Дальше не сбежать, ближе не подойти

Иногда ты идёшь просто для того, чтобы идти. Обогнать свои мысли, не дать им обступить тебя плотным кольцом, зажать и задушить, осыпавшись сверху ворохом дурацких, из неоткуда взявшихся решений. Трусливое бегство трусливо только для тех, кто никогда не хотел вытащить из головы свой мозг и выкинуть его в ближайшую урну. Коля царапает ногтем край телефона и не глядя переключает трек, почти не слыша, кто и что поёт. Капюшон накрывает половину лица, лицо – к земле, кругом – темнота, только бы вымотать себя до предела и уйти домой. Иначе не заснуть, и придётся встречать обоих соседей с ночных смен, со всеми курить – а он курить не хочет – и всех слушать. Он бы послушал, но своего слишком много. А своё – не расскажешь. Глупо и жалко, и не стоит слов, и ничего не стоит. Осенью у всех всё наперекосяк, и его душевные метания не новость, лента вся в шаблонных депрессиях и серых окнах с налипших на них листьями. Осенью даже не пишется ничего, а если пишется – то тут же рвётся, удаляется, стирается, потому что никому не нужен миллиардный стих про тоску. На секунду в глазах всё освещается, а потом Коля не думает уже ни о чём, ударяясь о мокрый асфальт. Визг шин почему-то в ушах объявляется с запозданием, туда же следом – чьё-то «ну твою ж ты мать». «Нет, – думает Коля, – про мать не надо». Он даже вставать не хочет, хотя вся левая часть тела невыносимо болит, а у носа пахнет грязью и асфальтом. В голове сразу тянется унылая цепочка – ругань, крики, заводить стиралку, может, штопать одежду, и всем объяснять, что с твоим лицом и почему оно выглядит ещё хуже, чем обычно. Ещё – может, в больницу ехать. Хорошо, если на скорой, плохо – если пешком. То есть, плохо то в любом случае, где у него медполис Коля помнит примерно так же хорошо, как то, где у него зачётка и пропуск. – Эй, парень, ты жив? – раздаётся голос сверху. Коля бы пошутил про то, что к третьему курсу истфака живых не остаётся, но на шутки нужны силы, а сил по той же самой причине, увы, нет. Но отвечать надо. – Вроде, – говорит он и пытается перевернуться на спину, но его хватают за плечи, не больно, но твердо. – Не дёргайся. Спина не болит? – Нет. Всё нормально. Ничего не сломано. – Ладно, – те же руки помогают ему подняться, и тут Коля жалеет о своих словах. Перед глазами немного плывёт. Голова взрывается болью, но та отступает почти мгновенно, стоит ему замереть, и наливается заново, когда он делает хотя бы маленькое, незаметное движение. – Мать по сторонам смотреть не научила? Мать много чему учила, но дело не в этом. Коля моргает, разглядывая человека перед собой и ему кажется что-то странное. Свербит у затылка и дрожь пробегает по спине, но ничего, совсем ничего не понятно. Просто мужчина, но всё в нём – от лица до джемпера поверх белой рубашки – странное. Головная боль совсем не помогает. – Ау? Слышишь меня? – мужчина беспокойно машет рукой перед его лицом. Это тоже не помогает и Коля морщится, закрывает лицо ладонями, пытаясь убрать из глаз всё, что его расшатанный мозг пытается оцифровать. – Ясно. Пошли. – Куда? – Куда, нахрен, куда. В травму. Ногами ты туда сам не дойдёшь. – Я в порядке, – сквозь руки бормочет Коля. – Да ты что, – мужчина разворачивает его и подталкивает к своей машине. – Сейчас ты в порядке, а потом мне или штраф под сотню, или вообще на скамью. Давай, на заднее, ляг там и не дёргайся. Коля ложится и старается не дёргаться. Причём тут штрафы и скамьи он плохо понимает, но мужчина хотя бы не кричит. Его голос, даже манера говорить – странные, но голова так болит, что думать об этом не хочется. Слышится рёв мотора и машина движется вперёд в почти абсолютной тишине. – Куда мы едем? – спрашивает Коля, на пару секунд потерявшись вообще во всём. – В травмпункт, – мужчина ловит его взгляд в зеркале заднего вида. – Не засыпай только, ладно? Отсюда не далеко. – У меня полиса с собой нет. – Он не нужен. – Да? – Да. Машина снова едет в тишине, и Коля старается не спать, хотя спать и не хочется – больше просто закрыть глаза и свернуться как-нибудь, чтобы боль ушла. Теперь она проступает и в боку, и в плече, и даже если он не двигается совсем – не уходит. Это же надо было так. Глупо и бездарно. Становится так стыдно, что хочется плакать, и от боли тоже, но Коля старается ровнять дыхание. Ещё этого не хватало. Боже, какой же хреновый день. Снова шорох шин и приборная панель, маленький маячок в темноте, гаснет. Открывается дверь и Коля с трудом встаёт, стараясь не опираться на левый бок – мужчина почти галантно подаёт ему руку и затем ведёт под локоть, видимо, боясь, что Коля упадёт куда-нибудь. Под очередную машину. Как говорится, пацанам расскажешь – не поверят. Острый жёлтый свет бьёт по глазам. Крепкая хватка на плече не даёт развернуться и уйти. Коля оглядывается и замечает пару человек, сидящих на старых продавленных скамейках, у одного перебинтована рука. – Свет, там занятно? – мужчина тем временем ловит проходящую мимо медсестру за руку. – Ой, – вздрагивает та и неловко улыбается. – Уже нет, вы вовремя. Что-то случилось? Мужчина кивает в сторону Коли и переглядывается с медсестрой понимающими взглядами. Хоть кто-то что-то в этом мире понимает. Одно хорошо – врача ждать не надо, у него немного смешное лицо, но добрая улыбка. Пахнет бинтами и в общем больницей. Тепло. – Что ж вы, голубчик, по ночам дорогу в неположенном месте переходите? – спрашивает врач. Коля пожимает плечами и снимает толстовку, давая себя осмотреть. Джинсы тоже приходится снять, но ничего, кроме уродливых синяков, под одеждой не оказывается. Медленно ответив на сотню вопросов – где болит, как болит, тошнит-не-тошнит – Коля получает теплый взгляд и больше ничего. – Сотрясения нет, просто ушиб. Купите мазь от синяков, – доктор поправляет очки и кивает на дверь. – Если что, там уже в поликлинику по месту прописки с жалобами. В поликлинику по месту прописки Коля не собирается, но рот по этому поводу не открывает. Голова всё ещё болит, но теперь не так сильно, больше достаётся от синяков. Он едва успел их разглядеть, но ничего хорошего – проходить будут долго. Мужчина поднимает на него глаза как только открывается дверь. – Всё в порядке, – говорит Коля на всякий случай. Мужчина кивает. Между ними повисает неловкая тишина. Хуже того, Коля не может перестать рассматривать его – в нём объективно нет ничего необычного, но так свербит в голове, хоть что делай. Может, дело в лице – лицо такое, вроде бы и усталое, но каждая деталь в нём выдаёт заточенность под улыбки. Коле хочется, чтобы мужчина улыбнулся, хочется как ребёнку, который, узнав про Новый год, требует его сейчас же, немедля. Поэтому он улыбается сам, немного неловко, но уж как может. Жаль, что у улыбки нет такой цепной реакции, как у чихания или зевков, не получается, чтобы раз! – и кто-то тут же повторил, подхватил заразу. Но всё-таки мужчина улыбается в ответ, быстро, едва обнажая лучистые уголки морщин у глаз, и тут же кашляет, цепляя обратно усталую маску. – Давай, что ли, до дома тебя отвезу, раз всё в порядке. Я же всё-таки тебя сбил, – говорит он, смотря немного в сторону. – Хотя ты сам виноват. – Давайте, – отвечает Коля. То, что он сам виноват, не обсуждается. На улице всё ещё темно – вот же загадка – и светит только один фонарь. Машина откликается ключам в руках мужчины и теперь Коля молча садится на переднее. – Как вас зовут? – спрашивает он после, назвав адрес и переборов неловкость. – Александр, – ладонь сухая и теплая на ощупь. – Николай, – Коля пожимает её и задерживает свою в задумчивости, ощущая, как чужая выскальзывает отработанным, механическим движением. – Извините. Я не видел, куда иду. – Это я уже понял. – Мне правда жаль. – И это я понял, – промедлив, Александр продолжает. – Постарайся дальше видеть, куда идёшь. Я вожу аккуратно, а половина Питера – нет. – Хорошо. Это «хорошо» лишь для проформы, чтобы хоть что-то сказать, а не просто пялиться в зеркало на отражение. Коля сам себе не может объяснить ничего, просто смотрит, водит глазами туда-сюда по чертам лица и запоминает их, хотя рисовать не умеет и никогда не умел, смысла – нет. Голос, вот ещё что, он хочет ещё раз послушать голос. Было бы хорошо вытянуть снова улыбку, но удача никогда не была ему верной подругой. – Мне показалось, что вас узнали в травмпункте, – говорит Коля пытливо, внимательно смотря то на лицо в отражении, то прямо на руки поверх руля. – Ну да. Я там иногда бываю по работе. – Вы врач? – Следователь. А ты? Студент? – Да. Историк. – Вот как. Он ловит взгляд через зеркало и тут же отводит глаза, ошпаренный. Сердце бьётся как в приступе. Может, так догоняет страх? Догоняет и поражает. Как молния, как финский нож. Коле срочно нужны его телефонные заметки с обрывками стихов, но порыв затухает так же быстро, как и возникает, оставляя после себя на грамм больше неопределённости. – Приехали, – говорит Александр и его руки медленно соскальзывают вниз по рулю. – До подъезда, надеюсь, без происшествий доберёшься? «Не доберусь», хочется сказать, и Коля бы сказал, даже смелости хватило бы, только помимо смелости нужно что-то ещё. Чего-то ещё нет. Выходя из машины, Коля ищет предлог, чтобы задержаться хотя бы на секунду, но не находит ничего, а знакомые окна уже горят через занавески ярким светом – кто-то вернулся домой пораньше. Мосты сожжены, даже те, которые он выдумал за десять минут на коленке, смотря по треугольнику «зеркало – руки – собственные колени». Он отходит метра на три и оборачивается, чтобы просто успокоить себя видом уезжающей машины – но она на месте. Окошко пассажирского сидения опущено. – Если вдруг снова понадобится травмпункт, – коротко говорит Александр, когда Коля подходит и берёт маленький блокнотный листок из его рук. Окно тут же поднимается и машина с тихим, низким рычанием уезжает прочь от тротуара. Вздрогнув от резкого порыва ветра, Коля, наконец, смотрит на листок. Удивительно ровным, округлым почерком выведены одиннадцать цифр. Он смеётся, зажав рот рукой, немного радостно, немного в истерике, от чего голова снова наливается чугуном. Слишком много для одной ночи, но, поёрзав, он вытаскивает телефон и забивает номер туда, для верности ещё и фотографируя со вспышкой. Всего на долю секунды в голове вдруг всплывает совсем чужая, странная мысль: «догадался, наконец». Догадался о чём? Затылок снова щекочет чувством правильности сквозь боль. Да, вот так. Правильно. Наконец-то. И если начало положено – Коля аккуратно складывает листок – значит, где-то есть дорога. Только бы снова не попасть под колёса, но, он думает, если это нужна дорога, то не страшно.