Альфы и омега

— И что твоему заключённому не спится? — раздраженно спросил Хаджиме, поправляя фуражку. — Разбудил тут всех, чтобы просто поговорить с пятнадцатым. — А ты почему не сказал, что он является омегой? Забыл, что произошло в Тринадцатом корпусе, когда к вам посели омегу? — Киджи посмотрел на себя в зеркало, не испортился ли макияж, а потом убрал, понимая, что всё более — не менее в порядке. — Помню, конечно. Такое разве забудешь? — Сугороку вздохнул, вспоминая, как бедного парня, что к сожалению, сидит в психушке, насиловали, когда узнали, что он омега. Неприятные воспоминания. — А то, что пятнадцатый омега, я не знал. Окино должен мне был это сказать, но почему-то он молчал. — Может, на то были причины? — Какие? Ему было бы проще, если бы его перевели в отдельную для него камеру, или вообще в другую колонию, как мы обычно поступаем. — А как же его сокамерники? Они ведь друзья. — Кто его знает. Где твой заключённый? — они остановились возле шестой камеры, где как раз сидел знаменитый дуэт. Мицуба открыл её и вышел Хани. Тот был немного раздражён и тяжело вдыхал через нос. — Вот почему надо было в такое время? — Мне срочно нужно поговорить с Джуго. Срочно! И это не требует разлагательств! — нервы восемьдесят второго уже сдают и готов сорваться на любого, даже на грозного Глав.надзирателя Тринадцатого корпуса. — Вы мне дадите с ним поговорить? Закатив глаза, мужчина ответил: — Ладно, но быстро и под моим надзором. — Без вас. — Что? — Это личный разговор, — Хаджиме хотел возразить, но он слишком устал, чтобы выяснять отношения. — Как хочешь. Идём. Восемьдесят второй пошёл следом за мужчиной, что оглядывался на него всю дорогу, чтобы тот не сбежал. Ни один из них и слова не произнёс. Когда они наконец дошли, Хаджиме открыл камеру, где сейчас живёт Джуго и пропустил туда американца, но перед этим, сказал, схватив заключённого за плечо: — У тебя полчаса. И только попробуй что-нибудь вытворить, — его слова были похожи на предупреждения, но парень только кивнул и дёрнулся, убирая крупную ладонь надзирателя, проходя внутрь. *** Джуго замычал, когда услышал, что открывают дверь камеры и голоса. Вот кому приспичило?! И почему к нему?! Он сегодня паинькой был из-за ситуацией с Уно. Заслышав шаги и звук закрывающейся двери, он принял сидячее положение, хотел открыть глаза, но посетитель включил свет и ему пришлось зажмуриться. — Вот кого принесло в такое позднее время? Кому там не спится? — пробурчал пятнадцатый, наконец, привыкая к свету и увидел, кого ему привезли. Увидеть Хани он точно не ожидал. — Х-хани? Что ты тут делаешь? Тот оглянулся на дверь, чтобы быть уверенным, что их разговор не слышат и сел, в позе лотоса, напротив Джуго. Мальчишка всё ещё не понимал происходящего. Что тут происходит? Почему Хани здесь? Что ему вообще нужно? — Поговорить нужно. О личном. Джуго недоумённо поднял бровь. — О чём таком личном, что ты пришёл ко мне в столь позднее время? Удивлён, что Хаджиме тебе вообще позволил сюда прийти, — брюнет непроизвольно двинулся ближе и Хани хотел отодвинуться, но задержался на глазах подростка. Зрачки были расширены, несмотря на то, что свет в камере был очень яркий. Ещё альфа заметил, что фиолетовый глаз стал чуть более…нежного оттенка? Зелёного тоже коснулось это изменение. — Эй, ты меня слышишь? Чего замер? Парень пришёл в себя и сосредоточившись, заговорил. — Надо поговорить о нас. — О нас? Это ещё зачем? Хани сел полубоком к подростку, пытаясь подобрать слова. Пока он сюда добирался, продумал почти всё, но в реальности всё было сложнее. — Это не так просто, как мне показалось на первый взгляд, — вздохнув, американец вновь посмотрел на брюнета, что ждал от него хоть каких-то объяснений. — Если прямо, то можно сказать, что я чувствую к тебе, — прикусив губу, он продолжил. — Симпатию. Нет, я люблю тебя. Уже давно, почти сразу полюбил после событий Пятого блока. Я… — на его лице всё же появилась улыбка. Нежная и искренняя. -…хотел бы, чтобы ты был со мной. Джуго замер от такой искренности со стороны восемьдесят второго, а сердце пропустило несколько ударов. Мысли улетучились и он не знал, что ответить. Внутренний голос кричал о том, что это неправда и просто уловка. В голове всплыли воспоминания о том, как его обманывали сладостными речами, что он по правде говоря, мечтал услышать ещё с детства, когда ему рассказывали про то, что он найдёт своего альфу благодаря своим чувствам и запаху. Но так получилось, что многие пользуются наивностью омег и перестаёшь верить в эту сказку. — Я… — брюнет не знал, что сказать. Он хотел верить в слова Хани, но страх, что его вновь обманут, преобладал над ним. -…не знаю, что и сказать. — Джуго, — ладонь альфы накрыла ладонь пятнадцатого и по его телу прошёлся табун мурашек. — Я ведь знаю, что ты чувствуешь тоже самое. Ты постоянно смотрел на меня, когда мы были в игровой, — тут омега вздрогнул и на его щеках появился румянец, будто его застукали над чем-то постыдным. Хани издал смешок на его реакцию. — И д-давно? — Ну… — американец устремил свой взгляд в пол, а потом вновь взглянул на подростка. — Мне сказали. Я, если честно, вообще ничего не замечал. — Я не удивлён, — сказал пятнадцатый, попытавшись отстраниться, но его не хотели отпускать. Ладонь Хани переместилась на его запястье, не сильно сжимая. — Джуго, не стоит бояться своих чувств. Не знаю, почему ты так их боишься, но я постараюсь, сделать так, чтобы ты ничего не боялся. Ни меня, ни чувства. Можешь положиться на меня, — после этой речи, на душе восемьдесят второго стало легче. Он смог выговориться. В сердце Джуго появилась надежда, что в этот раз всё будет хорошо, всё будет искренне. Его не обманывают. Его любят. — Ты обещаешь, что не обманешь меня? Зелёные глаза засияли. — Даю слово. Брюнет слабо улыбнулся, веря в наилучшее и обнял альфу, цепляясь за его рубашку. Хани сначала растерялся, а потом положил руки на талию мальчишки, постепенно стискивая в своих объятьях. Запах омеги стал сильнее, закружило голову, но американец только уткнулся в тёмные волосы, вдыхая ещё сильнее. Это слишком прекрасно. — Джуго, — после минуты молчания, позвал его Хани. — М? — Не против, если я тебя поцелую? — Ты уже один раз это делал. — Мог и не спрашивать, — пробурчал альфа, отстранив от себя немного подростка, большим пальцем проводя по нижней губе. Он до сих пор помнит, какие они; мягкие, сладкие, словно покрыты карамелью. Как же Джуго повезло с этим, хотя скорее Хани. Тот может наслаждаться запахом карамелью. Сам он пахнет коньяком, от чего кажется, что непрерывно пьёт, но чего греха таить, выпить он любит немного, только предпочитает вино. Выбравшись из своих рассуждений, его взгляд вновь задержался на губах подростка, а тот всё сидел и молчал, ожидая от Хани действий. Наклонившись к лицу брюнета, восемьдесят второй сначала облизал губы, от чего опешил Джуго, задрожав всем телом, а после прильнул к ним, вводя свой юркий язык внутрь, сплетая с языком пятнадцатого. Тот растерялся, не знал, что делать, а потом стал потихоньку отвечать на поцелуй, положив свои руки на плечи альфы, сжав их, пока его самого держали за талию и подбородок. Хани выплеснул свои чувства через этот поцелуй и брюнет это чувствовал. Низ живота стянуло тугой узел от наслаждения и возбуждения, запах коньяка кружил ему голову, и хотелось зайти дальше, но разум яростно отбивался от этой идеи. Восемьдесят второй тоже еле сдерживал себя, но понимал, что если они зайдут слишком далеко, проблем не избежать. Он мог только наслаждаться мягкими и податливыми губками, со вкусом карамели, кусая и облизывая их. Когда дышать стало трудно, парни отстранились друг от друга, набирая в лёгкие побольше воздуха. Щёки Джуго были покрыты ярым румянцем, в глазах витала возбуждённая дымка. Хани был с менее заметным румянцем. Оба были счастливые. Они хотели продолжить, но им, конечно, помешал Хаджиме, а Хани и забыл, что у него было только полчаса. Увидев сию картину, Сугороку находился в трансе пару секунд, а потом, он зарычал и нечеловеческим голосом, произнёс: — Я тебе, что говорил насчёт того, чтобы не распускал руки?! Жить надоело?! — Про руки — ничего не было сказано. — Я тебе их сейчас сломаю! И послышался удар и крики на весь Тринадцатый корпус, так что все ближайшие камеры, проснулись и наблюдали, как главный надзиратель Тринадцатого корпуса, Хаджиме Сугороку, таскал за волосы, точнее стрелы, заключённого из Третьего корпуса, покрывая гориллу трёхэтажным матом. Сам Сугороку, оставил себе на заметку, что за пятнадцатым ему следует тщательнее следить. Во всяком случае, из-за этого придурка. И теперь живот заболел!