первый

***

      — Да-а-ань, ну поцелуй меня, — Алишер льнёт к нему, ластится. Пальцами поправляет рыжую чёлку, упавшую на зажмуренные глаза и прилипшую к мокрому лбу. Трогает спину, бока, пока ещё не забираясь под просторную домашнюю футболку, быстро-быстро целует шею парня, которую тот почему-то так не спешит открыть и подставиться под ласки, — Данька, ну чего ты? — Лись, подожди, постой, — рыжий хватает его руки и сжимает их, блокируя любые действия. Даже в полутьме Моргенштерн чувствует, как горят его уши и щёки, слышит быстрое, прерывистое дыхание и действительно прерывается, не пытается вырваться, — Тебе не кажется, что мы торопимся? — Даня мнётся. Хватку свою отпускает, отодвинуться пытается и в глаза не смотрит. Стесняется. — Ох… Ну, если ты не готов, то я не буду лезть, пока ты мне не дашь «добро» на это дело. Спокойной ночи тогда? Я комп выключу и вернусь. Блин, я в угол кровати футболку кинул, дай мне её, пожалуйста, — в руки Алишера прилетает его вещь. Он отходит от кровати, нависает над креслом и компом, выключая технику. На фоне слышит шуршание одеяла. Он больше чем уверен, что, повернувшись, обнаружит Кашина с натянутым по глаза одеялом, отвёрнутым к стене и затихшим, будто уже давно как спящим. Ключевое тут «будто». Такая ситуация у них происходит уже в который раз.       Вроде всё по плану: Даня разгорячён, на поцелуи и ласки отвечает, обнимается, даже помогает Алишеру раздеться (дальше домашних штанов это, обычно, не заходит) и потом — раз! И его переклинивает. Не хочу, не сейчас, мы торопимся, я боюсь, давай лучше спать. И так из раза в раз. Алишер прекрасно понимает его. Они оба друг у друга будут первыми, ну, в плане «секса с парнями», конечно, и оба сильно переживают друг за друга, и за сохранность своего, так сказать, жизненно важного органа. Наконец, экран компьютера гаснет и в комнате воцаряется абсолютная темень и тишина. Парень возвращается в кровать, накрывается одеялом и… Над ним нависает Даня. Его дыхание, такое, будто он бежал марафон, слышно максимально отчётливо. Алишер чувствует, как горячий воздух опаляет щёку и губы. — Дань, ты… — Тш-ш-ш! — Не надо делать то, чего ты не хочешь. Я не обижен и полностью тебя понимаю. Мне тоже страшно и… — договорить он не успевает. Чужие губы накрывают его собственные и парни замирают в таком положении на некоторое время. Просто долгий, нежный поцелуй. Моргенштерн не спешит что-то делать, так как… Слишком уж долго Даня боялся. Пусть решится на это сам. И он решается.       Запускает руки под ту самую футболку, которую Алишер натянул ранее (и зачем вообще?), задирает её до шеи и опускается поцелуями с губ на подбородок, ключицы, грудь. Мысли в голову башкиру лезут странные: вроде и охуенно приятно, и в то же время щекотно, и смешно от представления того, какая у Кашина мордашка сейчас. Скорее всего, он красный, как тот рак, фотку которого парень Алишеру показывал, когда в последний раз приехал от Друже. А ещё Моргенштерн чувствует, как он весь мелко дрожит. Даже коленки, которыми рыжий упирается в матрас. Поцелуи становятся всё настойчивее. Кашин распаляется, ведёт себя чуть более развязно (если это вообще можно так назвать). Алишер уже тяжело дышит, выгибается навстречу губам и пытается деликатно так потрогать Кашина, чтобы не спугнуть его «инициативу». Они целуются горячо и открыто, трогают друг друга, и футболка снова пропадает с башкира, отлетая в тот же угол кровати. Даня разрывает поцелуй, снова выцеловывает шею любимого и спускается всё ниже. Когда губы прижимаются к соску, Алишер вдруг будто прозревает, возбуждение будто скатывается волной и он еле сдерживает тихий смешок, надеясь, что сейчас это закончится, и Даня снова вернётся к его шее. Но неожиданно чужие зубы прикусывают нежную кожу, после — проходятся по ней языком. Моргенштерн не успевает сдержать смех и тот прорывается наружу. Кашин отлетает от него, а башкир хватается ладонью за «повреждённое место» и продолжает смеяться, перевернувшись на бок. — Даня, прости, я не знал, что будет так… аха-ха, бля, щекотно! Дань? Даня? — Да пошёл ты… — кажется, настолько обиженного тона Алишер не слышал никогда. Рядом зашуршало одеяло, прогнулся матрас под тяжестью тела и стало вновь тихо. Ночь парни провели под разными одеялами, ибо Кашин заграбастал всё себе и делиться не хотел. Даже не посмотрел на башкира. Уговоры и извинения не помогли ситуации. Ну какой же ты долбаёб, Моргенштерн.

***

-…и я такой говорю Марку: «Ты — дебил, и сдохнешь через пару лет!» А он мне знаешь что? Он сказал, что я — долб- Да что же ты там застрял, Даня? Давай быстрей, я на кухне. Моргенштерн, быстро скинувший кроссовки и куртку в коридоре, пробегает с каким-то пакетом на кухню и принимается разбирать, стараясь не сильно шуршать и хлопать дверцами шкафчиков. Что-то — на верхние полки, что-то — в холодильник, а что-то можно и в карман толстовки засунуть, пока один глазастый рыжий чёрт не заметил. Кашин где-то в ванной моет руки и приводит себя в порядок после тяжёлого дня. Вскоре Алишер слышит звук льющейся воды в душе. Отлично, эта «задержка» ему даже на руку.       Когда Даня выходит из ванной, в халате и вкусно пахнущий, в квартире свет не горит. Точнее как, горит, но очень слабый, и на кухне. Кашин аккуратно проходит к двери, открывает и видит Алишера, сидящего на подоконнике, с кружкой в руках и в его длинной толстовке и… без штанов. На столе горят две огромные свечи и стоит открытая бутылка вина. И вторая кружка, кстати! — О, ты уже помылся? Я тут нам решил романтику замутить… Я так накосячил… Так что, — Алишер разворачивается на подоконнике, спускает ноги и расставляет их, приглашая Даню встать напротив него, — я тебе вино налил уже. — Хитрый пидор, — Даня улыбается, берёт кружку в руки и делает пару глотков, прежде чем оказаться прижатым к парню его же ногами, — хитрый и бесстыжий пидор. — Любимый же. — Типа того. Когда не косячишь и не обрываешь нам… всё «веселье». — А ты хочешь снова «повеселиться»? — и губы растягивает в этой своей фирменной ухмылке, от которой ноги подкашиваются и сердечко теплеет. Даня отставляет кружку в сторону и коротко чмокает его в губы, — приму это за да.

***

      Вскоре обе кружки уже стоят в стороне, Алишер почти лежит на окне, придавленный сверху разгорячённым парнем. Данины руки и губы снова везде, где только могут дотянуться, толстовка на Лисе задрана, дреды, которые были собраны в дульку, растрёпаны, и жарко настолько, что хочется поскорее скинуть всё лишнее. Спина касается холодного стекла и тело прошибает дрожью. Даня поднимает на него глаза и улыбается, получая улыбку в ответ. — Лись? — Да, лисёнок? — Сядь на стул, пожалуйста, и закрой глаза. Я сейчас, — рыжий выходит с кухни и чем-то шуршит в комнате, пока Алишер выполняет указанные ему действия. Ненадолго воцаряется тишина. Слышно только потрескивание свечей, копошение и ветер за окном. Вскоре послышались шаги и Кашин прошёл мимо Алишера, замерев возле него где-то на пару минут. Моргенштерн буквально почувствовал на себе этот робкий, неуверенный взгляд и стало даже ещё более неловко. И тут зашуршал халат, а на бёдра башкира опустились горячие ладони, раздвигая их. Даня встал перед ним на колени. Моргенштерн сглотнул. В воздухе повязла неловкая тишина и оба парня будто ждали друг от друга каких-то действий. И Алишер решился. Он подвинулся на стуле чуть ближе и расставил ноги сильнее. И Даню будто отпустило. Пальцы аккуратно прошлись по внутренней стороне бедра, забираясь под толстовку и дотронулись до едва возбуждённого члена, ощупывая. Кажется, оба парня даже не дышат. Страшно. Будто первый шаг в омут и они даже вроде могут вернуться обратно, но не хочется. Надоело уже бегать друг от друга. Тем временем уже ладонь немного увереннее поглаживает член, всё ещё скрытый под тканью трусов. Алишер тихо выдыхает, задирает голову вверх и двигается ещё ближе. — Упадёшь же, Лись… Слова прошли мимо ушей. Рука под толстовкой всё увереннее гладит, трогает, смелее и быстрее. В какой-то момент ткань трусов стягивают вниз и член упирается в толстовку, касаясь головкой мягкой внутренней стороны. Алишер стонет, снова выгибается и снова задирает подбородок вверх, приоткрывая губы. Где-то снизу громко выдыхает Даня. Толстовку подворачивают и член тут же обдаёт сначала холодным воздухом, а после — горячим дыханием. Такой контраст действует на Алишера, как удар током и тот дёргается, откидываясь на спинку стула. Рука, облитая холодной смазкой (которую они вместе купили когда-то «по приколу»), аккуратно обхватывает член и Алишер снова резко дрожит. Даня начинает двигать рукой вверх-вниз, согревая и возбуждая парня всё сильнее. В нос бьёт химозный запах то-ли клубники, то-ли яблока и Лися уже совсем расслабляется, не сдерживая тихие выдохи и стоны, как вдруг движения замедляются, а потом совсем пропадают. Снова кожу обдаёт холодом. — Дань, ты че- — Стой! Не открывай глаза, пожалуйста… Подожди, я сейчас, — Алишер чувствует, как пальцы снова сжимают основание члена кольцом, придерживая. Снова смазка, снова шипение от резкого холода, и тут… Все мысли будто обрываются, когда парень чувствует на головке горячие губы. Данины губы. И от осознания того, что эта «крепость» так неожиданно рухнула перед ним, упала, рассыпавшись на кирпичи «стеснения», «комплексов» и «недоверия». И всё это, вкупе с тем, что сейчас делает Кашин, рвёт крышу максимально сильно. — Дань, только ты аккуратно, хорошо? В горло не суй сразу. — А ты что, эксперт в этом? — Нет, но- — Вот и молчи. И наслаждайся, — Кашин снова берёт в рот, работая языком и помогая рукой. Мысли о стеснении, о всех переживаниях отходят на другой план. Стоны любимого человека, его тело, пустота в голове и полная отдача всем эмоциям сразу — вот, что подгоняет Кашина откуда-то снизу живота, поднимаясь выше, разливаясь теплом во всём теле. Моргенштерн почти съезжает со стула, ёрзает и подаётся бёдрами вперёд, впивается пальцами то в сидушку под собой, то хватается за спинку. Лишь бы хоть куда-то деть свои руки, лишь бы не схватить Даню за волосы, лишь бы не отвлечь и не сбить настрой. Движения ускоряются, язык скользит так неумело, но так старательно и горячо, что Алишер плывёт, плавится, буквально растекается в предоргазменной неге, чувствуя приближение скорой разрядки. Он уже хочет отодвинуть Данину голову, чтобы не попасть ему в рот, но тут Кашин делает своим языком нечто настолько виртуозное, что башкир даже вскрикнуть не успевает. Лишь распахивает глаза и наблюдает, как меняется выражение лица парня перед ним. Даня молчит. Сидит с закрытым ртом и смотрит круглыми глазами куда-то мимо Алишера, положив руки себе на бёдра. Боже мой, прилежная японская школьница, вы только посмотрите. Моргенштерн ждёт всякого: брезгливого выражения лица, ненависти, угроз, оторванного хуя… Но не того, что происходит буквально в следующую секунду. Даня поднимает на него глаза, медленно встаёт и идёт к раковине, сплёвывает и промывает рот водой. Алишер ждёт его слова, как второе пришествие и очень надеется, что после этого они хотя бы в одной кровати спать смогут. — Прости, что не проглотил… Чего?! Алишер подлетает к Дане, обнимает крепко-крепко и целует в лицо, перебивками шепча, что он — дурак, раз извиняется за такое и то, что произошло между ними сейчас — самое охуенное, что вообще могло случиться и что Алишер даже не ожидал такого от него. — Просто я думал, что это… Ну, тип, парни же на это обижаются… — Тупые — да. А мне твой комфорт важен в первую очередь, Дань. Кстати, можно нескромный вопрос? — Только не сильно «нескромный». — Как это на вкус? — Ой… — Даня смущённо отвёл взгляд и раскраснелся ещё сильнее, аж уши загорелись, — солёная. — Оу, правда? Интересно, а как у тебя? — Алишер взял Даню за пояс халата и потянул за собой, даже не дав парню что-либо ответить. Башкир вновь уселся на тот стул, с которого вскочил пару минут назад и попросил Даню встать перед собой. В чёрных глазах игриво бьётся отражение пламени свечи и что-то дьявольское, страстное, даже немного пугающее. Дане страшно. В первый раз он будет так открыт перед кем-то. Пока встречался с девушками, весь секс длился минут двадцать от силы, причём без особых ласк и даже почти без снимания одежды. Так, быстрый перепих перед сном, или у стены где-то в туалете, или падике. Без лишних слов. Без эмоций. Он просто исполнял свой «долг», поэтому все отношения кончались быстро, ведь для девочек он был «не нежным, а грубым дебилом, который не может в чувства и любовь». Не может любить… А с Алишером тогда что? Башкир медленно тянет пояс халата, развязывая узел. Не отрывая глаз от лица любимого: красного, смущённого, и тяжело выдыхающего каждый раз, когда пояс ослабляется. Остаётся только распахнуть халат и последняя преграда между ними падёт. — Ну что, лисёнок, ты готов к- Воу. Мама… — глаза Алишера резко округляются, а челюсть непроизвольно тянется к полу. Он медленно поднимает глаза, ища взгляд Кашина, но тот не выдерживает таких переглядок и просто закрывает лицо ладонями, уже хочет отойти, но его хватают руками крепко и притягивают к себе, усаживая на колени. — Отпусти, мне стыдно. — Не пущу. Даня утыкается лбом в изгиб шеи Алишера и громко выдыхает, тихонько трясясь. Обнимает его крепко и шепчет тихо-тихо «вот так всегда и было». — Сколько у тебя сантиметров член? — Блять, Алишер, я щас уйду нахуй. Хватит. — Он, блять, огромный. Даня, ты поэтому не хотел со мной… заниматься сексом? Ты боялся? Кашин поцеловал его. Поцеловал, чтобы парень закрыл рот, чтобы не смущал его и чтобы просто закрыть эту тему до лучшего момента. Кашин целует его остервенело, гладит руками шею, плечи и грудь, ёрзает на его бёдрах и стонет. Стонет громко, пошло и льнёт максимально близко к нему, чтобы отвлечь и отвлечься самому. Тут Алишер разрывает поцелуй и, смотря Дане в глаза, подносит к его губам свои пальцы. — Оближи, лисёнок. Даня даже не прячет глаза. Смотрит жарко, быстро работает языком, облизывает и даже кусает его пальцы и ладонь, смачивая слюной. Кажется, он уже догадался об идее Моргенштерна. Алишер убирает руку от губ Дани и снова тянется к нему, аккуратно целуя. В то же время башкир поправляет свою толстовку, проводит пару раз по стволу своего члена, смазывая, а потом берёт член Дани и соединяет их в ладони. Кашин выдыхает ему в губы, выгибается и толкается в ладонь Алишера, задавая темп. Оба дышат тяжело, но быстро, почти не отрываясь от губ друг друга, целуются горячо и страстно. Движения рваные, темпа уже просто нет, есть лишь только они и пусть мир вокруг остановится. Первым кончает Алишер. Просто выгибается резко, чуть не падая со стула вместе с Даней, но удерживается на месте, продолжая двигать рукой. Кашин толкается всё быстрее, стонет громче, чем до этого и самозабвенно прижимается к любовнику, обнимая за шею и плечи. Всё снова заканчивается как-то слишком резко. Даня тихо, но резко вскрикивает и кончает, прижимаясь к его губам своими.

***

Они сидят так долго. Ноги затекли, спины болят у обоих, но какая-то повисшая в воздухе неловкость не даёт даже глаза друг на друга поднять. Первым развисает Алишер. Просовывает левую руку под Данин халат, гладит спину, прижимает за талию ближе и целует его в плечо, с которого сползла часть махровой ткани. — Дань. — М-м-м? — Пошли в душ. — М-м. — Всегда так будем сидеть? — Угу-м. — Ой, я когда нам дрочил сейчас, еле обхватил рукой. Член у тебя пиздец, конечно. В тишине маленькой кухни, освещаемой лишь пламенем наполовину сгоревших свечей, раздаётся глухой удар по квадратному башкирскому лицу.