Remedy

      Это очень холодная пора. Время, когда температура достигает минусовой точки, но всё же не замораживает своей свежестью. Идеальная погода, чтобы согреться чашечкой горячего чая, чтобы влюбиться и пригреть чужое сердце.       Одним словом, мне повезло, что я повстречал Джи Ёна именно сейчас, потому что быть скинутым на холодный пол, даже если полностью одет и в ботинках лежал поверх одеяла, осенью было куда приятнее, чем холодной зимой.       «Хотя, наверное, и у него зимой полы обогревают».       — Ащщ…больно, между прочим, — ворчу я, потирая пятую точку и с опаской вставая на ноги.       — Ты проник в чужую частную собственность, и, если я вызову полицию, с тобой никто церемониться не будет. — Джи Ён не был так зол, каким хотел выглядеть, но я всё же не стал дразнить и провоцировать его, отошёл подальше от кровати и принял серьезный вид.       — Я тебе уже говорил, что не боюсь тебя, так что не старайся, — всё, что я себе позволил, стоя перед мужчиной со скрещенными руками, но совсем не в защитном жесте, а потому, что стало холодно. Хотелось, чтобы любимый человек обнял, а не строил из себя бог весть что. — Я всё знаю.       — Что именно? Не знаю, что ты там видел во сне, но в полусне говорил презабавные вещи, — продолжал гнуть линию придурка хён.       «Мне холодно, чёртов эмпат, неужели ты этого не чувствуешь?»       — Послушай, давай не будем начинать всё снова, — сказал Джи Ён и, встав, подошёл ко мне, протягивая одеяло. — Можешь сегодня переночевать тут, но в соседней комнате. А завтра утром попрошу на выход.       «И всё-таки, любишь меня, дурачина».       — Я хочу другого, — забрал одеяло и кинул обратно на кровать, а потом, несмотря на сопротивление мужчины, раздвигаю его напряжённые руки и обнимаю. — Мне холодно не снаружи, хён. Мне холодно изнутри. Знаешь, от чего? — он отворачивается, и я чувствую, как быстро стучит его сердце. Видимо, еле сдерживает себя. — Меня просто вымораживает твой взгляд и поведение.       — Неужели ты настолько самовлюблённый, что не можешь поверить в то, что кто-то посмел не влюбиться в тебя после первой же встречи? — хотелось заткнуть его рот поцелуем или чем-то по длиннее, находящимся у меня в штанах, но Джи Ён был не виноват, что из-за любви ко мне совсем отупел.       «Да и как иначе, я же с ума его свёл по-другому – никак. Мамочка, и зачем ты меня родила таким красавчиком?»       — Знаешь, думаю хорошо, что ты всего лишь чувствуешь меня. Хоть и не знаешь как прав, когда называешь самовлюблённым, — мужчина замер, а потом с силой отстранил меня. — Дошло, наконец?       — Откуда? Как ты узнал? — на Джи Ёне лица не было, будто я узнал не тайну его дара, а где он прячет порно-журналы.       — Кико, Япония, интервью, — спокойно объясняю, снова насильно отталкивая его руки и прижимаюсь к груди. — И тебе повезло, что я хорошенько выспался, а иначе, сразу бы начал с наказания.       — Но…       — Заткнись, просто обними меня. Я скучал. Ты нет? — даже не нужно смотреть на него, хватает бешеного биения сердца и рук, которые неуверенно, но всё же ложатся мне на спину. — Да, так намного теплее.       Мы ещё долго так стояли. Хён всё теснее и теснее прижимал меня к себе, зарываясь носом в мои волосы, изредка целуя в макушку. Я улыбнулся и, наконец, согревшись, немного отстранился, чтобы посмотреть любимому в лицо.       — Я так и не понял, чего ты так боялся? Как это с тобой произошло? Как ты стал эмпатом? Почему эта девушка может все это про тебя знать, а я – нет? Она дороже меня? Как ты мог наговорить мне столько гадостей? Почему сразу не выгнал, если думал, что можешь навредить? Как получается, что в начале ты появляешься в своём образе в наших кошмарах, а потом это уже мы сами в плаще и под капюшоном? Что ты сделал с Хэ Вон, что она практически ничего не помнила и вела себя так странно? Реально думаешь, что я боюсь тебя? Откуда у тебя столько шрамов? — воздуха критически не хватало, а вопросов было всё больше и больше, поэтому я решился задать ещё один, последний. — Ты же любишь меня, да?       — Конечно, люблю. Безвозвратно. Очень. Безумно, — и тут я понимаю, что это был самый важный ответ для меня, а остальное было не важно. По-крайней мере, сейчас.       — Почему? За что ты меня любишь? — я смотрю в любимые тёплые глаза цвета ореха и понимаю, что поверю во всё, что он скажет. Потому что эта душа в обрамлении густых, коротких ресниц не может врать.       — Ты идеальный, — очень лаконичный, но поразительный ответ. Мне хотелось знать больше.       — Но идеальных людей не существует, — я был уверен в себе, да, всегда считал себя лучшим, но сейчас замер, ожидая ответа. Так нужно было услышать это ещё раз.       — А кто сказал, что я говорю о людях? — Джи Ён говорил легко, непринужденно, будто не хотел давить и просто подталкивал меня к правильным выводам.       — А я не человек, по-твоему? О ком ты тогда? — я верил ему, но, благодаря той сцене, что хён закатил мне всего день назад, был немного напуган. Будто сейчас он посмеет забрать все слова обратно и в придачу втопчет в грязь прошлые заслуги, награды, достижения, заработанные мной за всю жизнь. Замеченные им же.       «Не делай больше этого. Пожалуйста!»       — О тебе. Конечно же я говорю о тебе, — выдохнул, расслабляясь в его руках и вновь обнимая за шею. — Не думай, что тогда сказал хоть слово правды. Повторюсь, ты самый не эгоистичный человек в моей жизни. Даже если и думаешь о себе и хвалишь, твои чувства не меняются. Ты очень требователен к себе. Другие же думают о себе плохо, но через минуту жалеют себя, не обращают на чужие чувства внимания и всё время заставляют себя выглядеть лучше, чем они являются на самом деле. Ты не такой.       — Поэтому я твоё обезболивающее? — говорю себе, что хватит вопросов и у нас ещё вся жизнь впереди, чтобы Джи Ён ответил на каждый, но не могу остановиться.       «Мне нравится слышать его голос».       — О да, твои чувства менялись только ко мне, а это я как-нибудь переживу. В остальном же ты абсолютно уверен. Будто с самого рождения решил, как жить, по каким принципам делать следующий шаг и никогда ни о чём не сожалеть. Таких людей очень мало, малыш, — голос хёна звучал грустно и я позволил прижать себя ближе к телу. — Они быстро покидают этот мир. Или слишком быстрые, чтобы жить, или слишком успешные, чтобы другие рядом с ними позволили бы оставаться самими собой. Легче подавить и винить во всём жизнь, чем признать, насколько сам непригоден для этой жизни.       — Тебе было трудно их чувствовать, правда? Отсюда столько шрамов? — я не хотел отходить далеко от мужчины, но решил, что сидя будет удобнее, поэтому подтолкнул его к креслу стоящему в углу комнаты и пошёл за одеялом.       — Ты не успокоишься, пока всё не узнаешь? — насмешливо заключил Джи Ён и слишком яро потянул меня за руку к себе на колени, накрывая нас обоих пледом. — Да, шрамы от людей, которым я пытался помочь, но понял, что им это не нужно. В девятнадцать, когда попал в аварию и пережил клиническую смерть, моя жизнь перевернулась с ног на голову. Меня как будто наказали за полнейший эгоизм и наплевательское отношение к чужим чувствам.       — Но…— я хотел сказать, что это всё ложь, и он самый заботливый человек в моей жизни, но хён прикрыл мой рот указательным пальцем.       — Тсс, это правда. С тех пор я не очень-то изменился, но не для близких людей. Если бы я не игнорировал свой дар и просто прислушался бы к людям, вместо того, чтобы помогать всем без разбору или менять их чувства себе во благо, никаких шрамов и кошмаров бы не было. Это моё наказание, которое испытывают все, кто принял мою помощь или попался под горячую руку, как эта фальшивка Хэ Вон, — Джи Ён сразу же изменился в лице, выдавливая из себя каждое слово. — Эта сука хотела пометить сначала меня, а потом, увидев в кого я превратился, нацелилась на тебя. Пришлось внушить ей держаться от тебя подальше и помалкивать. А потом подтереть ужас от воспоминаний моего лица в кошмаре.       — Примерно такое я себе и представлял, — чувствую себя виноватым немного, смеясь с истории про бывшую подругу, а потом вижу, как напряжены плечи любимого, и думаю, что она ещё легко отделалась. — Да ладно, у неё не было шансов даже на десять вон от меня рядом с тобой.       — Я знаю, просто не люблю такого рода попрошаек. Они вроде не нуждаются, а плачут побольше тех, кто умереть готов, лишь бы помогли, чем могли, — я был уверен, что Джи Ён знает о чём говорит. У этого человека было длинное прошлое, о котором мне предстояло узнать, и что-то подсказывало, что одного дня на это не хватит. — Знаешь, я как-то чуть не помог тебе. Когда ты ещё был совсем мелким. Помнишь меня?       — Нет. Но ты не подумай, я тогда так пахал, чтобы за восемь месяцев быть готовым к дебюту, что дальше своего носа не видел. Сил даже поесть не было, — говорю чистую правду, потому что до сих пор считаю время дебюта самым сложным и трудным в моей жизни.       — Да ничего, ты вроде даже лица моего не видел, — тут стало очень интересно, и я пихнул мужчину в бок, чтобы тот не медлил и, наконец, рассказал. — Всё, всё, рассказываю, — он подтянул мои ноги за согнутые колени ближе к себе и обнял. — Ты выходил из кабинета босса. Весь разбитый и внутри умирающий от жалости к себе. Я ещё давно положил на тебя глаз, но чисто на профессиональном уровне. Прости уж, но меня пятнадцатилетние мало привлекали, и на тот момент ты казался мне слишком неряшливым и беспомощным.       — Звучит не очень, — я не собирался обижаться, но говорить, что слова любимого меня не задели, было глупо. — И что потом?       — А потом всеми известный и ненужный герой по имени Джи Ён подошел к тебе, уже сидящему у двери всё того же кабинета и от отчаянья бьющемуся головой о стену позади себя. И вот я протягиваю тебе платок, так как ты очевидно плакал, но увидев его в поле зрения, ты смотрел на него с минуту, а потом, шмыгнув носом, ухмыльнулся, — хён видимо был полностью поглощён воспоминаниями, поэтому вместе с рассказом озвучивал каждую свою мысль. Шмыгал, закатывал глаза и громко ухмылялся.       — Я вроде помню, что кто-то протягивал мне платок, но подумал, что это мой менеджер, а он не должен видеть меня в таком состоянии.       «Не заслужил, видать».       — Но я то этого не знал. Представь моё удивление, когда за секунду ты проглотил обиду, будто это просто ком в горле. Отмахнулся от моей руки, встал и выдал такое, от чего я ещё несколько минут провожал твой уход восхищённым взглядом, — хренов рассказчик хмыкнул, понимая, что разбудил во мне бомбу интереса и, если он не продолжит сейчас же, она грозила взорваться, снося всё к чертям.       — Ну, давай, хён, говори, — всё-таки повымогал я немного.       — Ты шёл по коридору, смотря прямо перед собой и приговаривал, что ещё покажешь этому говнюку, кто такой Ли Сын Хён. Выкупишь эту компанию вместе с президентом и заставишь того ещё ужины в благодарность тебе накрывать, — Джи Ён засмеялся, и я подумал, что надо мной, но не тут то было. — Я слышал ты президент YGX, только появляешься там раз в год, чтобы дела проверить?       — А эта инфа откуда? Я же всех предупредил, что не хочу огласки! — обеспокоенно разворачиваюсь на коленях мужчины и смотрю в глаза. — Говори, иначе сам узнаю и тому человеку не понравится, каким способом я это сделаю.       — Мы с Ли Дже Уком до сих пор дружим. Часто сидели вместе, когда он ставил тебе хореографию и обсуждали, какой ты милашка, — ебать, новости, и главное, даже злиться не могу, Ганзи-хён, как мы его называли, намного старше и является одним из тех людей, которого я искренне уважаю. — Как накажешь?       — Не суну нос в компанию ещё годик, пусть сам всё разгребает. Мне главное деньги зарабатывать и дальше скупать акции, — поделился своим планом по захвату одной из крупных музыкальной компании нашей страны.       — Какой коварный, — хён погладил меня по голове, показывая, что одобряет любое моё решение и спросил. — Спать не хочешь?       — Нет, спасибо, выспался, — я бы покраснел, но мужчина меня не видел и не смог бы оценить степень моего смущения.       «Но чувствует всё прекрасно, зараза».       — Знаю, как-никак, тоже там был, — я удивлённо подскочил и посмотрел ему в глаза, проверяя, врёт он или нет. — Ага, и по прежнему считаю, что заменять реальность фантазией сомнительное удовольствие, — тут я уж не смог остановить приливающую к щекам кровь. — Ты кстати не ответил.       — На что? — Джи Ён поцеловал меня в нос, успокаивая, потому что, видимо, почувствовал, насколько я смущён. — Ну, так о чём ты?       — Тебе больше нравится, когда я весь из себя такой милый или наоборот грубый и помешанный на тебе? — глупый вопрос, но его задал человек, который мне не безразличен, поэтому я подумал, прежде чем ответить.       — Я не знаю, что ты ждёшь услышать. Для меня ты и есть очень милый и помешанный на мне, — не думаю, что был какой-то другой вариант, ведь это всё-таки один и тот же человек.       — Умно, — мужчина улыбнулся и посмотрел куда-то в сторону, будто обращался не ко мне, а к своим мыслям. — Я не менял твои чувства, может, только раз, когда ты поговорил по телефону с Хэ Вон и хотел сбежать. Тогда я внушил тебе мысли остаться, и ты спокойно отреагировал, так как и сам этого хотел. Прости, это получилось неосознанно.       Я вспомнил тот день и мысленно вернулся на ту поляну, где за какие-то секунды стал полностью спокоен и уверен, что делаю всё правильно. После этого в моём кошмаре появился новый монстр, значит, Джи Ён не врал и тогда впервые применил на мне свой дар.       — Но почему ты появляешься в чужих кошмарах? Это пиздец было странно в первые дни, — рискованно бередить старые раны любимого, но я хотел знать о нём всё, чтобы не нанести новые.       — Я мало про это знаю, просто снился, похоже, только тебе и Кико. Подруге, потому что очень хотел помочь, но не мог, а тебе, видимо, из-за моего желания быть ближе к тебе, — я верил Джи Ёну и просто пытался понять, что же его альтер эго забыл в наших снах.       — Что ты чувствовал в первые дни, когда не трогал мои чувства, но сдерживался? Особенно перед сном, помню тогда две ночи подряд вёл себя неадекватно, — вспоминаю, как бездумно иду в комнату хёна и складываю частички информации воедино.       — Ну, в первую ночь мне было очень одиноко. Я не хотел спать один, — одна частичка мозаики сложилась, теперь осталось подтвердить мою догадку. — А во вторую хотел заняться с тобой сексом, но понимал, что этого лучше не делать. Я не знал, готов ли ты к этому. Да я и сам слишком быстро погряз в тебе, потому что давно не испытывал такого спокойствия рядом с кем-то. Умею забирать чужую боль, но это не отражается на чувствах человека.       — Правильно, в первую ночь у меня в голове крутилась мысль, что тебе холодно и необходимо тебя согреть, не оставлять одного. Во вторую, несмотря на мои собственные сомнения, я просто встал и пошёл в твою комнату. Будто совсем крышу снесло. Значит, поэтому мне не было больно в первый раз, а на утро так хреново? — я обрадовался, потому что понял, но тут же посмотрел на любимого и увидел сожаление на его лице, которое он пытался спрятать, фальшиво улыбнувшись мне. — Эй, ты же не думаешь, что я сам этого не хотел? Хорошо, если брать тебя, ты жалеешь, что мы поспешили?       — Нет, конечно, это была одна из лучших ночей в моей жизни и… — его голос затих на последних словах.       — И ты думаешь, что ты меня заставил? Но вот какая незадача, мне снился только ты, а не я сам, чьи чувства ты изменил. Значит, ты просто слишком громко думал и просил, а я услышал. Это были мои чувства, понятно? — объясняю ему, как идиоту, хотя это именно он должен успокаивать меня, из-за того, что я оказался таким падким на удовольствие.       — Но ты испугался меня, когда проснулся в прошлую ночь. Даже отстранился от отвращения, — воспоминания Джи Ёну давались с трудом, он снова напрягся и видно было, как сильно он ждёт, что я развею его сомнения.       — Мне приснилось, что я сам себе дрочу, — пауза, так как мужчина непонимающе на меня посмотрел, а я не решался продолжить. — Нет, не мастурбировал, а другой я, точнее, наверное, моё немного павлинистое альтер эго мне дрочил. Погонял лысого. Дай волю ещё бы трахнул. Теперь понимаешь?       — Нет? — а ведь не врал, сидел там с головой набок и не вдуплял, дятел.       «Сука, нахрен спрашивал. Ему-то кайф доставляет мне приятно делать. Наверное, не понимает, милашка, как может быть, чтобы это было отвратительно».       — Не хочу быть настолько в себя влюблённым, понимаешь? — опускаю голову и слишком поздно вспоминаю, что ещё недавно фантазировал о сексе втроём.       «Мля, теперь он, наверное, думает, что я полный извращенец».       — Ахаха, ты серьёзно? — хён быстро перестал смеяться и приподняв моё лицо строго посмотрел мне в глаза. — Наше альтер эго, это наши мысли, душа, если угодно. Моя вот вся в шрамах, твоя красивая и, видимо, настолько прекрасная, что ты сравнил её с павлином. Ты не почувствовал наслаждения от всего, что с тобой происходило в том сне. Наоборот, ты боялся и презирал это. Не стоит так буквально воспринимать сны. Это всего лишь наше воспалённое подсознание. Твоё второе "Я" во сне хвалило тебя?       — Нет, наоборот. Говорило, что не достоин тебя. Я унижал сам себя, — впервые посмотрел на эту ситуацию со стороны и только сейчас понял, как до сих пор переживал из-за того сна. Стало намного легче. — Слушай, а можешь ещё раз повлиять на мои чувства? Ну, слегка подправить? Хочу встретиться с этим уродом и затрахать до смерти за всё хорошее. Будет знать, как в следующий раз трогать мою самооценку.       — Окей, только давай не сейчас, — я обратил внимание, что Джи Ён светился, больше не страшась моих слов и абсолютно расслабленно перебирая своими пальцами мои, сплетая их вместе. — Знаешь, раньше я мог поговорить об этом только с Кико, но потом выгнала меня из своей жизни. Тогда не только она получила откат, но и я, потому что застрял в её кошмарах. Боялся уснуть, чтобы снова не видеть, во что превратил её жизнь. Хотел с ней увидится, но она боялась меня. Не хотел, чтобы в конце концов с тобой получилось так же.       — Но, как видишь, я очень даже хорошенько поимел твои страхи, — намекал на свой сон. — Так что не рассчитывай хоть когда-нибудь вызвать у меня такое отвращение, чтобы я выписал запрет на твоё приближение к своей заднице. Разве что ты в реальности напортачишь и, например, изменишь мне.       «А ведь имбицилом будет, если рискнёт. Лучше ведь не найдёт».       — Пфф, даже пробовать не буду. Я от того, что в прошлый раз тебе боль причинил чуть не отравился отвращением к самому себе, а ты о измене говоришь, — правильные вещи говорит умник, даже прощения без слов извинений заслужил. — Да и кто может быть лучше тебя, не смеши, а на меньшее я не согласен.       «Какая дрессировка, уверенность в голосе и гордость обладания мной. Мой мужчина».       — Кстати, ты, как я понимаю, очень боялся привязанностей и после подруги никого к не подпускал, тогда, почему сразу не прогнал меня? Не то чтобы я не рад, ещё как рад, но мне интересно понять тебя, — говорю совершенно искренне, потому что всегда чувствую рядом с любимым себя менее заинтересованным. Не хочу, чтобы он чувствовал себя менее любимым, так как не обладаю его даром. — Я не могу читать твои чувства, но зато могу попробовать понимать тебя без слов.       — Думал, что смогу сдерживаться и просто отдохнуть рядом с человеком, который действует на меня, как обезболивающее. Раньше с другими так и было. Но я в них не влюблялся, — настороженно сузил глаза и вперил взглядом в глаза хёна. — И не спал, успокойся.       — Хорошо, — не знал, что являюсь таким собственником, но боюсь, пострашнее Джи Ёна буду. Не думая выгоню к ебени любого соперника, если надо. Нахер логику, когда я сам терминатор рациональности и, если что, человек сам напросился. — Значит, это я настолько шикарный, что разбил все твои планы в пух и прах?       «Искренне рад, что природа создала меня для хёна, а не кого-то другого. Такой образец подкаблучника пропадал бы без дела. И похрен, что я не ношу каблуки. Лабутены то у меня есть. Надо бы перевезти сюда свои вещи, а то…».       — Да, если тебе всё ещё это интересно, — это меня так вывели из моих далеко идущих мыслей и поцеловали в губы, потому что… А, собственно, почему? — Просто захотелось.       — Больше не хочется? — вроде, не попрошайка, но кто-то говорил, что заставит меня умолять, а я всего лишь стонал и активно подмахивал задом, так что это не считается. Даже если это было во сне.       — Хочется, но сперва нужно поесть. Твой живот бурчит последние несколько минут, но ты был слишком занят чем-то очень приятным. О чём думал?       — Тебе не хочется знать сколько всего я сюда перевезу, чтобы почувствовать себя дома. Поверь мне, ты обойдёшься без этой информации, — предостерегаю, и, несмотря на слова любимого, начинаю играть с его пуговицами на воротнике, расстегнув первые две и поцеловав в шею, на что мои руки быстро перехватывают и спихивают с колен. Я, было возмутился, но потом Джи Ён поднял меня на руки и понёс в постель.       — Полежи, я всё приготовлю, — он пошёл по направлению к двери и у порога развернулся, продолжая. — Могу переехать в Сеул, если хочешь. Куда угодно, если там будешь ты.       И я сделал это в первый раз. Понял Джи Ёна без слов. Услышал, как он глазами сказал, что я и есть его дом.       Киваю, показывая, что понял и оценил. Хён уходит, а я за секунду ощущаю холод осеннего ветра, пробивающегося через невидимые щели в дом, окутывая меня с ног до головы, чтобы в попытках спастись, загнать под одеяло. Я улыбнулся своим мыслям и решил дождаться свою личную грелку, вставая и проходя к окну, где день назад стоял Джи Ён и провожал меня своим грустным взглядом. Он, как и погода за окном, хотел для меня только лучшего, не сумев побороть свою природу, но совсем не знал, как я люблю эту непрекращающуюся осень, жёлтые листья, танцующие по ветру и своё маленькое чудовище, притаившееся в теле прекрасного, небритого принца.       И, может быть, кто-то скажет, что Джи Ён меня любит, а я всего лишь позволяю себя любить. На что отвечу, что они абсолютно правы, потому что впервые в жизни могу раствориться в другом человеке и позволить ему то, что вынужден был годами делать я сам, как и разрешить себе отбросить неуверенность и научиться любить кого-то, кроме самого себя. Ведь теперь в моём сердце куда больше свободного места для любви и обожания мужчины, который доказал, что так любить меня, как он, не могу даже я сам. А значит, соревноваться бесполезно. Это потрясающее чувство полноценности, которое согревает меня уверенностью в завтрашнем дне. Спокойствие за будущее, где меня не будут любить и делать счастливым только потому, что я позволяю быть рядом и отдаю всего себя, чтобы заслужить эту любовь. Нет, потому что я давно заслужил её. Чего и другим желаю. Любить и, главное, быть любимым.       «И всё-таки, как жаль того Гастона, который поспешил умереть, не узнав, что такое любовь, избежав канона».