерли в абсолютном, звенящем ужасе. Стражники ослабили хватку, переглядываясь, а Илия в полной панике схватился за лицо:       — Ой, блять…       Иккинг медленно, словно не веря своим ушам, приподнялся на локтях, повернул голову и уставился на Роувелла. Лицо его вытянулось, взгляд стал абсолютно диким. Дракон, бледный как смерть, затрясся от ужаса:       — Иккинг, я… я не знал, что…       — Ох, чёрт!!! — Внезапно боль в кровоточащей ране стала не призрачно далёкой, а вполне ощутимой, полыхающей и будто испаряющей мышцы и жилы вокруг себя, и Иккинг резко рванулся в сторону. Роувелл испуганно потянулся к нему, чтобы удержать, но парень со всей силы откинул его руку. — Чёрт… ох, чёрт! Роувелл! Аргх…       — Иккинг…       Порядком покоцанные пришельцы молча наблюдали за развернувшейся сценой до того момента, пока Каин не встрепенулся. Не ожидавшие такого бешеного, смертоносного отпора, он и его шайка трусливо попятились к выходу, уволакивая своих раненых. И зачем этот мелкий идиот вообще пришёл, не произнёс ни реплики, трусливо поглазел, всё испортил и растворился, как и до этого? Дверь клетки с грохотом захлопнулась, засов со свистом встал на место. Охранники капитулировали, бросив их всех в одной банке. Дракон держал руки согнутыми в локтях перед собой и не мог найти им места. Он рванул к раненому, но тот жестоко выставил растопыренные и ободранные пальцы вперёд:       — Не прикасайся ко мне! — задыхаясь от боли и первобытной ярости, закричал Иккинг. — Чёрт… Ты готов был меня убить за это, а сам! Чего ты не знал?! Что от секса между мужчиной и женщиной дети бывают? Ну ты и кретин! Ненавижу тебя!       — Я думал, что ты… с этим Илией, и всё кончено, и…       — А проверять… — он попытался сесть. Штанина бесповоротно разорвалась и промокла от крови, который было в этой камере слишком много, — проверять свои догадки ты не пробовал?! — Иккинга затрясло, он согнулся, прижимая ладонь к боку, лицо исказилось от невыносимой муки. — Нгх… Поздравляю.       Каин, кое-как подняв руку, махнул ей и указал на дверь, сообразив, что беременную девку лучше пока не трогать, указал на Иккинга. Его решили забрать, чтобы оставить Роувелла в камере в полном одиночестве. Иккинг, превозмогая боль, упрямо пополз к выходу сам, цепляясь за решётку. Тамм его уже ждал Илия. С рваной раной, весь багровый и, конечно же, лыбящийся. Без двух зубов сбоку. Иккинг тяжело опрокинулся рядом, демонстративно игнорируя существование дракона. Илия помог ему сесть хоть сколько-нибудь ровно, ошарашенно и явно панически предвидя дальнейший нерадушный диалог, вжал голову в плечи и переводя взгляд с одного на другого, тихо пробормотал:       — И надо ж было вам всё испортить, а.       — Что значит испортить? — Иккинг яростно зыркнул на него снизу вверх. — Об этом надо было сказать! Ведьма всё правильно сделала. У меня с Илией ничего не было.       — Ну, типа… У Глумингалла с Астрагором тоже была такая же проблема, — пытается вразумить, что ли? Совершенно неуместно. — И если ты помнишь, если бы Астрагор его простил, то…       — Чёрт возьми! — перебил его Иккинг, с трудом переставляя ноги и даже не оборачиваясь на застывшего в углу Роувелла. — Глумингалл делал это не назло, а просто по глупости, а он это именно назло сделал! И пострадала из-за этого Сангия в первую очередь. Он мог как угодно мне занозить. Придурок! Да и Сангия тоже хороша.       В сыром полумраке воцарилась тяжёлая, удушливая тишина. Находящиес яздесь поделились на группы: Илия с Иккингом и Сангия со своим недо-мужем. Такие родные какое-то время назад, а теперь такие чужие. Они точно находились в разных камерах, на разных полюсах острова, не глядя друг на друга и будто не дыша одним воздухом. Роувелл остался стоять на коленях, невидящим взглядом уставившись в земляной пол. Изнутри его выжигало дотла. Наконец он медленно повернул голову к Сангии и сел на полу, притягивая колени к груди.       — Ты знала? — глухо, едва разжимая губы, спросил он шипящим шёпотом.       — Нет, — Сангия посмотрела на него сверху вниз. В её осанке не было и капли растерянности — только холодная, жёсткая отстранённость. Голос звучал на удивление ровно и уверенно. Она также говорила сквозь зубы, то и дело обводя рыжеватый затылок. — Ведьма не сказала, когда меня осматривала.       Дракон судорожно, со свистом перевёл дыхание. Этот рваный вдох эхом отозвался от досок потолка.       — И что теперь делать?       — Какая разница? — Сангия горько, безрадостно усмехнулась и посмотрела на решётку. — Всё равно мы все умрём. Просто кто-то раньше, кто-то позже. Мне дадут родить, а потом убьют. Не имеет значения.       Её ледяное равнодушие и этот вынесенный им обоим приговор окончательно сорвали Роувеллу тормоза. Отчаяние и злость на самого себя требовали выхода, и его язык сработал быстрее, чем включился разум:       — А чего ты только на меня злишься? — сорвался он на хрип, делая шаг к ней. — Тебя никто насильно не брал.       Сангия резко развернулась. В её глазах полыхнула такая ярость, что Роувелл тут же мысленно проклял себя за свой длинный язык.       — Я знаю! — отчеканила она, едва сдерживаясь, чтобы не ударить его. — И я виновата перед Иккингом не меньше. Но мне хотя бы хватает духу это признать.       Роувелл опустил голову, запустив пальцы в волосы. Грудь ходила ходуном, а в ушах всё ещё звенел яростный голос Иккинга. Пытаясь найти хоть какое-то оправдание собственной глупости, он глухо выдавил:       — Он тоже мне изменил.       Иккинг на это сначала усмехнулся, а потом прошипел с настолько весомой ненавистью, как будто готовился к броску. Спорить он не собирался.       — Почему ты в этом так уверен? — холодно спросила Сангия.       — Я как минимум его письма видел.       — Они были ненастоящими, — её слова упали подобно удару обухом по голове. Роувелл резко вскинулся, а Сангия продолжила всё тем же ровным, безжалостным тоном: — Я участвовала в подмене. И ведьма.       Воздуха в лёгких резко не хватило. Внутри Роувелла всё перевернулось, превращаясь в чистый, первобытный ужас от осознания масштаба катастрофы.       — Какая неожиданность, — едко заметили в другом конце комнаты.       — И в какой момент… — он задохнулся, подаваясь вперёд и всё время глядя не на собеседницу, а на человека, перед которым оказался так виноват, — ты собиралась мне об этом поведать?!       — В ближайший удобный, — отрезала она, даже не моргнув. — Пока те амбалы не ворвались.       — Ох… чёрт… — Роувелл отшатнулся к стене клетки, сползая по ней назад на земляной пол. Голова раскалывалась. Иккинг не смотрел на него. Он вообще никуда не смотрел. Хотелось подойти, обнять, извиняться до судного дня, но тело будто вросло в землю: нельзя. Простыми объятиями он не отделается. Ничем не отделается. За такое не прощают. — Почему ты мне не сказала перед тем как мы…       — А, ну то есть я виновата абсолютно во всём? — Сангия зло прищурилась, в её голосе прорезался опасный металл. — Здорово. Мне нужно было положение правителя. И я думала, что Иккинг ненавидит тебя настолько, что больше не придёт. Я верила, что он так не поступит, что ему не хватит духа.       — Ты плохо его знаешь, — губы тронула теплота только на мгновение, почти сумасшедшая и на грани срыва. Этот парень был самым безумным среди безумцев.       — Значит, ты воспользовалась мной?       — Да, — она ответила прямо, без тени стыда или сожаления. Закутавшись в куртку Илии плотнее, Сангия расправила плечи. — С каждым поколением крылья ночных фурий становятся всё меньше и меньше. Эдиатре это положение вещей вполне устраивает, а меня нет. Ночные фурии застряли там, и некогда великий народ гибнет среди скал, когда может вернуться в реальный мир. Я думала, что смогу всё исправить.       Роувелл горько, обречённо усмехнулся, глядя на неё снизу вверх:       — В итоге можешь сдохнуть, да?              Сангия на секунду замолчала, поджав губы, и отвела взгляд в темноту.       — Я даже не знаю, кто больше всё испортил.       — Мы все хороши, — выдохнул Роувелл, закрывая глаза и утыкаясь лбом в колени.       После этого откровения в камере было ещё темнее и холоднее, но Иккинг, казалось, вообще перестал замечать внешние раздражители. Он сидел, безвольно прислонившись спиной к прогнившим доскам стены, и невидящим, мёртвым взглядом смотрел в пустоту перед собой. Лихорадочный румянец сошёл, оставив лишь восковую бледность. Ему было кристаллически, абсолютно похуй на всё вокруг.       Илия, не выдержав этого удушающего, ледяного молчания, шумно вздохнул и попытался перевести всё на юмор настолько, насколько это вообще было возможно в их положении:       — Да-а уж, сегодняшний день не задался.       Илия покосился на него, ожидая хоть какой-то привычной саркастичной колкости, но Иккинг даже не шевельнулся. Тогда перевозчик тихо, уже без всякого веселья, спросил:       — Ты… жалеешь, что вернулся?       — Я жалею, что тогда его не убил, — плоский, лишённый всяких эмоций голос Иккинга едва различимо прозвучал в тишине. И нужное сердце оно здорово полоснуло. Роувелла пробила мелкая дрожь. Он схватился за собственные плечи и опустился лбом на доски, стараясь справиться с собой. Как же Иккинг чертовски прав. Да он всегда был прав. Каждую секунду их жизни.       — Или он меня, — бесцветно добавил парень мгновение спустя.       Илия замер, во все глаза уставившись на друга. От этих слов, сказанных с абсолютным, пугающим равнодушие человека, которому искренне и глубоко хочется умереть, по спине пробежал мороз. Искренне поблагодарив бога за то, что адресаты едких слов решили не отвечать друг другу.       — Хотя о втором, наверное, больше, — продолжал Иккинг, всё так же глядя в никуда. — Животное оно и есть животное.       — Так… надо немного изменить направление разговора, иначе всё кончится очень плохо, — Илия нервно сглотнул, судорожно пытаясь увести Иккинга от этой опасной черты. — А… что думаешь делать, если выживешь?       — Уйду туда, где ничего не будет напоминать о прошлой жизни.       Иккинг на мгновение прикрыл глаза, и на его лице промелькнула тень горького воспоминания.       — Именно ты когда-то заставил меня начать забывать об этом. И на самом деле я рад, что… тогда… ты случайно встретился мне. Мне очень стыдно, что я не смог принять твои чувства.       У Илии перехватило дыхание. Плечи парня судорожно дёрнулись, он сжался, пряча взгляд, а его пальцы вцепились в колени так, что побелели костяшки. Вся его напускная бодрость окончательно рухнула.       — Иккинг, я… должен тебе… кое в чём признаться…       — Может, хватит на сегодня откровений? — устало выдохнул Иккинг, даже не поворачивая головы.       — Нет уж, — Илия упрямо вскинул голову, хотя по его лицу было видно, через какую силу ему даётся каждое слово. — Раз уж все решили быть честными, почему бы мне не поддаться всеобщей истерии? Я… Астрагор… нанял меня. Он сказал, что есть один парень… очень классный парень, и его партнёр полный придурок. И что им было бы лучше быть порознь. Но ещё он сказал, что тебе грозит опасность. От кого — не сказал. И тебя нужно защищать. Иккинг медленно повернул к нему голову. Апатия на миг отступила перед новой волной абсурдного, сокрушительного шока.       — Астрагор… так ты его шпион… и то, что я тебе нравлюсь, это…       — Нет, это правда, — перебил Илия, и в его глазах блеснули искренние слёзы. — Но у меня изначально была такая цель, в этом и разница. И выходит, я… просто хорошо выполнил свою работу?       Илия улыбался из последних сил, как мог. Он словно попытался собрать в кулак всю радость, что когда-либо знал в жизни, но её катастрофически не хватало, чтобы перевесить ту колоссальную боль, что сейчас увидели эти деревянные прогнившие стены. Из-за этого его улыбка получилась бесконечно скорбной, изломанной и несчастной.       Напряжение в камере стало осязаемым. Дышать сделалось нечем. Иккинг рывком поднялся, превозмогая боль в боку, и яростно уставился на него:       — Да вы… да вы охренели все?! Кто-нибудь вообще в этой темнице был со мной честен? Кроме Сангии, наверное. Та изначально сказала, что хочет стать альфой. Жаль, я не понял, как конкретно.       Он заметался по тесной клетке, хватаясь за голову, взвинченный до предела этой всеобщей, лавинообразной ложью. Ему хотелось кричать от бессилия. Иккинг резко развернулся к тёмным углам камеры и крикнул в пустоту:       — Ну, эй, вы! Кто ещё хочет пооткровенничать?! Давайте, шокируйте меня полностью! Кто ещё чей шпион, кто от кого беременный?              Ему никто не ответил. Тишина сожрала его голос. Иккинг тяжело, хрипло задышал и горько, обречённо усмехнулся, опуская руки:       — Понятно, никто. Чувствую, ближайшие пару лет меня будет вообще не удивить!       Тяжёлые шаги снаружи заставили Илию заткнуться. Дверь камеры снова с криком распахнулась, и на пороге вырос Китаец. На его лице блуждала холодная, довольная ухмылка.       — Мы прибыли, — коротко бросил он, оглядывая пленников.       Иккинг даже не попытался подняться. Он лишь слегка повернул голову, и на его бледных губах заиграла привычная, пропитанная чистым ядом улыбка:       — Простите, что от радости не прыгаю. На одной ноге неудобно.       Китаец на его выпад даже не поморщился. Он лишь шире усмехнулся, упиваясь своим триумфом:       — Ничего страшного. Пришла пора познакомиться с вашим заказчиком.       — Да уж доставьте нам такое удовольствие, — Иккинг тяжело вздохнул, утыкаясь затылком в стену. Силы стремительно покидали его, но сарказм оставался последним оружием. — А то от интриги зубы сводит. Так хоть что-то прояснится. И наконец-то узнаю, перед кем я ЕЩЁ НАКОСЯЧИЛ.       Китаец молча отступил в сторону, делая приглашающий жест рукой и заглядывая внутрь клетки с глумливой усмешкой:       — Проходите, господин, они здесь. Они оба здесь.       И в этот момент в камере наступил такой ахуй, по сравнению с которым всё предыдущее показалось детским лепетом.       В проёме показалась фигура. Для этого маленького, приземистого судна он казался настоящим великаном — колоссальный, могучий, он шёл, почти задевая головой дверной косяк, полностью перекрывая собой редкий свет из коридора. Вождь, которого Иккинг не видел долгие годы, стоял прямо перед ними. Стоик Обширный.       — Твою мать… — едва слышно выдохнул Илия, бледнея на глазах и инстинктивно вжимаясь в угол.       — Как вы и заказывали, ваш сын и его… партнёр. — НЕизвестно зачем китаец выделил последнее слово, промурчав финальную «р» дольше, чем надо. — Бывший, как я понял из их последнего разговора.       — С-стоик?.. — испуганно прошелестел кто-то в глубине толпы пленников.       Огромный вождь остановился. Его грузный, свинцовый взгляд опустился на Иккинга. В этом взгляде, сокрушающем своей мощью, смешалось всё: старая, глубокая, незаживающая отцовская боль и леденящее, глухое презрение.       — Ну здравствуй, Иккинг, — гулко, утробно произнёс Стоик.              Внутри Иккинга всё окончательно оборвалось. Понимание хлынуло ледяной волной: им пизда. Окончательная и бесповоротная. Отец не дурак, он искал его слишком долго, и теперь он не пощадит никого. Он либо казнит Роувелла за убийство соседнего вождя, либо самого Иккинга — как изменника родине, сбежавшего с монстром.       В соседней клетке Роувелл, уловив этот громовой голос, замер. Его драконье чутьё взвыло от смертельной опасности, и он напрягся до дикого, судорожного ужаса, понимая, что петля на их шеях только что затянулась до упора.