Беременность

Потап подошёл к Каменских как можно ближе, чтобы у той не было ни малейшего шанса вырваться и убежать. Ему было необходимо, чтобы она выслушала от начала и до конца. Собравшись с мыслями, он начал говорить; перед глазами мигом всплыл тот вечер, та ночь - всё до мелочей, как будто это было вчера: - Я не обманывал тебя. По приезде в Киев, мы сразу поехали на студию, нужно было подписать какие-то бумаги, в прочем, не важно. Когда мы с ребятами собирались по домам, мне позвонила Ира, вся в слезах, просила приехать, я честно ничего вообще не разобрал и не понял, ибо у неё была истерика. Я, естественно, не долго думая, поехал к ней, ведь с Андрюхой могло произойти, что угодно. Испугался, занервничал, по другому поводу она бы не стала меня беспокоить… по крайней мере тогда мне так казалось, - Лёша на долю секунды прервался и перевёл взгляд на Настю. Та лишь пристально глядела на него, своими широкими карими глазами, в которых нельзя было прочесть ничего. Было совершенно непонятно, что сейчас происходит внутри её хрупкого тельца. Не моргая, еле дыша и даже не пытаясь что-то сказать, она просто молча стояла в ожидании продолжения «увлекательного» рассказа. - По приезде я застал её в никакущем состоянии: вся в слезах, толком не могла ничего сказать, дрожала. Через какое-то время мне удалось более-менее её успокоить и добиться хоть каких-нибудь объяснений. Она просто серьёзно поссорилась со своим молодым человеком, он поднял на неё руку, и я не мог Иру оставить одну. Тогда ей действительно нужна была хоть какая-то поддержка, и первый номер, который попался в телефоне, был моим. Мы выпили несколько бокалов вина, потом ещё и ещё… в итоге несколько бокалов переросли в пару бутылок. Я заметил, что ей стало намного легче, мы начали разговаривать на разнообразные темы, весело проводили время. Потом в какой-то момент окунулись в воспоминания. Воспоминания нашей прошлой жизни, наших отношений, как всё зарождалось и как закончилось. Вот так, шаг за шагом, и я проснулся в час ночи, в чужой постели, на краю кровати лежала другая женщина. В тот момент я ненавидел себя, ненавидел всё вокруг. Я мигом собрался и поехал домой. Мне было отвратительно на душе, отвратительно от самого себя, от моего поступка. Приехал домой, увидел тебя, точнее, твои глаза, и сразу понял, что ты обо всём догадываешься. Но ты ничего не сказала, ты просто ушла, закрыв передо мной двери. Видимо, дала мне шанс признаться тебе. Или просто ты настолько доверяешь, что побоялась усомниться в моей верности к тебе. Собирался ли я тебе рассказать? Нет, я струсил тогда, струсил на следующий день и струсил через неделю. Я хотел забыть об этом, как о страшном сне, но всё всегда идёт не так, как мы хотим. Сегодня Ира прислала сообщение, что беременна. Настя внимательно вслушивалась в каждое слово своего мужа, как будто боясь что-то упустить. И каждое это слово отдавалось тупой болью в области груди. Ран с каждым разом становилось всё больше, и они безостановочно кровоточили. Наверное, впервые за этот долгий рассказ Кучерявая подала признаки жизни. Она медленно перевела взгляд на Лёшу. В её глазах читался немой вопрос: «Ты закончил?» - мужчина как будто всё понял. А ведь это и не удивительно. Сколько лет они бок о бок? Одиннадцать? - Она хотела сделать аборт, — глаза начинало пощипывать от слёз, которые накапливались с каждой секундой всё больше и больше и которые брюнетка так умело пыталась сдержать. Услышав про аборт, как бы это грубо не звучало, но появилась надежда. И Потап, прочитав эту надежду по глазам, отвёл свой взгляд, подытожив, - Я запретил, - и вот снова резкий, последний и самый болезненный удар. Холодными ладонями она коснулась лица, как бы пытаясь спрятаться от всего мира, как в детстве. Ведь будучи малышами нам казалось, что, закрыв глаза и не видя ничего вокруг, мы пропадаем сами, находясь под защитой, никто и никогда не найдёт нас, если мы сами этого не захотим. Плечи начали мелко дёргаться, руки наполнялись слегка тёплой жидкостью, которая через доли секунд остывала. Вот бы и раны так быстро заживали, как остывают слёзы. Конечно, как она могла вообще о таком подумать? Ведь Каменских прекрасно знала, как он хотел ребёнка. Он жил и грезил этой мечтой, и она сбылась. Ведь если чего-то очень хотеть и желать всем сердцем, то это обязательно сбывается. Вот только с одной маленькой поправочкой, мать его — Ирина Горовая. Лёша коснулся её запястья, пытаясь убрать руки от лица, но у него это не вышло. Девушка слегка дёрнулась, явно давая понять что его прикосновения ей неприятны: - Я был пьян, пойми, в трезвом состоянии я никогда бы не сделал этого. Если бы ты знала, как я жалею об этом, - ему наконец-то удалось убрать руки от лица любимой и заглянуть в глаза, но там была пустота и холод. - Да, она родит ребёнка, и я буду ей помогать деньгами, я не откажусь от отцовства. Но она не мой человек Насть, я хочу быть с тобой. Мы справимся, - Лёша продолжал смотреть на неё, уже переходя на повышенный тон. - Я люблю тебя, слышишь? Ну что ты молчишь, - он слегка сдавил плечи и встряхнул, будто приводя в чувства и пытаясь добиться хоть каких-то слов, и в этот раз у него это получилось. - Нет, Лёш, не-е-ет, - протянула она с лёгкой истерией в голосе, - ты не любишь меня! - голова слегка кружилась. Настя вырвала руки. - Ты был пьян? - она ударила его, оставляя красный след на щеке. И этот удар был заслуженным, Потап был готов ещё и ещё терпеть и принимать её удары. - Больше не смей, слышишь, никогда не смей произносить «мы». Я ненавижу тебя! - слёзы новой волной потекли с её глаз. — Ты сломал меня. Уходи сейчас же! - она сделала вдох, вытирая слёзы, которые не переставали литься, казалось, им нет конца. - Убирайся! - крикнула она со всей силы, что оставалась в ней и, оттолкнув мужчину от себя, побежала в комнату, пробегая по осколкам разбитой тарелки. Но, видимо, ей было уже всё равно, ведь даже та ноющая боль не сравнится с порезами на ступнях. Потапенко тут же направился за ней, но догнать не успел: дверь перед носом хлопнула. Трудно сказать, что сейчас творилось в его душе. Было ли ему больно? Безусловно. Больнее чем девушке? Однозначно нет. Ранили ли его её слова? О, да. Лбом прижимаясь к холодной двери, он пытался привести мысли в порядок, расставить всё по местам и зайти к девушке. Но всё пошло, в очередной раз, не так, как он хотел. По ту сторону комнаты он услышал громкие рыдания, которые периодически сменялись всхлипываниями. Резкий удар, опять всхлипывания, что-то с грохотом разбивается, падая на пол, как та тарелка. Душераздирающий крик. Что-то рвётся, опять всхлипывания, грохот и вновь этот крик отчаяния. Тяжело осознавать, что до такого состояния её довёл именно он, когда-то самый близкий человек во всей вселенной, который обещал защищать от всех невзгод и быть рядом, когда это так необходимо. А что получается сейчас? Настя сидит в закрытой комнате, совершенно одна, со слезами боли и срывающимися криками отчаяния. С кровоточащими ранами, которые сделал Алексей. Выходит, всё верно: самую сильную боль причиняет не враг, а тот, кто обещал быть всегда рядом. Настя сидела на полу, облокотившись на стену. В комнате творился полный хаос. Она не щадила ничего. Любая вещь, которая попадала ей под руку была безжалостно разбита так же, как её сердце. Становилось ли ей от этого легче? Нет. Утихала боль? Нет. Для чего она тогда это делала? Сама не знает. Девушка слышала тяжелое дыхание за дверью. Но не спешила открывать двери. Ведь видеть его, слышать да и просто чувствовать прикосновения на данный момент было выше её сил. Мысли заполняли её голову. Ей было одновременно больно и страшно. Мысли о потере дорогого человека сводили её с ума, а как же та неистовая боль в груди? Хватит ли ей сил уйти? Лёша не предпринял попыток попасть в комнату, не пытался выломать дверь, не пытался прижать её к себе, успокоить или хотя бы просто поговорить. Каждому нужно было время, побыть наедине, обдумать всё до мелочей, выпустить пар, выплеснуть все эмоции. Утро вечера мудренее? Значит, он вернётся завтра, и вот тогда они расставят все точки над «и».