Глава 1. Слеза.
23 апреля 2020 г., 19:09
Мы — ростки, что ещё не пробились, Но уже растоптаны злым сапогом… Мы — птенцы, что едва научились петь, Но падаем вниз с вырванным языком…©
Вечер. Разгульное заведение вновь заманивает под свою крышу бывалых гуляк. Старый, полуразрушенный бордель в подземном городе когда-то приносил немалый доход. Сегодня же это доступное и невзрачное место, привлекающее разве что отпетых головорезов, желающих поразвлекаться с доступными девками и пьянчуг, которым попросту безразлично, где осушить бокал местного пойла. Верхние комнаты принадлежали тем, кто работал здесь: шлюхам и хозяину борделя. Маленький мальчик, в ободранных тряпках, сидел в углу, поджав под себя ноги. Он знает, что нельзя шуметь и давать о себе знать, пока идет работа. И вот, дверь их с матерью комнаты скрипнула и довольный мужчина, поправляя одежду, вывалился наружу. Он лишь краем глаза замечает съежившегося на полу ребенка: — Эй, крысеныш! Помылся бы хоть, выродок шлюхи. От тебя несет! — и, рассмеявшись спустился вниз. Мальчишка только сильнее вжался в угол. Ему всегда становилось страшно, когда незнакомцы, выходящие от его матери, начинали с ним разговор. Обычно это не заканчивалось ничем хорошим: пьяные громилы нередко отвешивали ребенку оплеухи, просто за то, что он посмотрел в их сторону. Ведь всем известно, что рожденные в борделях дети — мусор, не доживающий даже до первой зимы. Но этот ребенок выжил. Худой, практически обтянутый кожей, с серыми глазами и темными, как смоль, волосами. Мальчику было не больше семи, но он все равно был чрезвычайно нескладен, даже для своих лет. — Леви, малыш, я ведь тебе говорила, чтобы ты не выходил из каморки! — красивая черноволосая женщина с печальными серыми глазами выглянула из комнаты. Мальчик, как по сигналу, ринулся в её сторону, протягивая к женщине руки. Ему хотелось тепла. Чего угодно, кроме бесконечных оскорблений от неизвестных, покидающих их комнату. — Ну все-все, маме надо работать. А ты посиди в комнате, пока я не приду. Только не шуми, ладно? — Мама… Но Кушель Аккерман, известная под именем Олимпия, уже спускалась вниз, сопровожденная присвистыванием и улюлюканием посетителей. Леви проводил её взглядом и поплелся в комнату, с трудом затворив за собой дверь. В комнате пахло духами, потом и еще чем-то противным, но знакомым Леви с самых первых дней. Мальчик не любил этот запах, он ассоциировался с теми часами, когда из-за двери доносились странные стоны, а он сидел в темной каморке, трясясь от страха. Леви тихонько подошел к крану, таща к нему деревянное ведро — надо вымыть пол. Это единственное, что он мог делать — слабые ручонки едва справлялись и с этим. Но мальчик старался помочь, хоть чем-то порадовать свою мать, заставить улыбнуться. Поэтому сейчас он тщательно отмывает пол за нечистоплотным клиентом. Кровать трогать он боялся. Это было жуткое место, к которому он не мог даже прикоснуться, после того, как увидел, что делают мужчины с его матерью на этом месте. Леви лишь с опаской косился в её сторону. Кушель вернулась лишь в полночь. Хотя в подземном городе нет особой разницы между утром и днем, но часы, что висели на стене почти у каждого, отмерили полночь и местные жители поспешили по домам. Она застала Леви свернувшимся в клубок возле ведра с грязной водой — мальчик настолько устал, что сил отползти в его угол не осталось. Женщина заботливо подняла сына, перекладывая его на кресло — Леви был мелким и хрупким, так что кресло годилось ему в полноценную кровать. Кушель провела рукой по темным волосам ребенка: он слишком юн, чтобы видеть все это. Она бы хотела совсем другой судьбы для своего сына, чтобы он родился под солнцем, в семье какого-нибудь политика, не нуждался в пище и воде, был чистым.***
Каждое утро Кушель спускалась вниз к клиентам, предлагая им свои услуги или разнося напитки. Леви знал, что делает его мама, но не хотел смотреть. Он вообще боялся спускаться со своего этажа, зная, что там его никто не защитит, не спасет, и каждый сможет причинить ему вред, если захочет. Поэтому мальчик тихонько сидел в углу, рассматривая стены, или бродил по комнате, перекладывая вещи в одному ему известной последовательности. Если повезет — Кушель возвращалась днем, принося с собой немного еды, но затем вновь уходила. Мальчик привык не есть подолгу, терпя голод и сырость комнаты. Это отражалось на его здоровье: от любого касания на теле расползались синяки, а тонкие ноги с трудом удерживали даже вес собственного тела. Но мальчишка не жаловался и вел себя очень тихо. Он понимал, что Кушель — единственная его защита и опора от жестокости этого мира.***
— Леви! Подойди ко мне. Это был тот редкий день, когда Кушель Аккерман могла остаться в комнате, не работая внизу. — Да? Мальчик любил такие дни, хоть выпадали они нечасто. — Ты должен начать учиться читать и писать. Все хорошие мальчики это умеют. Ты ведь хороший мальчик? — Не знаю… Билл сказал, что у меня уродливое лицо. — Он просто пошутил, ты — чудо! И поэтому должен учиться. Смотри, — сказала она, указывая пальцем в строку газеты — Вот это буквы, с их помощью ты говоришь слова. Давай я покажу, как они читаются. Этот день тянулся мучительно долго. У Леви никак не получалось соединять буквы по время чтения. И звучало это все как несвязные звуки. Мальчик злился на такое скучное и, как ему казалось, ненужное занятие. Но к концу вечера первые уверенные слова уже начали получаться. — Я больше не хочу читать. Зачем оно мне? — Как зачем? Чтобы знать, что происходит в мире. — В чем? — Мир. Это то, что находится наверху, где солнце. Когда-нибудь ты обязательно его увидишь. — А где мы сейчас? «В аду», едва не слетело с уст матери. — Под землей, сынок. — Я не хочу никуда выходить. Там страшно… — Не бойся. Я же с тобой, а значит, все будет хорошо. Обещаю, родной. Обещаю…***
Разодетый военный вошел в зал. Такое случалось нечасто. Лишь во времена, когда король устраивал «Дни Милосердия», раздавая людям из бедных районов еду. И теперь все подземелье заполнили военные, отправленные сюда с этим заданием. Солдаты поражались убогостью местных домов и улиц, но старались ничего не говорить в слух, понимая, что в подземном городе можно нарваться на неприятности лишь потому, что ты одет в форму. — У вас есть вино? — голос солдата звучал нагло и властно: он явно был из верхов командования. — Да, сэр, сию минуту, Олимпия! Обслужи клиента! Да пошустрее, не заставляй важных господ ждать! Кушель засуетилась вокруг солдата, предлагая ему весь скудный ассортимент выпивки, что годилась только для низших слоев населения. — Эй, красотка, да не мельтеши ты так! Лучше расскажи, что еще кроме выпивки я могу получить здесь? — Все, что пожелаете, сэр… — Тогда я хочу тебя. Пошли. — Проходите наверх, я через минуту буду. Леви привычно сидел в углу, следя за мухой, что влетела в комнату. И вдруг дверь отворяется, а на пороге возникает неизвестный мужчина, непохожий на всех предыдущих: опрятно одетый, причесанный, чистый. Мальчик теряется, не зная, как себя вести. — Эй, сопляк! Какого черта ты тут сидишь? Сваливай, живо! Или тебя манерам поучить? А грубость действует. Возвращает все на свои места. Леви — мусор, остальные люди — жестокие и наглые, указывающие, что делать. Так было всегда. Леви быстро поднимается, направляясь к выходу, к вдруг сильная рука военного хватает его за шиворот и откидывает в сторону, словно котенка. Мальчик больно ударяется головой об стенку, мгновенно закрывая лицо руками, зная, что сейчас будет. Солдат подходит к ребенку и, не жалея силы, пинает съежившегося Леви ногой в живот. — Ты! Мелкая дрянь! Я же сказал шевелиться быстро! Какого хуя ты ползешь, как дохлый кролик, а, мразь?! Мальчик тихо плачет от боли, но военному плевать на эти слезы, они даже веселят. Он подхватывает одной рукой Леви за горло, ставя его на ноги, а затем наотмашь бьет по лицу, разбивая нос. — Сэр, умоляю, прекратите! Он же ребенок! — вбежавшая в комнату Кушель повисла на руке мужчины, пытаясь всеми силами задержать его, защитить самое дорогое — сына. — Тогда следи за своим выблядком! И научи его уважать старших! — Конечно, конечно, простите! Такого больше не повторится! Он уже уходит… — она подталкивает Леви к двери, понимая, что сейчас это большее из того, что она может сделать. И захлопывает дверь. Слезы градом катились из глаз Леви, смешиваясь с кровью. Голова болела так сильно, как никогда прежде, а кровь струей лилась из носа. Но самые сильные раны остались внутри. Он — грязь и пыль под ногами других людей. Такова реальность. И от осознания хочется кричать во всю глотку. Но и этого нельзя. Можно лишь, тихо скуля, выполнять чужие желания, смирившись с судьбой. Мальчик спустился вниз по лестнице, зажимая руками кровь — не хватало еще, чтобы ему влетело за грязный пол. — Эй, коротышка, кто это тебя так огрел? Неужто тот павлин в форме? А на вид приличный… Билл, как и всегда, не отличался вежливостью и добродушием. Леви ничего не ответил, лишь вяло кивнул, пододвигая к себе графин с водой. — Малой, ты сейчас всю воду своими соплями загадишь! Сюда иди лучше. Билл промакивает тряпку в алкоголе и прикладывает к носу Леви. Мальчик дергается: спирт неприятно жжет свежие раны, но руки Билла крепко держат его, не давая и шанса вырваться. — Спасибо бы лучше сказал! А он еще и вырывается. Может и правильно тот солдатик тебе по роже съездил — меньше дерзить будешь. Леви злится про себя, не понимая, за что его опять ругают. Ведь он не сделал ничего плохого. Ни тому солдату, ни Биллу, который всякий раз лезет воспитывать Леви, и не всегда дело ограничивается словами… После «дезинфекции» Леви поспешил убраться подальше от этого места — слишком много в нем боли. Его боли. Улицы подземного города — не место для детей, которые не могут за себя постоять, поэтому мальчик, лишь отойдя от борделя, замечает толпу разбушевавшихся громил, считающих своим долгом оторваться на всяком, кто посмотрит в их сторону. Заприметив маленького мальчика — они тут же двинулись в его сторону, сокращая расстояние пугающе быстро. Леви пятился назад, только представляя, что будет, как только они доберутся до него. И вдруг он утыкается спиной во что-то, в кого-то. Обернувшись и отойдя чуть назад Леви увидел перед собой высокого человека, одетого в черный плащ и серую шляпу. Мужчина не выглядел доброжелательным или безопасным, напротив, он внушал чувство страха, приводящее в оцепенение. Леви округлил глаза, только гадая, что выкинет этот незнакомец. — Че вытаращился, оборванец? Дуй к мамочке. Или отдать тебя тем ребятам, чтоб они позабавились? Леви быстро мотает головой — такая участь ему точно не нравится — и бегом направляется в сторону дома, как вдруг он слышит странные крики за своей спиной, которые приковывают его к месту. Мальчик поворачивается и в ужасе зажимает рот руками, чтобы рвущийся наружу крик никто не услышал: тот мужчина, что спас его, перерезает глотку последнему громиле, а остальные — бездыханными телами уже лежат возле его ног. Леви видел драки. Видел, как пьяные здоровяки расшибают друг другу головы, но убийства… Ноги, словно ватные, подкосились под ребенком, и он с тихим стоном осел на пол. Серые глаза с ужасом и каким-то странным интересом впились в силуэт человека в черном. Мальчик никогда не видел такой скорости и силы от ударов. Даже тот военный, что разбил ему лицо, действовал тяжело и неточно. А здесь… В движениях этого человека виделась ледяная уверенность, точность и неприкрытое удовольствие от происходящего. Закончив начатое, мужчина спокойным шагом направляется прочь, словно ничего и не произошло. А Леви так и остается сидеть, пока шум из соседней улицы не заставляет его вернуться домой.***
Леви меняется. Это стали замечать и окружающие. В мальчике появилась какая-то скрытность и странное спокойствие, уверенность, чего раньше никогда не наблюдалось. На самом деле, он каждый день думал про Человека в черном, встретит ли он его снова? И кто это такой? Почему он помешал случиться плохому? Леви не знал ответов. Но это не мешало ему думать о случившемся постоянно. Вот бы ему стать таким. Сильным. Тогда ни один солдат не сможет ударить его просто потому, что захотел. Все решает сила. Теперь он это понял.***
— Заморыш! Шуруй сюда. Помощь нужна, — Билл дико не любил перемывать гору посуды за посетителями, а вот спихивать эту работу на Леви — всегда пожалуйста. — Что? — Перемой тут все, я покурю хоть, замотался совсем, чтобы вас, паразитов, не трогать. — Мы не паразиты, — голос Леви звучал тихо, но уверенно и с какими-то странными нотками жесткости. — Ты что там вякнул, щенок?! Давно кровь по лицу не размазывал? Напомнить, что бывает за хамство?! Малолетний заморыш! Совсем распустился! — Я не заморыш. А ты мне не отец, отстань! Билл, не мешкая, подходит к Леви, хватая его за ухо: — Ну и ну! И где же ты у нас этого понабрался? Не отец говоришь? Конечно, у тебя и отца нет, крыса безродная! Твою мать просто трахнули неудачно, вот ты, выблядок, и появился. Неужели ты где-то уверенность нашел? С чего бы? Ты — ноль, пустое место! Никчемный ублюдок с помойки, без имени и без истории. Не мни о себе ничего, кретин, — и Билл с силой ударяет мальчика в живот. Тот скрючивается под ударами тяжелых кулаков и падает на пол. Но отпускать его и не думали. Этот был как раз тот случай, когда Биллу подвернулась возможность выплеснуть на кого-то свою злость, а проще всего это сделать на слабых. Поэтому он хватает Леви за волосы, швыряя его на стол и стаскивает с себя ремень: — Ты, видимо, отвык рыдать и выть от боли? Ничего, сейчас мы это исправим! И он, стянув с ребенка рубашку, размашисто ударяет его по спине. Кожа ремня оставила внушительный след на худой спине, чудом не переломив её пополам. Леви плачет, как в тот раз, как во все те разы, что были до этого. Ничего не изменилось. Он снова терпит боль потому, что так захотел другой. Снова затыкает рот руками, чтобы не беспокоить уставшую Кушель, которая вымоталась за неделю безвылазной работы. Удар за ударом. Билл не собирается останавливаться. Ему нравится смотреть, как кровяные подтеки выступают на коже ребенка, как он тихо задыхается в своей боли, не имея возможности даже выплеснуть её. Леви чувствует, словно его спину подожгли, а от ударов сотрясаются все органы сразу. Он сворачивается, пряча голову, но это слабо помогает и пару ссадин остается на детской щеке. И вот все замирает. Билл снова хватает его за волосы, поднося лицо к своему почти вплотную: — Ты, урод, должен запомнить свое место на всю жизнь! Ты — вещь и марионетка. Что скажут — то и будешь делать. Поэтому засунь свои мечты и амбиции себе в задницу, пока я не прибил тебя, как букашку. Понял меня, мразь?! Леви судорожно кивает, глотая выступившие слезы. И его отпускают. — Уборка на тебе. Я курить. Тело не слушается. Руки и ноги предательски дрожат, не давая возможности даже встать. Слезы по прежнему идут не переставая, неужели так действительно будет всегда? Мальчик боится, боится, что Билл вернется и закончит начатое, боится, что Кушель узнает о происходящем и расстроится. Все эти страхи захлестывают ребенка, вынуждая рыдать в деревянную поверхность стола. Глаза уже болят от рыданий, но в сравнении с остальным телом — это ничтожно. Через некоторое время Леви находит в себе силы слезть со стола и начать отскребать грязь от посуды. Если бы можно было так с душой…***
— Олимпия или как там тебя? Объясни, почему это к тебе клиенты так редко стали захаживать? Ты со своим оборвышем на улице хочешь остаться? И куда вы пойдете? Я дал тебе работу, дом, а ты на шею сесть решила? Не надейся, гнида, вылетишь, как и те, что были до тебя. Нет работы — нет жилья. Все. — Извини, Билл, я себя чувствую неважно… Не могу работать в таком состоянии… — Твоя задача — просто ноги раздвигать, да стонать, чтобы клиенты не обижались. Что сложного? — Знаю… Дай мне пару дней, пожалуйста… — Ладно, хрен с тобой. Можешь эту неделю не работать, но и платить я за нее тебе не стану. — Хорошо… Кушель поплелась наверх, опираясь на перила, ее подташнивало, а перед глазами все плыло. Раньше она никогда не брала выходных по собственной инициативе, пытаясь сохранить жилье для себя и сына. Ведь, лишись она работы сейчас — они окажутся на улице, где протянуть смогут от силы дня два. Леви сразу заметил состояние матери: — Мама! Что с тобой? Ложись, — мальчик выглядел обеспокоенным и напуганным. Ведь единственный человек, который заботился о нем, который был ему дорог, сейчас еле стоял на ногах. И этот страх оказался сильнее чем те, что касались его прежде. Потерять родного человека — страшнее, чем получить пинков от Билла или нарваться на уличные неприятности. Все это меркнет, перед лицом потери близкого. — Все хорошо, Леви, я просто устала… Сейчас посплю и все пройдет. А ты почитай пока. Помнишь на чем мы остановились? Продолжай с того же места… Время тянулось медленно. Но чтение, что раньше не приносило никаких положительных эмоций, сейчас спасительно отвлекало. «Очередная экспедиция за стены была направлена на изучение южного района за пределами стены Мария. Разведчикам удалось исследовать несколько миль доселе неизведанных территорий. Был обнаружен новый ландшафт местности — горный. По словам командующих — именно там и будет построен новый штаб легионеров…». Некоторые слова были незнакомы для Леви, но частично он все же понял суть послания. Дальше были статьи про постройку новых лечебных центров, про набор кадетов в училища… И вот взгляд мальчика застыл на изображении, что было на странице — тот самый Человек в Черном. Сердце Леви бешено стучало, когда он пробегал глазами по строчкам, пытаясь понять их смысл. «…Серийный убийца — Кенни-Жнец — вновь совершил ряд убийств. На сей раз его жертвами стали Граф Дарими и исследователь Родерсон. Просьба всех, кто встретит этого преступника, немедленно обратиться в Военную Полицию…». Серийный убийца? Кенни Жнец… Вот значит кто его спас… Мысли метались в голове, не желая складываться в ясную картину. Почему такой жестокий человек вдруг спас его? Почему не убил? Или не отдал тем здоровякам, чтобы это сделали они? Зачем он вступился?.. И снова вопросы, на которые нет ответов.***
— Состояние тяжелое, но, если повезет, то оклемается. Я дал ей микстуру, должно помочь, — сказал доктор, покидая комнату. Кушель день ото дня становилось все хуже и Билл позволил вызвать врача, так как с известностью и красотой Олимпии сложно было конкурировать местным девкам. Ведь Кушель Аккерман не всегда была жительницей подземного города. Когда-то она работала в школе, уча грамоте детей, это было до того, как на семью Аккерманов начались гонения, после которых она была вынуждена бежать в подземелье, оставив нормальную жизнь позади. Поэтому ее внешность и повадки сильно отличались от местного населения: стройная, миниатюрная, с аккуратными чертами лица и природной добротой она была на голову выше всех девиц, что работали вместе с ней. Именно это преимущество толкнуло скупого Билла на вызов врача. Хотя, на докторов, работающих в трущобах, не стоит особо надеяться… Леви подошел к кровати, когда в комнате они с матерью остались вдвоем. Она заметно исхудала и побледнела, а в голосе появились пугающие хрипы. — Мама… Как ты? — Все будет хорошо, родной. Ты главное не волнуйся и кушай. Там на подносе еда. А то ты совсем осунулся последнее время. — Нет. Она твоя. Доктор сказал, что тебе надо есть, а то ты не сможешь выздороветь. — Я не очень хочу сейчас. Так что поешь потом ты. И продолжай читать, кажется, в прошлый раз мы дошли до описания природы за стенами? Продолжай с этого же места, хорошо? — Ладно… — Леви лениво потянулся к газете, устраиваясь у матери в ногах. — «… Воздух носил ароматы трав, а солнце светило ярче, чем внутри стен. Мы скакали целый день на восток, теряя наших солдат, но обретая нечто более ценное — свободу. Я верю, что рано или поздно мы сможем обрести её для каждого человека…». Мама, а что такое «свобода»? — Свобода… Это когда поступаешь так, как велит тебе сердце, когда ты можешь отправиться туда, куда пожелал и жить так, как видишь правильным. Это быть собой, даже если весь мир говорит тебе быть другим. Вот что такое свобода. Ты тоже будешь свободным, мой дорогой. Обязательно будешь. Главное верь в это. Леви слушал с раскрытым ртом, впитывая каждое слово, словно губка воду. Он не понял и половины того, что пыталась донести до него Кушель, но все запомнил. Быть свободным…***
— Мама, я принес тебе воды, просыпайся, — говорит Леви, заходя в комнату. Ему пришлось в самого утра хлопотать на кухне, чтобы заработать на обед и воду для них обоих. И теперь он стоял в дверях, держа в руках красивую чайную кружку, чтобы хоть как-то порадовать Кушель. — Мама, ты слышишь? Тебе надо выпить это, а потом принять лекарство, мама! Тишина. Кушель оставалась неподвижной. И гробовая тишина повисла в комнате. Леви робко подошел к кровати и прикоснулся к спящей матери. Тонкими пальцами он провел по её холодной щеке, закрытым векам, волосам… А потом закричал. Так сильно, как никогда прежде. Чашка с водой выпала из дрожащих рук и разбилась в дребезги, как и сердце маленького мальчика, который в один миг потерял все.***
Your mother's dead She said «Don't be afraid» Your mother's dead You're on your own She's in her bed ©
Дни тянулись годами. Леви не выходил из комнаты. Сидя напротив тела своей матери. Нет, он смирился и принял действительность. Но ему попросту больше некуда идти. Теперь все кончено. Чтение не помогало больше, даже когда он пытался читать для Кушель, подсаживаясь поближе к покойнице. Ему иногда казалось, что она слышит его и, как всегда, поправляет при неправильном произношении. Но все это мираж. Иллюзия, походившая на непереносимую пытку для ребенка, чья психика уже была поломана происходящим. Четыре дня прошло с тех пор, как Кушель Аккерман перестала дышать. Мальчик не ел, не спал, сидя в темной и сырой комнате, напротив тела своей матери. Ему не было страшно. Только очень и очень больно. Не так, как раньше. Уж лучше терпеть побои и насмешки… И вдруг дверь тихонько скрипнула. И высокий человек в черном плаще и серой шляпе зашел внутрь. Странно, но сейчас Леви плевать на него. Плевать на целый мир, который теперь стал для него могилой. — Ого, а ты знатно так исхудала, Кушель… — голос мужчины звучит спокойно. Даже холодно. Это злит. — Она умерла. — Леви говорит это, не зная, услышит ли его мужчина или нет. Ведь парень не разговаривал ни с кем уже несколько дней и голос сел. — Умерла, значит… Вижу… А ты кто? Хотя, мне наплевать. Зови меня Кенни… Я знакомый твоей матери. — мужчина оседает на пол напротив Леви, уставившись пустым взглядом в стенку. — Я Леви, просто Леви… — Вот как… И что ты собираешься делать, Леви? — Не знаю. Мне некуда идти… — Оно и видно. Но торчать тут тоже не вариант. Пойдешь со мной. Мне как раз пригодится поломойка, вроде тебя. Ничего не дается в этой жизни просто так. — Хорошо… Двор, что так хорошо был знаком Леви, исчезает за спинами мальчика и мужчины, медленно покидающих переулок.
