первый

      -…ну смотри, тут же написано: для безопасного растяжения мышц рекомендуется использовать анальные пробки разных диаметров и\или анальные бусы. Я же не просто так тебя сюда притащил, чтобы на твоё ебло красное посмотреть, а посоветоваться. Или ты хочешь идти в магазин и стоять перед тёткой-продавщицей краснеть, причём вместе со мной? Дань, ну посмотри же ты на меня, а? Утро в квартире Данилы Кашина началось не с кофе. Точнее, с кофе, но…       Если ещё точнее, не утро, а день — практически единственный нормальный выходной за последнее время, который он решил посвятить сну, еде и просмотру видео про котиков на ютубе, без тупого залипания в компьютере по пять часов, которые он проводил за исправлением битов на треках для будущего альбома. Даня солнечный свет видел последний раз пару недель назад, отвечал на сообщения два раза в три дня, питался энергией воздуха (затхлого, ибо до окна иногда сил дойти нет) и молился на то, что альбом будет пушкой. Вчера к нему в квартиру ворвалось кареглазое, голубодредовое, башкиро-энергичное чудо по имени Алишер Моргенштерн и нарушило покой его скромной обители своей яркостью и громкостью: «Чё такой срач? А чем воняет? А поцеловать меня ты не хочешь? Почему трубку не брал? В какой жопе ты, вместе со своим телефоном, находился? Почему вокруг куски пыли размером с кота? И да, я всё ещё жду поцелуй, Данила Владимирович!».       Алишер, как только попадал к Кашину в квартиру, становился ураганом. Вихрем. Цунами. Просто Большой Мамочкой, которая быстро открывала все шторы, хватала Даню за руки, вытягивала из-за компа и вставляла тряпку в зубы, чтобы привести эту питерскую бомжевальню в надлежащий вид. Рыжий лишь улыбался устало, ластился и подставлялся под перепадающие ему нежности в виде обнимашек, лениво убирал срачевник и предвкушал, как скоро он сядет есть самый вкусный на свете борщ, который Алишер заботливо вёз из дома прям в кастрюле (простых путей мы не ищем), грел на плите и наливал ему самую большую тарелку, которую он мог найти дома у этого «холостяка». Была бы его воля, он заставил бы Даню хлебать прямо из кастрюли, но прекрасно знал, что этот снова обожжётся и будет ныть на счёт своего болящего языка. Большой ребёнок, не иначе. Но на роль «мамки» Алишер не жаловался. Ему наоборот нравилось видеть, как довольный, словно кот, парень, ест его саморучно сваренный суп, уминая за обе щеки. Как тот расползается в улыбке, когда киты в желудке не воют свои голодные серенады, а орут «ГОСПОДИ НАКОНЕЦ-ТО НЕ ДОШИРАК», отвечая на домашнюю еду довольным урчанием. Моргенштерн смотрит на это рыжее растрёпанное чудо, с синяками под глазами, с потускневшими веснушками, радующееся привычным бытовым мелочам и готовится чуть ли не таять от ощущения этого домашнего тепла и уюта. А вечером его ждали крепкие объятия довольного Дани, уснувшего на нём после ужина и сон до двенадцати часов дня.       Утром же (а хорошее утро начинается в обед) Алишер проснулся от того, что ему очень уж щекотно дышат куда-то в бок. Оказалось, что ночью Данила сполз куда-то вниз и спал, уткнувшись лицом в парня. Не то чтобы Лися жаловался, но поржать над рыжим растрёпанным чудом, выползающим на свет из пододеяльной тьмы с невероятно недовольным лицом, успел. А недовольным это чудо было потому, что Моргенштерн посмел отодвинуться и нарушить покой «сонного царства».       — Доброе утро, соня.       — Ну и куда ты ушёл, я тебя потерял… — пролепетал Даня и снова облапил Алишера, прижимая к себе крепко-крепко. Тот издал непонятный звук, означающий либо то, что он Кашина бесконечно любит, либо то, что ему сейчас сломают многострадальное ребро. Впрочем, их обоих вроде всё устраивало.

***

      — Да-а-ань, иди сюда, — судя по тону, Кашина ожидало что-то очень приятное. Хотя, если так подумать, своим этим мёдово-тягучим голосом Алишер мог сказать любую фигню и звучала бы она дико привлекательно. Даня буквально доплыл до дивана, весь такой расслабленный и улыбающийся довольно-довольно. Моргенштерн сидел на пледе, в Даниной огроменной рубашке в дурацкую красную клеточку, с двумя дульками на голове, небрежно накрученными из дредов и с ноутбуком на коленях. Он поднял глаза на Кашина и заулыбался, хлопая ладонью по месту рядом с собой. Даня уселся рядом с ним и тут же уткнулся в основание шеи носом, обнимая любимого за плечо.       — Данька, ну хватит, мне щекотно-о! Ну эй, я тут хотел твоего совета попросить! Данечка, ну етить тебя…       — Отстань, Моргенштындр, — Даня снова ткнулся в его шею, но в этот раз губами и замер, — сам же сказал, что работа подождёт. А сейчас я хочу целоваться, а не смотреть, что ты там снова нахреначил в своём Еблатоне…       — Мы будем целоваться, это я обещаю, рыжий. Но для начала… Короче, я тут думал пару дней назад над нашими отношениями…       — У-у-у-у, ты умеешь думать?       — Эй, хватит! Короче, я хочу быть полностью твоим. Вот прям совсем, понимаешь?       — А ты уже и так мой, — Даня забрался рукой под сползшую рубашку и защекотал Алишера, проводя пальцами по рёбрам. Тот заёрзал на диване и заржал, чуть не выронив ноутбук. Прекратить кашинские щекотушки смог только поцелуй в нос. И в губы. Чтоб наверняка.       — Ну так вот. Ты меня немного не по-о-онял. Я хочу, чтобы мы с тобой занялись сексом.       — У тебя склероз? Или ты имеешь ввиду секс тебя с моим мозгом? — Даня даже не поднял на него глаз. Если честно, он вообще почти уснул, пригретый теплом заходящего солнца, светящего в окно и второго солнышка, сидящего с ним на диване.       — Я хочу, чтобы у нас был анальный секс. Так понятнее? И вот тут Данин романтический настрой будто рукой сняло. Он резко отпрянул от Алишера, сжал руки в кулаки и положил на колени, опустил глаза вниз. Щёки сразу же залил румянец, да так, что пошёл почти на уши. Даня снова превратился в тот кокон комплексов и страхов, который Алишеру уже удавалось побороть, но иногда он возвращался, снова затягивая их двоих в пучину недоверия одного ко второму.       — Дань.       — Лись, ты же знаешь…       — Я полностью готов. Честно. Я всё уже там у тебя вдоль и поперёк видел, ничего страшного в этом нет, говорю своё экспертное мнение. Ну правда, я хочу этого. Я тебя звал для того, чтобы вместе почитать инфу об этом. Я тут нашёл один форум… Давай, давай, иди сюда, чего ты там засел, как не родной? Смотри, значит…

***

      -…ну вот, тут же написано: для безопасного растяжения мышц рекомендуется использовать анальные пробки разных диаметров и\или анальные бусы. Я же не просто так тебя сюда притащил, чтобы на твоё ебло красное посмотреть, а узнать всё-всё и посоветоваться, как лучше. Или ты хочешь идти в магазин и стоять перед тёткой-продавщицей краснеть, причём вместе со мной? Дань, ну посмотри же ты на меня, чего ты?       — Ладно, хорошо, я посмотрю, но только один раз. Мне хватило описания всего этого процесса. Мне не нравится.       — Твои штаны говорят об обратном.       — Ты бы ещё чаще мне руку ТУДА клал, тогда бы мы даже читать не закончили. Чего там ещё… ОЙ НЕТ. НЕТ-НЕТ-НЕТ. Это я выбирать не собираюсь!       — Данила Владимирович, послушайте сюда. Или мы выбираем эту хуйню вместе, или вы меня будете сами неделю собственноручно подготавливать. Усёк? — Алишер нахмурил брови и положил руку Даниле на плечо. Тот поёжился.       — Усёк. И это… Я буду снизу, — сказав это, Даня снова потупил взгляд и нервно сглотнул.       — Что?       — Я всё сказал.       — Ты уверен? — Алишер даже наклонился, чтобы посмотреть на его лицо. Снова смущение напополам со злостью, пылающие щёки и настолько загруженное выражение лица, что «мама, не горюй».       — Нет! Конечно, блять, не уверен! Мне страшно, я боюсь, что будет больно, что у меня там что-нибудь порвётся и вообще… Но за тебя я боюсь больше, понимаешь? Я знаю, что ты не захочешь меня пугать и не скажешь, если будет плохо, а со мной может быть ОЧЕНЬ тяжело в этом плане. Одна девка подо мной так заорала, что я потом несколько месяцев даже не подходил к женщинам. Вот. Поэтому я буду снизу. Точка. Алишер слушал этот монолог с широко раскрытым ртом и не мог поверить своим ушам. Кто-то рискует своим, по сути, здоровьем (и честью), ради того, чтобы не сделать ему больно. Если это не любовь, то что тогда? Моргенштерн обнял Даню крепко-крепко, запустив руку в рыжие прядки и погладил его по голове, успокаивая.       Когда Кашин более-менее пришёл в себя и смог снова смотреть как на Алишера, так и на экран, они полезли на сайт магазина и выбрали набор анальных пробок разного размера, из мягкого силикона, чёрного цвета. Почему не бусы? Даня сказал, что «эту хрень» он в себя не засунет никогда в жизни и что она похожа на личинку чужого. Спорить они не стали. Алишер хотел заказать ещё пробку с зелёным стразиком и пошутил, что она идеально будет сочетаться с Даниными глазами, за что получил подушкой по голове. За такую выходку Даня докинул в корзину ещё и смазку с запахом ананаса. Так, чтобы кое-кто не расслаблялся. Потянулись два долгих дня в ожидании заказа.

***

      Вечером пятницы Алишер держал в руках аккуратную коробочку, которую к ним домой доставила миловидная девушку-курьер. Он расписался в ведомости, поблагодарил её за доставку и пожелал хорошего дня. Когда дверь закрылась, бледный, словно приведение, Кашин, выглянул из-за стены.       — Ну что там?       — Коробка как коробка, — Алишер прошествовал мимо любовника и уселся на всё тот же диван, принявшись аккуратно развязывать шёлковую ленту, которой была завязана коробочка. Даня присел рядом, — так, тут записка. «С любовью от «магазин-нейм», для Алишера Моргенштерна». Вот видишь это мне! Они всё за нас решили.       — Так заказ же оформляли на твоё имя.       — Зануда. О, тут даже мешочек шёлковый! Вот это я понимаю — сервис. Так, тут коробочка… А, это смазка. На, распакуй, — Алишер протянул Дане лаконичную чёрную коробку с надписями на английском языке. С чтением парень не запаривался и просто вынул трясущимися руками тюбик из коробки. Откупорив крышечку, он принюхался и почувствовал очень приятный, и главное нежный, аромат ананаса. Он уж было хотел выдавить капельку на пробу, но тут…       — Даня, смотри, я Росомаха! — Алишер воткнул между фаланг пальцев три пробки и направил своё «оружие» на рыжего, улыбаясь во все тридцать два. Даню изрядно так тряхнуло.       — И вот ЭТО мне в себя впихивать?!       — Да они маленькие!       — Они размером с Синяка!       — Если и есть анальная пробка размером с Игоря, то она явно хранится в надёжном месте. Собственно, в Игоре.       — Ха-ха, очень смешно… Лись, мы же это не сегодня будем «тестировать»?       — Конечно не сегодня! Тебе ещё «чистку» делать, — вбросил и сел дальше, покупочку рассматривать. А внутри Дани будто всё рухнуло.       — В смысле?..       — Ну мы же читали. Что ж ты такой забывчивый, а? Там же сказано было про «чистку». Или ты уже передумал? Завтра, после съёмок клипа, я приеду и мы этим всем займёмся. Или через неделю. В общем, когда будешь готов. Слышишь?       — Хорошо. Понял. Пошли это всё помоем пока. Алишеру показалось подозрительным, что Даня согласился так быстро, но он решил промолчать. Лучше уж так, чем как-то пытаться вмешаться в его решение и получить очередной срыв на тему «я сам решу, что мне нужно!». Уж в спорах Кашину не было равных, это точно. Нервишки шалят у мальчика, так бывает. И всё же где-то в глубине души Алишер надеялся, что Даня зассыт и игра повернётся в другую сторону. Каким бы с виду Моргенштерн не был спокойным и уверенным, внутри он всё же боялся за завтрашний вечер. И за целостность чьей-то жопки.

***

      Утром Алишер разбудил Даню, навалившись на него всем телом и обняв крепко-крепко. У Кашина что-то хрустнуло в ребре, у Моргенштерна заклинило шею из-за неудобного положения и они двое разлепились только где-то через полчаса, причём со стонами боли. Двадцать лет — это вам не хухры-мыхры. Пока Даня валялся в кровати и просматривал ленту в Твиттере, кекая с мемов, Алишер бегал по комнате и собирал сумку с собой на съёмки. А потом собирался уже сам, стоял двадцать минут полуголый возле шкафа, выбирая между белой и бледно-розовой футболкой. Кашин, конечно же, принимал ОЧЕНЬ активное участие в выборе одежды (участие его состояло в рассматривании тела одного приятного молодого человека и редком одобрительном поддакивании). Где-то через полчаса Алишер поцеловал всё ещё сонного Даню в лоб и убежал, чуть не забыв сумку.       Как только в замочной скважине повернулся ключ, Даня вскочил с кровати и немного постоял посреди комнаты, прислушиваясь. Обратно вроде никто не собирался возвращаться, поэтому Даня со спокойной душой включил ноутбук и полез в историю браузера. Он нашёл тот сайт, на котором изучал информацию вместе с Лисей и начал вновь перечитывать всё вдоль и поперёк. Даня был настроен решительно (не считая трясущихся рук и дрожи, поднимающейся от пяток и до макушки): он хотел сам подготовиться к сегодняшнему вечеру. Он хотел показать, что инициатива идёт не только от Алишера, но и от него самого. Он… хотел Лисю. Правда хотел, но боялся, что ничего не получится. Десять раз он прокручивал и взвешивал в голове все минусы и плюсы, сто раз хотел дать заднюю (гы), но желание довести начатое до конца подсознательно пересилило его. Он продумал весь план. Романтический ужин, немного алкоголя и любовь между ними двумя должны были сделать этот день самым лучшим. И горячим. И вообще, это будет новый этап в их «любовных отношениях», как бы пафосно это не звучало. Даня встал из-за ноута и стянул с себя пижамные штаны. Завис на пару минут, потом встал и нашёл на спинке компьютерного кресла своё худи и джинсы. Надо сходить в магазин за продуктами и хорошим вином, а то дома только полторы бутылки пиваса и банка энергетика. А, ещё кастрюля с вишнёвым компотом и борщ. Но это не особо романтичные напитки.

***

      Стоя у входа в Пятёрочку, Даня осознал, что крупно так проебался. Со своими нервами и эмоциональной нестабильностью он забыл на столике в коридоре кошелёк. И телефон, через который можно было бы оплатить покупку. А ещё он понял, что в карманах нет ключей и что хата открыта и, как говориться, «заходи кто хочешь, бери что хочешь». Кстати, наличкой у него с собой была только пятихатка и пара скорлупок от семечек. И если на первое можно было купить хоть что-то, то на второе — очень сомнительно. Конечно, можно было бы вернуться домой, взять вещи и пойти за покупками уже основательно, но, глянув на наручные часы, Даня вдруг осознал, что шёл до магазина больше часа (взять сигареты и стоять курить на каждом углу он не забыл) и если бы он сейчас проделал ту же дорогу, то до прихода Алишера он успел бы разве что разогреть Чебупелей… Стоп! Домой Кашин возвращался короткими перебежками с пакетом из Пятёрочки, в котором лежали две пачки вкуснейшей бич-еды: собственно, тех самых Чебупелей. На вино был положен хуй. По такому случаю, Даня отдаст Лисе целую (!) бутылку пива, а сам допьёт остатки из второй. Вот уже кто бы подумал, что Кашин такой романтик!

***

      Кинув пакет в морозилку и быстро стянув уличную одежду, Даня снова сел за комп и принялся перечитывать, что же там нужно делать. Его уже даже не пугало предложение «аккуратно растяните кольцо мышц пальцами», а вот целый абзац про «промывание» тревожил не на шутку. Провозившись в ванной где-то полтора часа, с горем пополам у него всё же вышло. Да, это звучит именно так, как должно. И почему в порно не показывают «бэкстейдж» со съёмок? Возможно, никто бы этим заниматься не хотел бы никогда. Но отступать уже было некуда.       Кашин снова оказался возле компа. Следующим пунктом шёл тот самый текст про пальцы и вот уж теперь Даня осознал, что такое, когда тебе страшно и ОЧЕНЬ страшно одновременно. Он никогда ничем подобным не занимался. Возможно, с Алишером было бы проще делать всё это… О, Алишер! Даня залез в их диалог в Телеграмме, одновременно с этим складывая на кровати тот набор и смазку. Он аккуратно лёг на спину и стянул с себя домашние шорты, оставшись в одной только футболке. Воткнул наушники в телефон, вставил их в уши и нашёл голосовое сообщение, которое он так и не дослушал до конца ни разу, хоть и пытался изо всех сил. Стыд пересиливал его каждый раз, но вот сейчас… Кажется, настало то самое время. Первое такое сообщение Алишер прислал ему через пару дней после того, как улетел в Испанию впервые. Начиналось всё очень невинно: короткий рассказ о том, как же тут тепло и хорошо, какой вкусный «непонятный чё за фрукт» ему дали попробовать, как же Моргенштерн рад наконец увидеть братика и маму, очень осторожно намекнул на то, что мамочка уже знает, кем занято его сердечко. Даня слушал это, даже не пытаясь убрать с лица счастливую улыбку до ушей. Хотелось слушать и слушать этот расслабленный, тягучий голос и растворяться, ощущая на своей бледной коже тепло испанского солнца. Но потом вектор повествования резко сменился. — Дань, я сейчас тут в квартире один… Жаль, что ты не можешь приехать, я по тебе сильно скучаю. Я вспоминаю, что произошло между нами тогда, на кухне. Знаю, ты сейчас краснеешь, да? Конечно да. Мне там нравится наблюдать, как ты превращаешься просто в ёбанный помидор каждый раз, когда я говорю тебе что таким (голос резко становится ниже) тоном. М-м-м, я уже вижу, как буду снова говорить тебе что-то на студии у Эльдара, пока он не слышит, а ты будешь закрывать лицо ладонями и просить прекратить. Дань, Дань, ты о-о-очень плохой мальчик! Блин, ты просто ненавидел, когда я говорил тебе так при ком-то, а дома… Хм, дома ты на такие слова ты не злился. Тебе не нравится, когда я говорю так? А ты уверен? Я помню, как ты дышал мне в шею и чуть ли не скулил. Я думал, что сдохну от того, какой ты был… Горячий. Ну и всё в таком духе. Ну, и ещё Алишер занимался чем-то непристойным. По сбившемуся дыханию это было понятно. Даня ненавидел такие его голосовые и никогда не слушал эту «пошлую и вульгарную» часть, которой дредастый придурок так любил его дразнить. Но вот сейчас, когда нужно было максимально расслабиться и отдаться процессу, голос любимого человека, будто звучащий где-то совсем рядом с ним, его речь, прерываемая стонами и переходящая в горячий шёпот, его слова… Даня даже и не заметил почти, как аромат ананаса заполнил пространство вокруг него и как легко вдруг начали входить пальцы, подстраиваясь под ритм человека, записавшего целый монолог на такую… откровенную тему. Даня даже и забыл уже о том, что нужно вставить пробку. Осознание того, что он тут вообще-то не для удовлетворения разводил весь этот срам, а ради благого дела, пришло только с оргазмом. Кашин уж было хотел подорваться за салфеточкой, но вдруг вспомнил, что его ждёт его силиконовая подружка. Быстро вытерев весь стыд о те самые шорты, Даня потянулся за пробкой и взял её в руку. Другой же он откупорил смазку и обильно влил её на ладонь, в которой находилась игрушка. Размазав всё нужное туда, куда оно, собственно и должно было быть намазано, он медленно начал вставлять её. Всё прошло так гладко, словно пробка там и должна была находиться с рождения.       — Я либо прирождённый пидор, либо русский рэп реально сделал меня таким. Я очень надеюсь, что это именно второе, — с такими словами Даня присел на кровати, — а, нет, первое, — сказал он, не почувствовав абсолютно никакого дискомфорта. Что ж, теперь его ждёт целых три-четыре часа увлекательной игры «не порви себе чего-нибудь». По крайней мере, Даня уже мог собой гордиться.

***

      Алишер вернулся часов в девять вечера. Уставший, голодный и немного злой. На этих съёмках часто что-то шло совсем не по плану, выбивало из колеи не только съёмочную группу, но и актёров. К примеру, прямо посреди невероятно важной сцены пошёл сильный ливень, обдав потоком воды аппаратуру и команду. Пока занесли всё в павильон, успели промокнуть до нитки, поэтому пришлось ждать, пока высохнут люди и их костюмы. Пиджак и рубашка Алишера были до сих пор сырыми, поэтому домой он ехал без верха. Перед тем, как попрощаться с водителем и пойти домой, одеваться он не решился, поэтому просто накинул пиджак на плечи, взял свою сумку и поспешил в подъезд. Во всей этой суматохе он даже забыл позвонить Дане и сказать, что уже едет. Открыв дверь чуть ли не с ноги, завалившись как слон в посудную лавку и уронив пару кроссовок с подставки, Моргенштерн зашёл домой. Свет в коридоре он не стал включать, просто быстро стянул с ног осточертевшую обувь и с криком «Зай, я дома» завалился в ванную, почти сразу залезая в душ. Где-то в комнате за компом сидел Даня с охуевше бьющимся сердцем и глазами по пять копеек. Он не успел ничего приготовить к его приходу, поэтому со скоростью света метнулся на кухню и принялся судорожно греть Чебупели на сковородке. Никогда Кашин не мог бы даже подумать, что будет поторапливать плиту и бич-закуски.

***

      Алишер выполз из ванной как раз тогда, когда Даня ставил на стол тарелку с «едой», если это вообще можно было так назвать, но на кухню Лися от чего-то не завернул. Кашин прислушался и понял, что тот плюхнулся на кровать. Рыжий тихо (на сколько смог) подошёл к нему и погладил по влажной спине, потом ещё раз и ещё, делая импровизированный массаж. Парень под его руками чуть не замурлыкал от удовольствия, подставляя лопатки и плечи под тёплые прикосновения.       — Устал? — Даня присел рядом с ним и принялся не просто гладить, а чесать спинку Алишеру, вызывая у того стадо мурашек по всему телу, — Кушать хочешь?       — Хочу. И кушать, и спать. Ты иди пока, готовься к тому, что мы задумали, я отдохну немножко и начнём. Окей? — Алишер повернул на него голову и улыбнулся устало. Даня смутился и отвёл взгляд, стараясь сдержать улыбочку, но не смог, — Ну чего ты там улыбаешься, а, солнце? Нервничаешь опять? — Моргенштерн поднялся на локтях, а потом и вовсе присел на кровати, потянул на себя Даню за горловину футболки и обнял, тут же целуя того в губы. Каким бы уставшим он не был, а по рыжему всё же сильно соскучился за этот день. Из головы всё никак не уходили мысли о нём, даже в самые ответственные моменты съёмок. Это ли не любовь? Даня вдруг стал каким-то чересчур активным. Целовал жадно, руками успел обнять и потрогать плечи, руки, бока и шею, извивался, как уж на сковородке и вообще на себя был не похож. Впрочем, Алишеру сейчас хотелось только одного — отдохнуть. И расслабиться. Массажик это прекрасно, но вид вот такого Дани (проявляющего инициативу, а не лежащего скованным брёвнышком) — личный антистресс. Хотелось видеть его таким чаще.       — Я смотрю, кто-то уже готов не продолжать сегодняшний вечер так, как мы задумывали, да? Это твой коварный план? Хочешь опять закончить всё так, как мы делаем обычно? — Алишер всё ещё полулежал на подушке, смотря на то, как Даня поцелуями спускается всё ниже и ниже. Рыжий поднял на него глаза. Только глаза. Секунд двадцать они смотрели друг на друга, а потом Кашин снова вернулся к его губам, вовлекая в поцелуй, которым отвлекал скорее себя, нежели партнёра. А партнёр и не мог отвлечься, ведь его руку вдруг направили туда, куда он и предположить не мог. Даня прижал ладонь Алишера к своей ягодице и тихо прошептал в губы «Потрогай», после чего снова принялся горячо целоваться. Потрогал. Сжал. Разжал. Ничего нового вроде не ощутил. Трогал ведь уже раз сто, если не больше, чего он там нового показать хотел? Хотя, на такую просьбу грех было жаловаться, ведь от таких действий Даня почему-то громко выдохнул и дёрнулся. Алишер применил вторую руку по назначению. Он искренне не понимал, что такое творится с Даней и почему он чуть не стонет из-за тех действий, которые ему никогда особо не нравились, пока пальцы не наткнулись на что-то твёрдое. Алишер резко остановился и непонимающе хмыкнул. Он не мог поверить в то, что сейчас ощущал под своими пальцами. Пару раз надавив на твёрдое основание анальной пробки, Алишер вызвал в Дане столько звуков, что тот даже порывался прикрыть ладонью рот. В следующую секунду шорты с Кашина просто улетели. Как улетел и Даня, но не куда-то в угол комнаты, а на подушку, оказавшись на месте Алишера. Если бы на нём было худи, Данила натянул бы капюшон на самые глаза, лишь бы не видеть того голодного взгляда, которым Алишер скользил по его телу. Ещё секунду назад он готов был на всё, а сейчас вдруг снова накатило смущение. По Даниным бёдрам прошлись горячие ладони. Он громко выдохнул, чуть развёл ноги в стороны, как-бы давая согласие на все дальнейшие действия и зажмурился, готовясь к худшему. Парень почувствовал, как его ноги разводят в стороны, как его снова гладят по бёдрам и икрам, будто успокаивая. А потом Алишер полез к нему целоваться опять и стало совсем хорошо. Тихое «а где смазка?», сказанное на ухо, дополненное аккуратным укусом за мочку, резко отозвалось жаром внизу живота. Даня простонал что-то вроде «под подушкой», после чего прикусил Алишера за шею. Тот почти зарычал (скорее заурчал), вместе с этим откупоривая крышечку тюбика. Продолжая ласкать и кусать Данилу за плечо и ключицу, Моргенштерн грел смазку на пальцах, чтобы не охладить нечаянно пыл одного молодого человека. Поднеся их к основанию пробки и смазав вокруг неё кожу, Алишер снова наклонился к уху парня, прошептав тихое:       — Готов?       — Не знаю. Просто… Будь аккуратен. Я сегодня очень долго возился и… — Даня сглотнул, уткнулся лбом куда-то в основание шеи парня и громко выдохнул, — главное медленно тяни. И он потянул. Медленно, словно самую хрупкую вещь на свете, он миллиметр за миллиметром вытягивал пробку, чувствуя, как ему в спину впиваются короткие ногти, ставшие вдруг невероятно острыми и болючими. Они не знали, сколько времени прошло. Может час, может и пять минут, но силиконовая игрушка была отложена куда-то в сторону, а Даня облегчённо взвыл в башкирское плечо и обмяк, убирая с его спины свои когти, хватаясь уже просто пальцами. Алишер был этому несказанно рад.       — Ты как, Дань?       — Так себе. Внутри тупо резко стало пусто и неприятно. И ещё было больновато, но вроде терпимо. Видишь, я хорошо… поработал?       — Просто замечательно. Я не ожидал от тебя такого. Я думал, что ты зассышь, — Алишер чмокнул рыжего в нос и подбородок, потом перешёл на ложбинку между ключиц и плечи. Даня выдохнул, улыбаясь расслабленно.       — Презервативы там же, где смазка была.       — Это что, намёк, а, Данька?       — Мне кажется, я сказал довольно прямо, Алишерка, — передразнив любимого, Кашин резко съехал вниз, укладываясь головой на подушку. Моргенштрена всё вполне устроило: как поза, так и его счастливая улыбка во все тридцать два.

***

      — Ты прям совсем-совсем уверен, а, молодой и опасный? — всё же, Алишер нервничал. Нависнув над рыжим, он долго всматривался в его глаза, но сопротивления и тени сомнения не заметил. Разве что тихонько бился в светлых глазах ма-а-аленький такой страх. Но отступать Данила не хотел, — ну смотри мне. Будешь ныть — я тебе припомню.       Алишер закинул Данины ноги на свои плечи, приставил головку члена ко входу, провёл пару раз, растирая смазку и выбивая из парня первые тихие выдохи. Тот лежал, отвернувшись к окну, за которым уже наступила почти полная темень. Где-то вдалеке зажглись первые окна, фонари и вывески магазинов, заполняя комнату приятным уличным светом. Даня всматривался в эту мягкую пелену жёлтого свечения и думал о том, что этот вечер всё же стал супер-романтичным. И без вина, фруктов, музыки и свечей. Алишер вдруг переплёл пальцы его руки, свободно лежащей на второй подушке, со своими. Даня посмотрел на него, всего на секунду, а потом снова отвернулся и зажмурился, крепче сжав его руку. Первое движение члена внутри отозвалось дискомфортом для обоих. Алишер вошёл на половину совершенно спокойно, обалдев от жара и узости, а дальше стало резко труднее. То ли Даня сжался и занервничал, то ли он так боялся его повредить, что резко затормозил, то ли пробки подвели — кто знает? Он просто решил выйти и добавить ещё смазки. Ещё парень зачем-то поцеловал Данилу в основание щиколотки. Просто так. Маленькая нежность. Даня заскулил, когда мышцы, наконец, поддались и Алишер смог войти полностью, замерев на несколько секунд вот так, не двигаясь. Оба медленно привыкали к ощущениям, один — к узости, а второй — к абсолютной заполненности. Они застонали почти синхронно, а потом почему-то заржали. Возможно, сдали нервы, возможно они просто ебанулись друг от друга, но атмосфера в комнате резко стала менее напряжённой. Алишер наклонился к Дане и поцеловал горячо-горячо, толкнувшись снова, из-за позы вышло даже ещё глубже. Кашин просто не знал, куда деться от своих же ощущений, поэтому предпочёл просто целовать родные губы, забив на всё. Пусть просто будет вот так. Вот так, как сейчас. Звуки поцелуев, мокрых шлепков и тяжёлого дыхания вперемешку со стонами заполнили всё вокруг. Казалось, что мир резко исчез и оба остались где-то на отшибе Галактики, только вдвоём и больше никого вокруг. Осознавать то, что теперь они точно больше, чем просто влюблённые и неловкие дурачки, чьи мысли двадцать четыре на семь заняты друг другом, было так приятно и странно одновременно… Хотя, кому я вру? Они всё такие же дураки, которые стали ещё ближе. Хотя казалось бы, куда ещё? Даня потерял счёт времени ещё в начале всего действа, но сейчас даже сам для себя не заметил, как кончил, застонав глухо, куда-то в шею Алишеру. Волна наслаждения накрыла его так внезапно, что он даже осознать ничего не успел. Просто схватился ещё сильнее за многострадальную башкирскую спину и прикрыл глаза, впадая в нирвану. Алишер кончил позже, сразу же выйдя из Дани и рухнув на него, тяжело дыша. Казалось, сил не осталось абсолютно. Его будто морально выжали и вытряхнули, оставив внутри только быстро бьющееся сердце и абсолютную пустоту в голове. Пролежав так несколько минут и более-менее прийдя в себя, парни улеглись на свои стороны кровати, смотря в потолок и осознавая, что сейчас произошло. Первым тишину решил нарушить Алишер:       — Дань, мы это сделали. Я не верю.       — Я тоже.       — Болит что-нибудь?       — Душа и жопа немного.       — А с душой-то что не так?       — Я не представляю, как завтра утром буду смотреть тебе в глаза.       — Я тоже. В душ пойдём?       — Обязательно, — и тут у кого-то из них заурчал живот. Как оказалось, у Алишера, — чё-ё-ёрт, я же не покормил тебя! — живот Дани тоже отозвался, — Блин. Я же тоже не ел весь день. Может ну пока этот душ, я есть хочу. Там Чебупели и компот. Можем пиво достать? Лись, ты слышишь?       — Напомни мне на тебе жениться, Дань. И вообще, кто последний до кухни, тот — вонючка! Алишер резко чуть ли не скатился с кровати и убежал в сторону кухни. За ним следом полетела подушка, а потом уже и доковылял Даня. Ел он стоя, получая в свой адрес ехидные комментарии от Моргенштерна. Где-то в глубине души он пообещал себе, что трахнет этого засранца так, что он не будет три дня даже с кровати сползать, не то что ходить хотя бы до кухни. Но это будет потом. А пока им обоим нужно в душ.